Опять сентябрь, как будто лошадь дышит,

и там — в саду — солдатики стоят,

и яблоко летит — и это слышно,

и стуки, как лопаты, говорят.

Ни с кем не смог

ни свыкнуться, ни сжиться —

уйдут, умрут, уедут, отгорят —

а то, что там, в твоём мозгу стучится,

так это просто яблоки стучат.

И то, что здесь

сейчас так много солнца,

и то, что ты в своей земле лежишь,

надеюсь, что кого-нибудь коснётся.

Надеюсь, вас. Но всех не поразишь.

А раз неважно всем,

что мне ещё придётся,

а мне действительно ещё придётся быть

сначала яблоком, потом уже травою —

так мне неважно знать: ни то, что будет мною,

ни то, что мной уже не сможет — быть.

А что уж там во мне рвалось и пело,

и то, что я теперь пою и рвусь,

так это всё моё (сугубо) дело,

и я уж как-нибудь с собою разберусь.

Смирюсь ли я, сорвусь ли, оскудею

или попробую другим путём устать,

я всё равно всегда прожить сумею,

я всё равно всегда посмею стать.

Но — что касается других:

всех тех, которых нет,

которых не было,

которых много было —

то если больно им

глядеть на этот свет

и если это важно вам — спасибо.