Глава 23. Койвола, 188…г.

Я осталась одна в пустом доме, разочарованная и одинокая. Стало так неуютно, словно за каждой дверью кто-то прятался, по спине бежали мурашки от невидимых взглядов.

Когда заскрипела половица на втором этаже, я не выдержала и бросилась вон из дома. В конце концов я не железная и имею право испугаться!

Я пошла напрямик к даче Вересаевых. Ни минуты не сомневаясь, что Агриппа, жена Василия, была одной из тех, кто обсуждал мое безрассудство с другими соседями, я постучала в дверь. На мое счастье слуга сообщил, что семья уехала на несколько дней в Петербург, но Петр Петрович здесь, в мастерской брата, пишут-с. Просили не беспокоить.

Я прошла через сад к флигелю, оборудованному под мастерскую: окна сделали выше и шире, впуская много света.

Вересаев отложил кисть и обернулся на стук двери, нахмурился недовольно, но тут же лицо его просветлело.

- Клео! Какой сюрприз!- Он шагнул вперед, чтобы заслонить от меня картину, но я не собиралась обижаться, право творца – показывать свою работу тогда, когда она будет завершена.

— Мне нужно, чтобы вы кое-что увидели, — сказала я. – Пожалуйста.

Он не спросил, зачем. Просто кивнул.

* * *

Комната Владимира выглядела так же, как в первый визит. Шторы задёрнуты. На стене — чёрные фигуры, искажённые лица, женщина у реки.

Я отдернула шторы, впустив в комнату солнце. Так лучше видно и… не так страшно.

Вересаев подошел к стене, долго смотрел. Я кивнула на стопку набросков на столе.

- Хотела показать вам… как художнику. Вы можете увидеть то, что не увидели все мы.

Я вкратце рассказала Вересаеву все, что произошло за последние дни.

Этюды карандашом, наброски углём, куски бумаги с незаконченными сюжетами. Вересаев смотрел быстро, профессионально, по неведомому мне принципу отделял один набросок от другого, раскладывая по стопкам.

Потом замер. Внимательно вглядывался в эскиз. С бумагой в руке подошел к стене, к тому рисунку, где мужчина держит женщину за горло у воды.

Потом, так же, с эскизом в руках, он кивнул на дверь.

- Пойдемте, Клео.

Мы вернулись в мастерскую Вересаевых. Привычный запах масла, скипидара, старого дерева не успокаивал, моя тревога нарастала.

Вересаев порылся среди набросков, вытащил один. Протянул мне оба листа бумаги, свой и Владимира.

Мост. Наш дом на холме. На мосту - мужчина, облокотившийся на перила. Узнаваемый силуэт, фигура, одно плечо чуть выше другого. И даже пальто, складка на левом плече.

- Это один и тот же человек,- сказал Вересаев.

– Да. Пойдемте.

Моя очередь вести его за собой.

Кухарка кивнула, сначала неуверенно, потом закивала энергично.- Это он, точно он. Тот человек с Игнатом, тогда, в лесу.

- Это Калашников. И по описанию, и на эскизе. Сомнений нет! Но у поручика алиби. Когда вы писали его на мосту?

Вересаев перевернул листок.

- Я всегда ставлю дату на эскизах. И время. Чтобы сравнивать, как ложатся тени в один и тот же день.

Я похолодела. Это был день, когда пропала Мария, а у Калашникова было алиби.

* * *

С эскизом и портретом в руках я постучалась в дом, где жила Анна. Вересаев остался ждать на улице.

Я бежала так быстро, что Петр просто не поспевал за мной, представляю, что буду рассказывать в здешнем обществе! Естественно, всю вину за непонятную ситуацию возложат на меня.

«Клеопатра всегда так импульсивна, для нее не существует правил приличия. Разве дамы могут бегать по улицам, подобрав подол!»

Я забарабанила в дверь, открыла испуганная женщина и долго не хотела меня пускать. В конце концов я сказала, что подниму шум на всю улицу (а разве я уже этого не сделала?) и меня провели в гостиную.

Анна вышла не сразу. Когда она появилась, я заметила её опухшие глаза. Что ж, если она лелеяла планы насчет Мишеля, теперь о них можно забыть.

- Вы знаете, кто убил Марию,- сказала я без предисловий.

- Нет! Нет, я не знаю!

- Знаете. Почему вы обвинили Владимира? Хотели выгородить своего брата? Или это он вам велел?

- Но он не мог… это Владимир… он же сумасшедший! А он не мог… не мог!

- Кто?

Она подняла на меня глаза. В них была тоска, но и облегчение, словно тяжелый груз вот-вот упадет с ее плеч.

- Мой брат. Константин.

- Почему вы не сказали раньше?

- Потому что… я не верю. И он мой брат!

- Поэтому вы донесли полиции на другого человека.

- Я была уверена…

- Вы убеждали себя. Но догадывались. Он и с вами был жесток?

-Он ни с кем не был жесток, это не правда!

- Что не правда?

- Что он бил Лизу… свою жену.

- Вы знали, что Владимир Шереметев был знаком с Лизой?

- Этого не может быть!

- Не может быть чего? Того, что они находились в одной лечебнице?

- Нет! Лиза никогда не была… она просто была больна и покончила с собой.

- Не была в лечебнице у собственного отца? Куда отправил ее муж?

- Но… этого не может быть… он говорил, что Лиза больна и живет у отца…

- В психиатрической клинике.

- Нет!

- Да, Анна. Ваш брат хотел жениться на Марии?

- Это я их познакомила. Я думала… что мы теперь всегда будем вместе. Но она не хотела… она…

- Ей нравился Владимир. А потом она призналась, что была знакома с ним раньше. А вы рассказали брату.

- Я… я рассказала… но она не говорила мне, где они познакомились.

- Зато ваш брат сразу догадался. Где можно познакомиться с человеком, который почти десять лет содержался в лечебнице и меньше года назад вышел на свободу? Он обратился к бывшему тестю и тот подтвердил, правда?

- Я не знаю… я не знаю… клянусь вам! И я… не хотела, чтобы Владимир пострадал. Я хотела, чтобы он не обременял Мишеля.

- А заодно никто не будет подозревать вашего брата. И не подозревал бы, если бы два художника не запечатлели его на своих рисунках.

- Какие художники? О чем вы? Клеопатра Егоровна… мой брат не мог…

- Вы даже не подумали о Марии.

- Я любила ее. Правда любила! Она была моей подругой и я думала, что она выйдет замуж за Константина и мы всегда будем вместе…И… я никогда не думала…

- Что ваш брат – жестокий человек, из-за которого жена покончила с собой.

- Он всегда защищал меня в детстве. Он мой брат, понимаете?

- Он убил вашу подругу, — сказала я. — И он убьёт ещё. Если вы не скажете, где он.

Анна покачала головой:

- Он уехал. В Петербург.

- Он не мог держать девушку на вашей даче. Где? Где он мог держать ее так, чтобы никто не мог найти?

- Он…

- Не мог, это я уже поняла. Скажите, где?

- В старом финском доме… мы играли там, когда были детьми.

- Но там наверняка искали!

- Там есть подвал. Его сразу не найдешь. В гостиной есть панель, справа от камина. Нужно нажать в середине, панель отъедет и откроется вход.

* * *

- Клео, вы ненормальная. Отправьте посыльного к Шереметеву или Оленевскому. Нельзя идти туда одной.

- Мне ничего не угрожает, Петр Петрович. Игнат сбежал, Калашников в Петербурге. Нельзя терять ни минуты. Владимир в таком состоянии, что может… с ним может что-то случиться. Нужно спешить.

- Я пойду с вами.

- Нет, он испугается, увидев незнакомое лицо. Я пойду одна и буду в безопасности.- Я машинально глянула на запястье, синяки все еще заметны, но по краям начали желтеть.

Воздух был свежим, ветер приносил ощущение приближающегося дождя. Тучи кружили над лесом и тропа под деревьями погрузилась в тень, что придавало всему пейзажу несколько зловещий оттенок. Я плотнее закуталась в пальто и изо всех сил старалась игнорировать звуки леса, которые обычно меня не пугали. Сейчас все было по-другому.

Один раз я вздрогнула, когда рядом хрустнула ветка, другой – когда шишка упала прямо у меня перед носом. Наверное Вересаев считает меня идиоткой. Но вариантов не было и я действительно не думала, что мне может что-то угрожать.

Либо я найду Владимира, либо нет. Всего два варианта. Почему я решила, что он в доме? Он провел детство в Койволе и знал о нем, и потом… где же еще он может прятаться!

Мне не пришлось спускаться в подвал. На самом верху, на плоском участке крыши, я увидела знакомую худую фигуру. Сердце упало.

- Владимир! -Закричала я.- Спускайся немедленно! Ты слышишь меня?

Неужели он не в себе? Но ведь он больше не принимает адскую смесь Игната, значит приступы исчезли.

Он даже не повернул головы, сидел и смотрел куда-то вдаль.

- Владимир! Шереметев! Это я Клео!

Он по-прежнему не реагировал.

Можно сейчас уйти и позвать на помощь. Но как отреагирует Владимир, увидев группу людей? И дождется ли он прихода помощи?

Мой взгляд скользнул вверх, по каменным стенам, из которых уже вовсю росли кустарники, до крыши, где сидел Шереметев, свесив ноги. Во рту стало горько от страха, затопившего меня изнутри.

«Это не опасно. Я пойду, у меня получится».

Вход зиял провалом, двери давно сняли и унесли в чей-нибудь дом в Койволе.

Я переступила порог. Внутри было темно, тучи спрятали солнце, а вокруг стоял лес. Без свечи пришлось продвигаться мелкими шажками, чтобы не оступиться.

Мысль о том, что я могу угодить лицом в паутину и паук упадет мне за воротник, вызывала дрожь. Прикасаться к стенам не хотелось, по отвратительному запаху сырости и плесени я понимала, что они заросли мхом и какие насекомые могут там ползать даже представлять не хотелось.

Я ускорилась, уже не боясь подвернуть ногу, чем быстрее я найду лестницу и поднимусь, тем быстрее все закончится.

На полпути свет, проникающий сквозь разрушенный участок стены, позволил мне увидеть дверной проем лестницы слева, казалось, там еще темнее, чем в доме. Я сделала несколько глубоких вздохов, пытаясь собраться с духом, чтобы войти.

Надо покончить с этим раз и навсегда! Кто-то рассказывал, как лестница в старом доме упала на голову лакею, но пока мне везло. Вот и второй этаж. Холл и комната за ним были пусты, только плохо различимые в темноте шкафе стоят в дальнем углу. Лестница на чердак была еще уже и темнее, но я решительно поспешила наверх.

В какой-то момент послышался шорох. Я обернулась, показалось, что одна из теней в дальнем углу сдвинулась. Замерла, всматриваясь. Мерещится, здесь никого не может быть.

Благодаря большому окну на чердаке, заваленном хламом, я быстро нашла железную винтовую лестницу на крышу.

Сразу пробрала дрожь от ветра, гулявшего по чердаку и, споткнувшись, я чуть не рухнула с лестницы вниз на деревянный пол чердака. Такие лестницы не предназначены для дам в длинных платьях. Честно говоря, я даже не представляла. как выглядит чердак в нашем Петербургском доме, да и в том доме, где я прожила с мужем более десяти лет, я никогда туда не поднималась.

Наконец я оказалась на крыше. Теперь главное - не скатиться вниз. Ветер усилился и яростно вздымал мою одежду, не давал идти вперед. Справа кусок крыши обрушился. Надо быть абсолютно сумасшедшим, чтобы сюда залезть! Э… собственно так оно и было.

Я задыхалась от ветра, до боли в пальцах цеплялась за ребристые выступы. Наконец, переступив через желоб, я повернула и увидела Владимира. Он все так же сидел на краю. Но здесь хотя бы было пологое пространство.

Там, где сидел Владимир, было достаточно широко для двух человек, но в длинном платье и пальто я не решилась сесть рядом. Я вообще не была уверена, что хочу сидеть на краю крыши.

Если Владимир сдвинется хотя бы чуть-чуть он рухнет вниз. Возможно, этого он и хочет, но я здесь затем, чтобы привести его домой.

Я встала так, чтобы он меня видел. Ждала какой-нибудь реакции.

- Ты приходил сюда в детстве?- Спросила я наконец, стараясь говорить спокойно и негромко.

- Я думал, что на этот раз смогу. Я просто хочу, чтобы все закончилось. Я не пойду в тюрьму, я не могу быть взаперти. Но каждый раз… каждый раз, когда об этом думаю, я не могу. У меня не получается. Это мое наказание.

- Наоборот. Это твое благословение. Нет ситуации без выхода, даже если кажется, что все бессмысленно. Внутри ты это понимаешь, правда?

- Выход? Быть запертым?

- Нет. Никто тебя не запрет. Мы нашли настоящего убийцу. И знаем, откуда взялись твои… приступы. Все закончилось. Ты свободен.

-Ты не понимаешь. Она умерла из-за меня.

- Нет, это не правда! Мария…

- Лиза.

- Лиза? Жена Калашникова?

- Она мне рассказала. Как пропадали служанки, а потом она нашла одну из них связанной в подвале. Как муж избивал ее. Она всегда была склонна к меланхолии, теперь ее состояние ухудшилось. Я должен был что-то сделать… Но что мог сделать человек, который находится в лечебнице, которого считают сумасшедшим? И она… не вынесла такой жизни.

- Погоди. Меланхолии? Ты хочешь сказать, что у нее не было сил, она стала безвольной, слабой?

- Да.

- И как человек в таком состоянии может решиться на радикальный поступок?

- Ты хочешь сказать…

- Что ее убили.

- Это все равно моя вина. Если бы она не рассказала мне… Она была доброй, милой отзывчивой. Как… Мария.

-Ты познакомился с Марией в той… том месте?

- Она пробыла там недолго.

- Она знала Лизу?

- Они были вместе в палате. Лиза, Мария и…

Я наконец начала все понимать. -И дочь графа Строганова.

Он убивает не потому, что маньяк. Он боится, что Лиза все рассказала. И если ей могли не поверить, то дочери графа Строганова, который души в ней не чаял или Марии могли поверить.

Даже сто лет назад за убийство крепостного дворянина клеймили и отправляли на каторгу, а их имущество забирала казна. Пусть на деле наказание было не таким суровым, но сейчас нет крепостного права, и за убийства девушек Калашников точно отправился бы на каторгу, тем более, он не дворянин.

- Твой рисунок… там, где мужчина опускает Марию лицом в воду. Почему ты его нарисовал?

- Я не знаю… мне казалось, я это видел. Но это могла быть галлюцинация. И она не утонула. Мужчина… поднял ее и повел за собой. Когда я узнал что Мария мертва… я понял, что действительно видел это. Но я не могу понять другого… это было раньше… я не знаю, насколько, но раньше, чем ее нашли. Значит, я не мог этого видеть. Как же я тогда нарисовал? Мысли путаются… как ж я нарисовал это, Клео?

- Ты видел, как он напал на Марию, как окунал ее в воду, чтобы она задыхалась и не могла сопротивляться. Убил он ее позднее. Мы во всем разберемся, я обещаю. А сейчас давай потихоньку выбираться отсюда. Только осторожно.

Я хотела сказать «дай мне руку», но даже худым он был сильнее и тяжелее меня, если он поскользнется, мы оба упадем. Поэтому я просто попросила его подниматься осторожно и медленно идти ко мне, к лестнице вниз, на чердак.

Начал накрапывать дождь, нужно торопиться, иначе мы не удержимся на мокрой крыше.

Мы спустились на чердак, оттуда на второй этаж. Остановились, чтобы передохнуть. Напряжение начало отпускать меня, наконец, наконец все закончилось.

На лице Владимира появилось странное выражение. Я проследила за его взглядом но комната впереди была пуста. Дождь усилился, стало совсем темно.

Мы повернулись к лестнице и услышали шаги. В темноте, в комнате за нашими спинами.

Шаги стихли. Казалось человек в темноте замер, решая, что делать. Мы тоже замерли, боясь повернуться спиной. Достаточно толкнуть одного из нас - он собьет другого и мы оба разобьемся, покатившись по лестнице.

Еще шаг. Фигура в темноте приблизилась. Человек был крупным, наверное это Игнат. У Владимира нет ни одного шанса с ним справиться.

Еще шаг. И тут Владимир бросился на незнакомца. В темноте я с трудом разглядела, что крупная фигура оказалась сверху. Вот человек нанес удар тому, кто снизу, потом еще один. Я обернулась в поисках хотя бы камня… то, что надо! Камень, достаточно небольшой, чтобы могла поднять его, отвалился от стены. Я схватила его обеими руками, подняла и со всей силы ударила человека сверху по голове. Он рухнул и остался лежать без движения.

- Владимир, ты как?- Я ощупала его голову и руки стали мокрыми. Он ранен!

- Я жив…- пробормотал Шереметев странным голосом, похоже, Игнат сломал ему нос.

- Ты можешь встать?

- Не уверен…

- Тогда лежи, я побегу за помощью.

- Я встану…только помоги мне подняться.

Я с трудом приподняла Шереметева, взвалила его на себя. Еще немного усилий, и он уже стоял, держась за стену.

– Пошли, я держусь,- он убрал мою руку и медленно, держась за стену, стал двигаться к лестнице.

Но там нас уже ждали. Невысокий, коренастый, весьма привлекательный мужчина с тонкими усиками.

- Не торопитесь, господа.

Владимир смотрел на него, не узнавая. Конечно, он же никогда не встречался с мужем Лизы!

Мерзкая улыбка появилась на лице Калашникова, от чего вся привлекательность сразу улетучилась. Анна обманула меня. Он никуда не уезжал.

- Что ж, все еще лучше, чем я мог себе представить. Сумасшедший Шереметев напал на собственного лакея, а потом убил старую знакомую. После этого останется только покончить с собой, не правда ли? Вижу, ты отдал все силы схватке с Игнатом. Удивлен, что ты победил его, но тем лучше, у тебя нет сил на сопротивление. Очаровательная Клеопатра Егоровна Полонская.-Калашников отвесил мне насмешливый поклон.- Польщен, давно хотел с вами познакомиться.

Владимир шагнул вперед, но пошатнулся и снова привалился к стене.

- Не могу ответить тем же,- сказала я.

- Нет, наверное нет. Но меня есть немного времени, чтобы переубедить вас.

- Как вы убили жену?

- Убил? Как я мог! Тем более в лечебнице ее отца. Это сделал Игнат. Я хорошо ему заплатил.

- И заплатили, чтобы он был рядом с Владимиром.

- Конечно. Мне нужно было, чтобы Шереметев - простите покорнейше, никакой личной неприязни, – он снова поклонился, теперь Владимиру, - чтобы его репутация не позволила принимать его слова всерьез. Я не собирался причинять ему вреда.

- Но и не собираетесь нас отпускать.

- Конечно, нет. И вы сами виноваты, что все случилось именно так. Что же вам дома не сиделось, Клеопатра Егоровна?

Мне показалось, что в темноте лестницы послышался шорох. Калашников тоже насторожился, прислушался. Нет, это просто шорохи старого дома.

- Я сочувствую вам, госпожа Полонская. Но вы попали в эту ситуацию исключительно по собственной вине. -Калашников достал пистолет.- Не будем тратить время. Господин Шереметев застрелит очаровательную подругу детства, после чего застрелится сам.

Ледяной страх заполнил меня изнутри. Нужно было что-то говорить или попытаться бежать, но ноги отказались слушаться, как и язык.

Щелкнул курок.

И тут позади Калашникова из темноты метнулась вверх тень. Константин рухнул вниз, успев нажать на курок, пуля улетела вверх, в направлении чердака. Вместе с Калашниковым вниз катился и наш неизвестный спаситель. Я бросилась за ними, за спиной Владимир, окончательно обессилив, рухнул на пол.

Послышались крики и шум от множества шагов и я услышала знакомый голос Оленевского, ему вторил Мишель.

- Клео? Клео, где вы?

- Клео, ты здесь?

- Я в порядке!- крикнула я в ответ. Осторожно, там внизу Калашников!

Когда все, наконец, оказались на улице, я разглядела своего спасителя. Одежда в грязи и беспорядке, волосы растрепаны, очки потеряны. Вересаев близоруко щурился и пытался меня рассмотреть.

- Клео, вы… живы. С вами все в порядке?

- А вы? Как вы?

- Ушибы поболят, но это мелочи. Очки вот… потерял. Вересаев улыбнулся, а я хотела броситься ему на шею, но вместо этого с чувством выполненного долга рухнула в обморок. Успел ли он меня поймать, я уже не заметила.