Глава 20. Болтужев, наши дни.

Дорога привела их в ту часть деревни, где никто не жил. Окна в домах заколочены, кое-где просели, но не так сильно, как можно было ожидать. Сделать бы здесь ремонт, с корниловскими-то деньгами! Хотя какой смысл сохранять то, что давно умерло, он не пустит сюда не только новых владельцев, но даже ремонтную бригаду.

«А ведь ему очень нелегко»,- подумала Таисия,- «наверняка сердце разрывается при виде того, как умирает деревня. Как ему вообще здесь живется, как это - знать, что за твоей спиной лес скрывает три улицы с заброшенными домами?

Природа уже брала свое. Там, где некогда были улицы, все заросло травой и дорожки лишь угадывались. Сквозь крыши нескольких домов проросли деревья и чувствовали себя внутри домов весьма вольготно, судя по раскидистым кронам.

Почему-то она ожидала увидеть дореволюционные таблички, хотя деревню покинули в конце сороковых годов ХХ века. Таблички были, но советских времен. Как бы ни пряталась в лесах эта деревня, кто-то занимался топонимикой, даже на картах в интернете есть ее улицы. «Лесная», «Речная». На каждой по три-четыре дома. Вот и Озерная, совсем маленькая.

Озеро превратилось в болото, заросло ряской и камышом и все ближе подбиралось к домам. Лягущки орали так, что закладывало уши, от мошек приходилось отбиваться обеими руками.

Но главное – табличка с названием улицы на первом доме сохранилась. И если это дом номер один, то дом у самого озера должен быть третьим. Тут всего-то пять домов по обе стороны.

Сердце забилось так, словно впереди ждало свидание с кем-то очень дорогим. Словно ей снова семнадцать лет и она спешит на первую встречу с… впрочем, какая теперь разница, как его звали… От волнения даже зрение село. Или это дымка поднимается с болота?

Казалось, дом вот-вот рухнет, внизу дерево потемнело от постоянной сырости. Раньше, когда озеро было далеко, разливы его не касались, иначе не построили бы здесь такую внушительную усадьбу. Сегодня о ней напоминали лишь развалины подсобных флигелей, конюшни, некогда обширный сад смешался с лесом.

- Я бы туда не ходила, - сказала Серафима.- Все подгнило, в марте вода, небось, стоит даже на первом этаже.

- Но я не могу…- немного растерянно ответила Таисия.- Я же так сюда стремилась…

- Чтобы поглядеть со стороны и успокоиться. Есть этот дом, вот, стоит перед тобой. Что ты хочешь там найти? Другие картины? Судя по тому, что ты рассказывала, отсюда все вывезли.

Улыбка вышла нервной. – Я не могу объяснить. Но я хочу туда зайти. Это все равно, что… тебе показали шоколадное пирожное, поманили, помахали перед носом и унесли.

- Пусть останется тайной. Если ты сейчас войдешь и дом не сложится над твоей головой и не погребет тебя под обломками, это будет огромным разочарованием. Представляешь, ты вошла - а там ничего нет!

- Но ведь я не узнаю этого, если не войду, правда?- Таисия решительно шагнула на крыльцо, но дальше делала маленькие, осторожные шаги, пробуя доски под ногами.

Если на двери когда-то и был запор, он давно отвалился. Главное, что дверь отворилась, пусть с усилием, не вросла в проем, отсырев.

Она осторожно вошла в помещение, бывшее раньше вестибюлем, уж точно не деревенскими сенями. Наверх вела лестница с резными перилами, ступени кое-где провалились, дыры зияли посередине. Пахло мышами, сыростью и… временем.

В комнатах пусто, ни мебели, ни вещей. Лишь пятна на давно выцветших обоях напоминают, где стоял шкаф, где висело зеркало. И… картина. Этот темный прямоугольник идеально подходил для картины Вересаева.

В другой комнате отказался старый сундук. Таисия с трудом откинула крышку, та тяжело ударилась о стену и показалось, что дом вздрогнул.

- Я же говорю, он сейчас развалится,- прошептала Серафима.

Здесь не хотелось говорить громко, чтобы не дрожали стены и… не спугнуть духов. Или даже духи отсюда ушли и осталась только тяжелая, сырая тишина? Неожиданно посветлело. Это разошлись тучи, выглянуло солнце и в доме все изменилось в один миг.

Несмотря на пустоту и ветхость появилось что-то еще, мимолетное, хрупкое, словно воспоминание о годах когда здесь жили люди, пили чай у окна с видом на сад, просыпались с пением птиц, сидели под зонтиком на ажурном стуле под яблоней. Или все было не так, деревня беспоповцев жила по строгим старообрядческим правилам и даже местному помещику не полагалась радоваться жизни? А тем, кто купил дом? Антонина Сергеевна рассказывала, что дедушка и бабушка были очень строгими, аскетичными. Хотя имущество с собой в Москву забрали, не оставили.

Впрочем, что она… это обычная бережливость небогатых людей, покупать новое на новом месте обойдется дорого.

Когда осела пыль, оказалось, что в сундуке лежат ветхие тряпки и старые газеты, настолько пожелтевшие и выцветшие, что их не хотелось трогать.

— Наверх надо, — сказала Таисия, поднимая голову к потолку.

Они вернулись в вестибюль уставились на шаткую лестницу во второй этаж. Перила держались на честном слове.

- Даже не вздумай. Если что, сюда Скорая не проедет. Сказала Серафима.

Таисия вздохнула и вздох был говорящим.

- Полезу я. Я моложе.- Сказала Серафима.

Грайлих не успела возмутиться.

- В кои-то веки ты должна вспомнить о возрасте. Мне пятьдесят, и то не уверена, что получится. -Серафима неуверенно ступила на лестницу.

- В тебе веса…э… побольше.- Таисия вдруг рассмеялась, тихо, чтобы не тревожить дом.- Вот и обменялись комплиментами! Ты меня старухой назвала, я тебя толстой.

Лестница заскрипела, но выдержала. На третьей ступеньке перила жалобно треснули, Серафима вздрогнула, но удержалась.

— Осторожнее! — крикнула Таисия снизу.

— Сама знаю. Не говори под руку.

Наверху Серафима остановилась, оглядываясь. В полумраке виднелись очертания шкафа, комода и какой-то рухляди.

— Там что-то есть, — сказала она. — Я попробую открыть…

Раздался ужасный треск. Таисия подскочила, сердце ухнуло в пятки.

— Серафима!

— Всё в порядке! — донеслось сверху. — Это комод. Отсырел, развалился, когда я дверцу потянула. Тут крыша дырявая, дождь прямо на него попадает. И снег когда тает, сюда течет.

— Осторожнее, ради бога!

— Тут книги… Плесенью покрыты. Ничего не разобрать. И… альбом. В газету завернут. Обложка толстая, уцелела.

— Неси!

Серафима осторожно спустилась, прижимая к груди большую, потемневшую от времени книгу в коленкоровом переплёте. На лестнице она чуть не оступилась, но удержалась, и они вместе опустились прямо на пол, в полосу косого солнечного света.

- Мышиная лихорадка обеспечена. Надышались мы тут, а теперь еще и расселись.

Таисия не слушала, дрожащими руками открывала альбом.

Первая страница — семейная фотография 1903 года. Женщины в длинных платьях, мужчина в сюртуке, дети на руках. Таисия скользила взглядом по лицам и вдруг…

Женщина во втором ряду. Строгая, с гордой осанкой, с тёмными глазами. На выцветшей черно-белой фотографии ее волосы кажутся каштановыми. Солнце играет в них золотом, она сама видела это на картине. Дама стояла чуть в стороне, как будто не принадлежала этой чинной компании. Волосы уложены в сложную прическу, на шее — тонкая цепочка с кулоном.

Но главное — лицо. Огонь в глазах. То самое лицо, которое она видела краем глаза, когда смотрела на картину. Когда ей казалось, что повозка с дамой под зонтиком проносилась мимо, хотя на картине дама сидела спиной. Магия кисти Вересаева… Она точно, точно видела эту женщину!

— Это она, — прошептала Таисия. — Та барышня с картины.

— С чего ты взяла? — тихо спросила Серафима.- Там она спиной, как ты могла разглядеть лицо.

— Уверена. Я… не могу объяснить.— Она провела пальцем по фотографии, еле-еле, боясь прикоснуться сильнее. — Это она, я чувствую.

Они листали дальше.

Фотография дома — того самого, с картины. Снимок сделан ранней весной, деревья еще голые, но дом узнаваем: покатая крыша, две трубы, стрельчатые окна. На обороте — подпись чернилами: «Койвола, наша дача. 1907 год».

Дальше — свадебное фото. Молодая женщина в белом платье, рядом мужчина с аккуратной бородкой. Гордая осанка, счастливый же взгляд. Подпись: «Феорония и Алексей. 1909 год».

— Феорония… Младшая сестра Клеопатры.

— Вылитая ты, — сказала Серафима.

— Что?

— Та, на свадебном фото. Вылитая ты в молодости.

— Смешно. Где ты могла меня видеть?

— В кино!

Таисия нервно хихикнула, перевернула страницу.

Дальше шли фотографии без подписей и штампов. Дамы в шляпках на фоне реки. Мужчины с удочками. Дети на качелях. И на одной из последних страниц — снимок, от которого у Таисии перехватило дыхание.

Женщина в тёмном платье, уже немолодая, с сединой в волосах, но всё с той же гордой осанкой. Рядом с ней — интересный мужчина с умным лицом, тонкой бородкой. Он стоит чуть позади, положив руку на спинку стула. Женщина слегка улыбается, огонь в её глазах не погас.

Таисия осторожно, затаив дыхание, вынула и перевернула фотографию. На обороте пусто.

Еще на одной снова появляется Клеопатра, теперь с той женщиной, что выходила замуж несколько листов назад. «Клео и я.» - выцветшие чернила на обороте еще можно разобрать.

Таисия аккуратно вставила фотографию в альбом. Закрыла его, погладила потёртую обложку, словно прикоснулась к плечу давнего друга.

— Выходит, Феорония хранила эти снимки всю жизнь. Пережила революцию, переезд, смерть мужа — и сохранила.

- Чтобы мы увидели.- Сказала Серафима.

За окном снова заорали лягушки, и солнце, пробившись сквозь тучи, залило комнату тёплым, уже почти летним светом. Пыль закружилась в лучах, и на миг показалось, что здесь кто-то есть. Не призрак, отзвук. Память.

— Я забираю альбом, — сказала Таисия.- Не столько Серафиме, сколько отзвуку в старых стенах.

Магия рассеялась, это снова был обычный заброшенный дом.

Она встала, прижимая находку к груди, и подруги вышли из дома.

Солнце уже не пряталось. Оно разогнало остатки туч, и деревня, ещё минуту назад казавшаяся мрачной, теперь купалась в золотистом свете. Лягушки умолкли, уступив место птицам.

Таисия оглянулась на дом. Он стоял тихий, покосившийся, но в этих косых стенах и провалившейся крыше было что-то умиротворённое, словно он поделился секретом и смог выдохнуть.

— Вот ты какая, — прошептала Таисия. — Теперь я знаю твоё лицо. Хотя…я всегда его знала. Он любил тебя, твой Вересаев. Иначе не напишешь так, чтобы ты осталась жить в картине.

Они пошли к дороге, где ждала машина. Таисия сжимала альбом, и внутри было очень тепло. Свидание состоялось и превзошло самые смелые ожидания. Давняя история обрела лица.