Глава 19. Койвола, 188...г.

В доме Шереметевых Мишель прощался с неизвестным мне мужчиной в годах.

— Это доктор Долинин, — пояснил он, когда повозка удалилась.

Мы прошли в гостиную. Оленевский уже ждал нас. Сначала говорили о погоде, о Койволе — ни слова о деле. Потом я сменила тему.

— Вы пригласили нового врача? Что он сказал?

— Владислав Ксаверьевич посоветовал. Доктор имеет прекрасную репутацию в столице. — Мишель помолчал. — Он оптимистичен, но…

— Но?

— Такие приступы будут случаться всё реже. Но полностью Владимир не оправится. Долинин рекомендовал найти причину. Они не случаются на ровном месте — возможно, что-то их вызывает.

— Но он уже добился таких успехов! — воскликнула я. — Ты сам говорил, прогресс налицо!

Оленевский мягко коснулся моей руки. Я отмахнулась:

— Разве это не воодушевляет? Он снова рисует. Хотя и…

Я вспомнила наброски на стене и вздрогнула.

— Что врач сказал о докторе Смолеве?

— Сказал, что мало о нём знает, никогда не встречались.

— А кто постоянно с Владимиром? — спросил Оленевский.

— Два лакея. По очереди.

— Могли они спровоцировать приступ?

Мишель задумался.

— Макар? Мы знаем его с детства. Он сопровождал меня в лечебницу, когда я забирал брата. Он искренне переживал, я видел! Нет, не могу поверить.

— А второй?

— Игнат. Я нанял его по рекомендациям. Он работал медбратом в Александровской больнице, потом в Обуховской. Что про него скажешь… тихий, держится особняком. За десять месяцев никаких проблем.

— Вы проверяли рекомендации? — спросил Оленевский.

— Да. Я написал по указанным адресам.

— Я напишу ещё раз. В сфере моей профессии приходилось сталкиваться с поддельными рекомендациями. Напишу тем людям, которые отвечали за найм персонала.

Мишель побледнел.

— Вы думаете…

— Не знаю. Но хочу убедиться.

Игната пригласили первым. Как ловко Оленевский поставил лампу и свечи на столик - так, чтобы свет падал прямо на лицо лакея, а мы с Мишелем сидели на диване, в тени.

— Игнат, как ты узнал об этом месте?

— Друг в Петербурге услышал, как врач расспрашивал, не хочет ли кто поработать в частном доме.

— Почему ты хотел уйти из больницы?

— Должность лакея лучше. Зарплата выше. Еда… И один пациент, а не целая палата.

— В палате случались конфликты?

— Да. Больные похожи на детей. Кто-то ругается, кто-то может начать драку.

— Как ты с этим справлялся?

— Осторожно. Я знал, что нужно успокоить того, кто начал первым. Остальные потянутся за ним.

— Тут нужна твёрдая рука, — заметил Оленевский.

— Да, но не слишком. Это как с лошадьми, если их загонять, они перестают слушаться.

«Он сравнил людей с лошадьми?» Но я поняла о чем он.

— Пациенты привыкали к тебе? Считали тебя другом, делились секретами.

Игнат напрягся.

— Некоторые.

— А Владимир Александрович? Он делился?

Плечи лакея расслабились.

— Нет. Он бы поговорил с Михаилом Александровичем или с Макаром.

— Он близок с Макаром?

— Ближе, чем хозяин и слуга. Макар считает его вроде своей собственности. Он был очень недоволен, когда меня наняли.

— Чем тебе не нравится поведение Макара?

В глазах Игната мелькнуло торжество.

— Спросите у него о прогулках у воды.

Оленевский отпустил его. В дверях лакей поклонился — мне показалось, с насмешкой.

— Он что-то скрывает, — сказала я.

— Да. И ему не нравилось, что мы копаемся в его прошлом.

* * *

Макар выглядел еще угрюмее и мрачнее, чем всегда. Но когда речь зашла о Владимире, в его глазах мелькнула нежность.

— Я ухаживаю за Владимиром Александровичем с двенадцати лет. Сопровождал его повсюду. Жил с ним, пока барин не отправил его в лечебницу. Теперь буду с ним до самой смерти.

— Ты знал, куда его увезли?

— Нет. Его забрали без меня. Я пошёл к старому барину, а тот сказал, что Владимир Александрович оставил письмо и уехал. Я не поверил. Но ничего не мог сделать. Я искал его…спрашивал людей. Он не мог уехать!

Голос дрогнул. Я почувствовала, как защипало в глазах. Преданность старого слуги… но как далеко он может зайти, чтобы защитить своего барина?

— Ты бы солгал ради него? — спросил Оленевский, словно прочитав мои мысли.

Макар посмотрел прямо на него.

— Вы задаёте неправильный вопрос, барин. Да, я мог бы солгать ради него. Но делал ли я это? Нет.

— Говорят, Владимир Александрович любит гулять у залива. Вы с барином встречали там барышень?

Лицо Макара окаменело.

— Да.

— И подругу одной из них? Марию Григорьевну?

— Барин не имел удовольствия познакомиться с ней.

Он ответил с таким убедительным безразличием, что я не поверила.

— Она та самая пропавшая девушка? — вдруг спросил Макар.

— Да. Откуда ты знаешь?

— Слуги умеют разговаривать. Об этом все знают.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен. Этот лакей слишком много себе позволяет! В дверях задержался, посмотрел на меня.

— Вы та самая барышня, что играла с ним в детстве. Я вас помню.

Враждебность на его лице сменилась теплотой. Похоже, Макар впервые понял, что мы на стороне Владимира, несмотря на неудобные вопросы.

— Барин ждет.- Он поклонился и вышел не дожидаясь разрешения. У Макара был лишь один барин. остальные- досадные помехи.

* * *

Мишель проводил меня до дома. У крыльца я некоторое время стояла, глядя на тёмное небо.

«Мы занимаемся какой-то ерундой, — думала я. — Ни на шаг не приблизились к разгадке».

В гостиной горела одна свеча. На столе лежало письмо — от Клавдии.

Я развернула его и холод пробежал по спине.

«Клео, я навела справки. Доктор Смолев, о котором ты спрашивала, пользуется дурной славой. На сей раз я узнала об этом от слуг, они - от слуг из соседнего дома. И ещё… три года назад в Койволе пропала дочь графа Строганова. Говорили, что убежала с женихом, но отец души в ней не чаял и согласился бы даже на конюха, если таким был ее выбор. Её не нашли до сих пор. Граф умер год назад, якобы от разбитого сердца. Прошу тебя, будь осторожна. Не ходи одна. А лучше возвращайся в Петербург, мы все тебя ждем, особенно я. Тебя здесь так не хватает!».

Я перечитала последние строки дважды.

Три года назад. Койвола. Пропавшая девушка.

Свеча дрогнула от сквозняка. Я подняла голову — окно было приоткрыто. Я точно помнила, что закрывала его перед уходом.

Я подошла к окну. Внизу, в саду, кто-то стоял — тёмный силуэт на фоне кустов.

— Кто там? — окликнула я.

Силуэт не шелохнулся. А потом просто исчез. Или растворился в темноте, или он мне показался. Ночные тени обманчивы…

Я захлопнула окно и задвинула защелку.

* * *

На рассвете, я снова вышла к мосту. Вересаев стоял на своём месте, перед мольбертом.

Я подошла и встала рядом. Мы долго молчали.

Он взял кисть, но так и не прикоснулся к холсту.

— Я уезжаю через неделю. На Урал.

Я кивнула. Горло сдавило.

— Вы продолжите писать?

— Да.

— Вы были счастливы в браке?- Вдруг спросил Вересаев.

Я фыркнула.- Мне не хотелось возиться с выбором мужа, поэтому я попросила отца найти его. Но все получилось довольно неплохо.

- Ваш отец был хорошим человеком, но, возможно, не самым проницательным знатоком человеческой натуры.

Я недоуменно посмотрела на Вересаева.

- Надеюсь, вы доверитесь собственному суждению при выборе следующего мужа.

Я открыла рот, чтобы сказать ему, что второго мужа не будет, но Вересаев прервал меня.

— Я знаю, что мое мнение мало что значит, но мне нравится этот ваш адвокат, Оленевский.

– Он не мой!

Вересаев бросил на меня укоризненный взгляд, от которого мое сердце забилось быстрее.

- Он просто выполняет свою работу.

- Клео, мужчине не обязательно говорить страстные речи, если он к вам неравнодушен.

Я почувствовала, как румянец залил мои щеки. А Вересаев… усмехался, так, как это сделал бы старший брат. По-доброму, чуть прищурившись.

- Вы не можете задержаться? – Выпалила я.

Он ничего не ответил. Солнце поднималось над заливом, вода стала золотой. Вдали лаяла собака. Мир был прекрасен и равнодушен.

* * *

Выпив чаю, я поспешила на улицу, где меня уже ждал Оленевский в неизменной повозке, запряженной двумя лошадьми.

Воздух еще не разогрелся, но синее небо с редкими облачками и яркое солнце обещали, что вскоре я перестану дрожать в своем легком пальто.

В нашей семье, как и в других, было принято начинать день с утреннего чая, «настоящий» завтрак подавался к двенадцати часам дня. Живя одна, я придерживалась такого же распорядка, но сегодня я лишь наскоро перекусила после прогулки до моста.

Когда мы приехали к дому пропавшей девушки, ее отец встретил нас гораздо радушнее чем в прошлый раз, видимо тогда его сдерживало присутствие поручика Репнина.

Комната, куда он нас пригласил, оказалась очень уютной, совсем не похожей на типичные мужские кабинеты. Я уже знала, что Григорий Васильевич занимается бухгалтерскими делами, причем весьма процветает.

Книжные полки тянулись вдоль двух стен, плотно заставленные книгами, массивный дубовый стол завален бумагами, тяжелые шторы распахнуты, открывая вид на задний сад.

Над камином висело два портрета. Их расположили так, чтобы хозяин кабинета мог поднимать взгляд, сидя за своим столом. Не трудно догадаться, что женщина справа – его покойная жена. Она была привлекательной женщиной с русыми волосами и темными глазами. Но меня больше интересовал другой портрет. Глаза Марии были отцовскими, чуть растянутыми миндалевидными, а подбородок такой же изящный, как у матери. Несомненно это та же женщина, что на рисунках Владимира.

Григорий Васильевич заметил, что я смотрю на портреты.

- Моя жена и дочь. Мне нравится, когда они со мной. И мне показалось правильным повесить рядом с ней портрет Машеньки.

- Так вы согласны с теорией поручика Репнина?- Спросил Оленевский.

- Нет,— твёрдо ответил хозяин дома. - Я не верю, что Мария совершила такую глупость и зачем-то пошла в лес на обрыв. Не было никакой срочности срезать там путь. Если ее туда не пригласили, но я не могу представить, кто это мог сделать и зачем. Нет. Это не имеет смысла.

- Но поручик Репнин придерживается этой версии.

- Он просто… он был влюблен в Машеньку. То есть… я не должен говорить это в прошедшем времени. Он просто цепляется за самый простой ответ. Это… в какой-то степени утешает. Но мне нужна правда.

- Полиция обыскивала лес?

- Не только полиция, мы сами обыскали его. Я и мои помощники… и Репнин. Но в ту ночь, когда… когда исчезла Машенька, шел дождь, если и были какие-то следы, то их смыло.

- У вашей дочери были враги? – Спросила я.

Григорий Васильевич посмотрел удивленно.

- Как это возможно? Какие враги могут быть у восемнадцатилетней девушки?

- Наверное, слово «враги» слишком сильное. Я слышала о доброте вашей дочери, но порой даже лучших из людей недолюбливают по той или другой причине. Есть ли люди, которые с ней не ладили, могли желать ей зла?

Мужчина опустил глаза. Морщины на его лбу углубились.

«Так-с. Интересно».

Он посмотрел в окно, словно искал там подходящие слова.

- Есть одна вещь…

Мы с Оленевским переглянулись.

- Я не хотел рассказывать, потому что это может создать у вас неправильное представление о Машеньке.-Он вскинул голову, словно собираясь защищаться.- Она… она обладала даром ясновидения.

Мы с Оленевским снова переглянулись.

-То есть она может видеть будущее до того, как оно наступит? – Владислав Ксаверьевич тщательно подбирал слова.

- Часть будущего. Важные события и то, что Бог решит ей показать. Это… досталось ей от матери.

Конечно я слышала о таких вещах, если ты вращаешься в определенном обществе в Петербурге, то поневоле сталкиваешься с многочисленными гадалками и медиумами, но девушка мещанского сословия в Койволе…

- Из-за этого у нее появились враги? Люди ей не верили или обижались, или завидовали?

- Большинство было ей благодарно. Однажды Машенька увидела, что у нашей соседки будут проблемы с родами и уговорила ее мужа срочно вызвать доктора, хотя ничто не предвещало проблем. Это спасло жизнь ребенку. Но есть и те, кому это не очень нравится. Поручик Репнин… он всегда говорил, что Машеньке нужно забыть об этих глупостях. Есть еще наш сосед, Макаров. Машенька говорила, что ему не нужно чинить крышу дома в тот день. А когда он рухнул с лестницы и сломал руку, то обвинил дочь, что она наложила на него проклятье.

- Он мог причинить вред вашей дочери?

- Нет. Он, может, не слишком приятный человек, но он не жесток. Мы же не можем обвинить Дарью Семеновну, которая живет на даче у леса. Угрозы это одно, но, услышав об исчезновении Машеньки. она была просто убита горем.

- Угрозы?

- Машенька сказала, что сын Дарьи Семеновны погибнет. Так и случилось и она… кричала, что дочь… попадет в ад. Но она была охвачена горем, я не думаю, что она имела это в виду буквально, хотя и не слишком любит Машеньку.

- Как давно это было?

- Несколько месяцев. Меньше полугода.

- Есть ли что-нибудь еще, что нам надо знать о вашей дочери?

- Я не могу вспомнить ничего такого.

- Мы можем зайти в комнату вашей дочери? И поговорить с ее горничной.

- У Машеньки не было горничной. Ей иногда помогала Василиса, девушка, которая готовит нам еду. Но зачем вам в ее комнату? Она же не могла знать, что исчезнет.

- Нет, но она могла столкнуться с чем-то подозрительным и записать это. Возможно, там ничего нет,- успокаивающим тоном сказал адвокат.- Но у меня есть опыт в подобных делах, и я предпочту посмотреть сейчас, чем потом обнаружить, что зацепка всё это время нас там ждала.

Григорий Васильевич кивнул, сначала неуверенно, потом уже согласно.- Я не думаю, чтобы у Машеньки был дневник, но лучше поищите. Я говорил с Василисой, когда дочь пропала, но… наверное лучше вам поговорить с ней.

Василиса была крепкой девицей, не склонной к рыданиям.

- Нет, барышня не ведет дневник. Она хранит все здесь,- Василиса постучала пальцем по лбу.

- Но какие-то записи, например о своих… видениях.

Девушка покачала головой. – Она не записывает. Если вы думаете, что ей это нравится, то нет, это проклятье. Чаще всего это приходит ночью, как кошмары и она просыпается разбитой и изможденной.

- И часто они снятся?

- Раньше часто, но последнее время нет, очень редко. Она даже не боится ложится спать, как раньше. То есть… до недавнего времени.

- Почему до недавнего? Что-то случилось?

- Я не знаю. Последнее время она ходила такой счастливой… я даже подумала, что она влюбилась. Никогда ее такой не видела. А потом… потом кошмары снова вернулись.

- Что это были за кошмары?

- Она не говорила, не хотела мне говорить. Я спросила, может это кошмары о ее отце. Но она сказала, что нет. И тогда я подумала…- Девушка осеклась, на лице появилось выражение испуга.

- Что это видения о ней самой.

Василиса испуганно закивала.

«Если Мария предвидела свою смерть, то это хуже любых кошмаров. Как она могла жить с этим, зная что ничего нельзя предотвратить? И если будущее, которое ждало ее, было настолько ужасно, то могла она броситься в реку?»

Видимо, на моем лице был написан ужас, потому что Оленевский мягко сжал мою руку и тут же отпустил.

- Мария Григорьевна упоминала кого-нибудь, с кем она поссорилась? Может, кто-то затаил обиду?

- Нет. Но она не особо говорила со мной. Предпочитала все держать при себе.

-А с ее подругой, Анной, она могла откровенничать? Анна приходила сюда к Марии Григорьевне?

- Нет, не приходила. Но… совсем недавно барышня сказала что-то такое… не могу вспомнить…

- Вспоминай, что она сказала?

- Что-то вроде… насильно мил не будешь, как-то так.

- То есть она не нравилась подруге? Или наоборот?

- Я не знаю. Мне кажется… это про того мужчину.

- Какого мужчину?

- Который приходил с Николаем Владимировичем.

- Репниным?

- Ну, да.

- Что за мужчина?

- Откуда мне знать! Я просто видела, он подошел к ней на улице, а она отказалась с ним разговаривать.

- Когда это было?

- Давно уж, недели, поди, две назад.

* * *

- Его зовут Константин Калашников. Тоже военный в отставке. Из мелких дворян. Он часто приезжает из Петербурга к Репнину.

- Почему же вы не сказали раньше?- Оленевский с укором посмотрел на хозяина дома.

- Я не подумал… он выглядел приличным человеком. Хотя я… прогнал его.

- Прогнали?

- Он был слишком настойчив. И сказал однажды, что болезнь моей дочери – болезнь, подумать только! – лишит ее возможности замужества. Я послал его к черту. Думаете, он причастен к исчезновению моей дочери?

- Мы не знаем. Можете рассказать, как он выглядел?

- Невысокий, склонный к полноте, но весьма привлекательный.

«Вот и еще один персонаж этой истории. Но зачем ему похищать Марию? По принципу - не мне, так никому? И как он мог приставать к девушке, которой вот-вот сделает предложение его друг?»

- Я хотел с вами поговорить, Клеопатра Георгиевна, — сказал Оленевский, задержав меня у дома.

Я нахмурилась, не понимая, что именно он хочет спросить.

- Хорошо.

Он поднял глаза вверх, то ли не знал, как сформулировать свой вопрос, или же просто собирался с духом.

— Я хотел спросить о вашем интересе к этой истории, — сказал он наконец. — Вы говорите, что хотите очистить имя Владимира Александровича. Но мне показалось… или вы слишком переживаете?

- Он мой друг, — ответила я. — Мы знакомы с детства.

- Друг, — повторил он. В его голосе не было насмешки, только спокойное внимание. — Хорошо. Простите, если вопрос показался неуместным. Но я должен понимать, кто чем движим. Эмоции могут помешать расследованию. Или, наоборот, помочь.

Я хотела ответить резко, но он смотрел не на меня а куда-то вдаль.

- Я не питаю к Владимиру романтических чувств, — сказала я твёрдо. — Мы просто друзья. Когда-то наши семьи полагали, что мы поженимся. Как и моя сестра Клавдия с Мишелем. Но ни одна из нас этого не сделала.

Он кивнул. Мне показалось, или его плечи чуть расслабились?

- Благодарю за откровенность, — сказал он.- Пойдёмте, нам пора.

- И ещё… — я не знала, зачем добавляю это. — Вы же знаете, что я вдова. Не думаю, что когда-нибудь снова выйду замуж.

Его лицо осталось спокойным, но во взгляде мелькнуло что-то — сочувствие? Или облегчение? Я не разобрала.

Он протянул мне руку, помогая сесть в экипаж. А я подумала: зачем я это сказала, какая разница адвокату Шереметевых, хочу ли я снова выйти замуж…

* * *

Перед вечерним чаем я все еще была в смятении. Машинально поставила чашку на блюдце, бросила взгляд в окно и увидела у моста два знакомых силуэта.

Забыв про чай я бросилась из дома и вскоре уже стояла перед Владимиром и угрюмым Макаром за его спиной.

Владимир радостно меня приветствовал, но когда я пригласила его зайти на чай, отказался.

- Клео… я прекрасно понимаю, какой риск представляю для тебя и для всех остальных. Ты не можешь винить моего брата и Оленевского за желание защитить тебя

Я удивленно подняла глаза.

- Для мужчины защита тех, кто ему дорог, имеет первостепенное значение. Так заложено в нас с рождения, и наше дворянское воспитание лишь усиливает это. Видеть, как страдает тот, кого мы считаем близким, будь то физическая или эмоциональная боль, потому что мы не смогли защитить его от того, от чего должны были, это… это унижает нас. Разрывает нас на части.

Мне показалось, что он говорил не обо мне. Неужели он… переживал за пропавшую девушку? Неужели он был знаком с ней гораздо ближе, чем мы все думали?

- Я знаю тебя с детства. Стоило кому-то попытаться заботиться о тебе, ты, словно ежик, поднимала иголки. Я знаю, что ты ценишь свою свободу, но позволь другим иногда взять на себя заботу о тебе. Дай людям шанс.

Он усмехался и я подумала – нет, это только обо мне.

А Владимир отвернулся и долго смотрел на воду.

- Тебе нравится здесь, у реки?

Он пожал плечами. -Я часто приезжал сюда. Мы арендовали дом у финской семьи, тогда подданым Российской империи не позволялось покупать землю и недвижимость в Койволе.

Макар, стоящий на некотором расстоянии, направился к нам и в глазах Владимира появилась печаль. -Пора возвращаться?

-Да, барин. Михаил Александрович просили не опаздывать к ужину.

Но меня все еще волновало его знакомство с девушкой.

-Ты знаешь пропавшую девушку?

-О. да. Мы встречались пару раз. Прекрасная девушка. Ты с ней знакома?

«Но это же ничего не значит?»

- Э… нет но недавно я говорила с ее отцом. Он кажется очень приятным человеком.

- Мне не довелось с ним общаться. Но Мария Григорьевна отзывается о нем с большой любовью.

«Слишком фамильярно?»

- Мне сказали, что она любит прогуливаться вдоль воды. Так вы познакомились?

Он кивнул

- Нас познакомила Анна.

- Когда?- Я выкрикнула это слово, но тут же спохватилась. – Я просто удивилась, что она об этом не упомянула. Она рассказывала как сильно ей нравится Мария.

- Полагаю, это можно понять. Моя репутация… возможно, дело в этом. А возможно, Анна просто не хотела ни с кем делить свою подругу. Поэтому я старался избегать встреч с ними. Не хотел быть причиной для их ссор.

- Но ты не встречался с ней… отдельно?

- Пару раз мы случайно встретились во время прогулок.

Это прозвучало так, что встречи были совсем не случайны и я снова забеспокоилась.

- Она немного похожа на тебя. Вы обе стремитесь не просто наблюдать за жизнью, но участвовать в ней. Тебя обвиняют в импульсивности и несоответствии общепринятым нормам общества, а Марию во вмешательстве в жизни других людей. Но люди ошибаются. Вы обе просто остро чувствуете жизнь и не хотите упустить ни одного ее мгновения.

- Как часто ты ходишь на прогулки?

- Когда могу. Примерно через день, если погода позволяет

- Макар всегда ходит с тобой?

- Или Игнат.

Макар предостерегающе шагнул вперед

- Или ты ходишь один? – продолжала я.

Лицо Владимира помрачнело.

- Если получается.

- Это безопасно? Для тебя.

- Не знаю. Но меня нельзя держать в клетке. Ты не знаешь. каково это. Почти десять лет я провел взаперти. Мне нужны эти прогулки. Нужна эта уверенность.

Возле дома я услышала знакомое хихиканье, заглянула за угол и увидела нашу служанку с Игнатом. Он что-то шепнул девушке и виноватое выражение на ее лице сменилось вызовом.

- Сделай мне ванну.- Я сказала это резче, чем собиралась.

Девушка вскинула голову, но я не стала ждать, что она собиралась ответить, развернулась и вошла в дом.

Это его силуэт я видела в саду прошлой ночью? Но как он познакомился с нашей служанкой и вообще, что ему делать на этом конце городка?

Когда ванна была набрана я повернулась к девушке.

- Думаю, твои услуги мне больше не понадобятся. Я заплачу тебе жалование до завтрашнего дня, и оплачу проезд до Петербурга. Завтра утром ты уедешь.

- Но как же… барыня…- растерялась девушка.- Мои родители… все же будут знать, что вы меня выгнали!

- Я не позволю тебе встречаться с этим человеком. Ты знаешь, что он лакей Владимира Шереметева? Он спрашивал тебе обо мне, о нашей семье?

Девушка покраснела и заплакала.

- Я знала… знала что такой мужчина, как Игнат, не может заинтересоваться такой, как я…

- Вопрос о твоей привлекательности. которую ты, кстати, недооцениваешь, мне не важен. Но его интерес к нашей семье должен был тебя насторожить.

- Мне очень жаль, барыня…пожалуйста не отсылайте меня в Петербург. Я докажу, что мне можно доверять! Я больше никогда…

- Расскажи мне, о чем спрашивал Игнат.

- Он спрашивал о ваших отношениях с господином Шереметевым. И о вашем браке. И об адвокате, не запомнила его имя.

Странно. Что изменится, если Игнат будет знать эту информацию? Тревожило, что я не видела смысла.

- Так я останусь?-Умоляюще спросила девушка.

Я махнула рукой.- Иди уж.

* * *

Спать не хотелось и я спустилась в гостиную, взяла первую попавшуюся книгу и села в кресло. Но не успела прочитать ни строчки – раздался стук в дверь. Было слишком поздно для визитов и в первый момент я замерла, надеясь. что мне показалось. Но стук послышался еще раз.

Похоже, глупая девчонка нарыдалась и крепко уснула, пришлось идти открывать самой.

И как же я удивилась, увидев на пороге Владислава Ксаверьевича.

- Простите, Клеопатра Георгиевна, но завтра утром я должен отбыть ненадолго в Петербург и мне хотелось обсудить все, что мы узнали на данный момент. Если вы посчитает мой визит неприличным, я еще раз прошу прощения и больше вас не потревожу.

Я отошла в сторону:

-Проходите. Но почему именно со мной?- Я указала на второе кресло. Только что я воспитывала служанку, а теперь сама принимаю мужчину в неподобающее время и без свидетелей.

- Дело в том, что Михаил Александрович, как бы не хотел докопаться до правды, подсознательно защищает своего брата. Мы с вами единственные непредвзятые участники этого расследования. Поэтому я и задал вам неудобный вопрос и еще раз приношу свои извинений за то, как он прозвучал.

Я кивнула и повернулась, чтобы посмотреть на свет керосиновой лампы.

- Я понимаю. Но раз мы с вами такие… непредвзятые компаньоны, скажите честно, что вы думаете о Владимире Александровиче.

- Я не думал и до сих пор не думаю, что он причастен к похищению Марии.

- Вы использовали это слово. Значит вы считаете, что это было похищение?

- Все остальное не имеет смысла. Но я не могу сказать, что случилось с ней потом. Хотя совпадение слишком большое, чтобы не было связи. Я имею в виду, если Владимир Шереметев знал девушку.

- Знал.

Оленевский удивленно посмотрел на меня.

- Сегодня вечером я случайно наткнулась на Владимира и Макара. Шереметев находился в таком хорошем расположении духа, что я рискнула спросить его о Марии.

- И?

- Их познакомила Анна.

- Правда? – С неподдельным интересом спросил адвокат.

- Да, и Владимир очень хорошо отзывался о Марии. Я бы рискнула предположить, что девушка ему понравилась. Мне показалось, он не знает о ее исчезновении, во всяком случае он говорил о ней в настоящем времени. И… есть еще одна вещь, которые вам следует знать о нашем разговоре.

Он молча слушал мой рассказ о прогулках Владимира, которые тот совершает в одиночку «когда может».

- Как он сбегает? Он сказал?

Я покачала головой.- Я предполагаю, что Макар не запирает основную дверь или заднюю дверь. Когда я впервые попала во флигель, дверь была открыта.

- То есть он соучастник побегов.

- Он видит во Владимире ребенка и не понимает опасности. В первую очередь для самого его хозяина.

- Давайте подумаем вот о чем. Важна ли личность самой пропавшей девушки? Почему именно Мария?

- Потому, что она не ответила кому-то взаимностью или… наоборот ответила. Не тому человеку.

- Владимиру?

- Если и так, кто не хотел этого допустить? Выходит, нам нужно еще раз внимательно изучить все окружение Марии. Владислав Ксаверьевич, мне написала сестра из Петербурга. Три года назад в Койволе исчезла еще одна девушка. Дочь графа Строганова. Ее так и не нашли.

- Если эти истории связаны, то тем более похищение Марии не может быть случайным или спонтанным. Оно должно быть хорошо подготовлено. Но прошу вас, ничего не предпринимайте, пока меня не будет. Я уеду на пару дней, неотложные дела требуют моего присутствия в Петербурге.

- Владислав Ксаверьевич… вы - присяжный поверенный, одно дело защита вашего клиента, совсем другое – желание найти девушку. Я же вижу, что вы, как и я, хотите раскрыть эту тайну. откуда у вас это стремление?

- Хм… Наверное, однажды вам кто-нибудь расскажет…- Оленевский помолчал, глядя на пламя в лампе. лучше, если я сделаю это сам. Видите ли… моя мать была болезненной. Всегда была. У нее случались ужасные мучительные приступы кашля, которые длились часами, иногда днями. Они истощали ее, высасывали из нее жизнь - Он поморщился от боли, вспоминая прошлое.- Доктора отправляли ее в постель на несколько недель. Помню, как маленьким мальчиком я ужасно боялся, что она просто задохнется.

- А ваш отец? – мое сердце сжалось об боли за того маленького мальчика.

- Мой отец был офицером, служил на флоте. У нас были слуги, но семьей были мы трое, я, моя мать и ее горничная. Она всегда была рядом, когда родился, она уже была.

Оленевский поднялся, подошел к окну и одернул занавеску. Долго вглядывался в темноту. Я не задавала вопросов, такие истории человек должен рассказывать сам.

- Я учился в университете, когда матери, казалось, стало лучше. Но вскоре ее состояние начало ухудшаться. Она не могла ничего есть, ее силы начали иссякать. А потом вернулся кашель. Врачи ничего не могли для нее сделать, они даже не находили чахотки. А потом… моя мать скончалась. Незадолго до Рождества. Отец потребовал расследования, я сопротивлялся, настаивая на том, что это просто болезнь. Мы поссорились. Я считал, что отец таким образом пытается избавиться от вины за то, что его никогда не было дома.

- И что случилось?

- Полиция быстро обнаружила доказательства вины горничной моей матери. Я никогда не обращал внимания на такие вещи, но остальные слуги сказали, что когда мать стала чувствовать себя лучше, она поймала горничную на краже мелких вещей и собиралась ее уволить. Но потом вновь почувствовала себя плохо и не смогла обойтись без ее привычной помощи.

- Горничная отравила вашу мать, чтобы без нее не обошлись, а потом постоянно травила ее, чтобы всегда оставаться рядом?

- Именно так. Она не собиралась убивать мать, давала маленькие порции яда, чтобы вызвать недомогание. Но ослабленный организм однажды не справился…

- Боже мой…

- Она до последнего клялась в своей невиновности. И я почти поверил ей. Я чуть не помог ей избежать наказания за убийство моей матери. Ведь за эти годы она стала членом семьи и всегда была рядом.

- Мне так жаль…

- С тех пор я всегда ищу правду, какой бы горькой она ни была. Со временем работа перестала быть для меня чем-то личным, иначе я просто не смог бы хорошо ее выполнять. Я прекрасно понимаю, что дела не похожи на дело моей матери. Но правду я ищу всегда.

- Но вы не стали следователем, вы стали адвокатом.

- Потому что судебные ошибки все еще существуют. И знаете, Клеопатра Георгиевна… даже виновный имеет право на то, чтобы объяснить свой поступок.

- Сегодня я подумала, что мы совершили ошибку. Мы уберегали Владимира от лишних вопросов. Наверное, пришло время задать их ему напрямую.

- Дождитесь моего возвращения, Клеопатра Георгиевна. Похититель, кем бы он ни был, наверняка опасен.