Северный лес, к счастью, не был слишком далек. Ибо настроение у меня все же было паршивое, и высокой траве на моем пути приходилось от этого много страдать. Я не жаловалась Мии – она и так это прекрасно знала. Поэтому мы просто говорили «о человечестве», что весьма любили делать.

К вечеру, когда стало смеркаться, перед нами показался новый лес, ведь из своего мы уже давно вышли. Так как мы шли на север, то заключили, что он и есть северный.

– Темнеет, – сказала Мия, поежившись. – У меня в темноте волосы дыбом встают.

– Ну, в темноте это будет незаметно, не переживай, – слегка натянуто пошутила я, потому что сумерки в глухом лесу казались хуже, чем где бы то ни было. А, если вы помните, я не люблю сумерки и чувствую себя в этот период суток абсолютно неуверенно.

Сбоку где-то хрустнула ветка. Впереди метнулась тень. Мы с Мией в испуге вцепились друг в друга. И только Рыжик шагал бесстрашно.

– И что же делают здесь столь милые путешественницы? – раздался насмешливый женский голос над нашими головами.

Мы вздрогнули и подняли головы. Однако, его обладательница уже спрыгнула с дерева, на котором пребывала, неизвестно сколько времени уже наблюдая за нами. В сумраке дня и леса ее разглядеть было сложно: лишь средне высокий крепко сложенный силуэт да прямая волна волос, отблескивавшая рыжим огнем, весьма боевая и даже залихватская манера держаться. Надо сказать, в тот момент она меня не слишком устрашила, и я вскипела смелостью:

– Мы журналисты и собираемся взять интервью у Робина Гуда. Вы не знаете, как бы нам его найти?

– Кого?.. – с некоторым нетерпеливым нажимом уточнила наша встречная.

– Ну… разбойника… – тихо пояснила Мия. – Того, что напал на королевский обоз. Мы не уверены, что его зовут именно так. Но Какатоесть хочет написать о нем, – она излагала информацию деловито и по существу.

Незнакомка рассмеялась. Это был веселый смех, но глаза ее не смеялись, оттого он казался неестественным и чересчур властным.

– Вы, между прочим, и стоите перед ним, – все еще смеясь, как будто чтобы поддержать свои силы, отвечала она.

Мы не очень поняли. Не были подготовлены к такой странной истине.

– Я Мадлен. Так вы хотите написать обо мне? Смело, – ее бурно насыщенная короткими энергичными остротами речь звучала четко. – Потому что никто, увидевший мое лицо, не покидает этот лес. Идемте же, – и ее предложению, мягко говоря, противиться было страшно, потому мы последовали за странной разбойницей. Она же продолжала рассказывать что-то, как гордый или пытающийся быть гордым собой человек, не замечая, что мы с Мией холодеем. – За мою голову назначена награда чуть ли не в пол-королевства, и немало тех, кто хотел ее заработать. Был один такой мерзавец… Ну, нить его жизнь потерялась на болотах, – она кратко завершила историю, хотя, кажется, без ее помощи там не обошлось, судя по тону. – Но, это неплохо, что вам взбрело в голову написать обо мне, – по-моему, она любила прихвастнуть и рассказать что-то преувеличенно головокружительное о своей судьбе. – Кака… как тебя зовут?.. – обратилась Мадлен ко мне.

– Какатоесть, – несколько упавшим голосом поправила я.

– Ага, Какатоесть, – не смутила Мадлен ее забывчивость. – Так ты хочешь написать обо мне? Интересно. Очень интересно.

– А это Мия, – улучила я момент перевести внимание с себя. – Она иллюстратор.

По глазам Мии я увидела, что она предпочла бы об этом факте умолчать. Но, что поделаешь: что сказано, то уже сказано.

А меня обычно несет в таких напряженных ситуациях на глуповатые или опрометчивые разговоры.

– Знаете, а мы думали, что разбойником должен быть кто-то… ну, из мужчин, – засмеялась я натянуто. – А оказалось, что благородный вор – вы… – все это было слишком очевидно и глупо, но я продолжала молоть чепуху: – А, скажите, Мадлен, отчего вы решили встать на такой путь?

Мадлен смерила меня взглядом и усмехнулась. И, однако же, по ее покровительственному виду я поняла, что, видимо, мы умудрились ей приглянуться и, может, не пропадем на болотах, как тот несчастный.

– Ну, Какатоесть, ты слишком нетерпеливая. А Мия рисует, значит?

– Да, – кивнула Мия с чудесной уравновешенностью вежливого холода и приветливой краткости. Хоть она и говаривала, что ей не хватает самообладания, но таки она намного сдержаннее меня.

Мы подошли к освещенному несколькими кострами лагерю, где группка разношерстного народа встретила нас приветствиями типа:

– Эй, Мадлен! – и махали рукой. Или: – Как дела?

Мадлен вела себя по-лидерски и по-королевски, отдавая сдержанные салюты рукой.

Мы вроде как были и в плену, и свободны… На нас лесные – м-м… на лихих разбойников или злых бандитов они как-то не тянули… – лесные человеки пялились с откровенным любопытством.

– Это журналист Какатоесть и Мия – художник, – представила Мадлен нас присутствующим. – Они буду писать книгу обо мне. Их не трогать.

– Э-э.. ну, не книгу, а очерк, – возразила я.

– Мне нужна книга, – вдруг взъерепенилась Мадлен. – И я проверю, что ты там напишешь, чтоб все было как следует.

Я была ошеломлена. Мия тоже.

– На меньшее я не согласна, раз уж вы здесь, – наступала Мадлен на нас с Мией. Мы попятились. От нее и от ответственности. Рыжик уже давно куда-то запропал.

И вдруг… между нами метнулась и выросла фигура.

– Оставь их в покое! – грозно растопырив руки, воскликнула она, а, точнее, он. Потому что это был обладатель знакомого мужского голоса. Он обернулся на мгновение. И я не ошиблась. Мужественно встал между незадачливыми журналистами и вовсе не оказавшейся благородной лесной бандой был… детектив Шерлок Холмс.