Люди — это цветы. Будь нежным.

кредо корейских судмедэкспертов в дораме «Парочка следователей».

— А вообще, Элоди, — принялся он собирать со стола, — я знаю сотни людей, что отправили бы нас на костер за такую ересь: упоминать смерть и тут же смеяться.

Эдмунд и догадываться не мог, что можно вот так сидеть с незнакомой женщиной и разговаривать о всяких свершениях детства. О портовой грязи и ругательствах грузчиков на всех языках Европы, которые он, мальчишка, сын перчаточника, подхватывал на ура. О том, как визжала рыжая Маргарет, когда он подложил ей в постель ту самую лягушку, что определила его выбор профессии. Как выпорол отец, когда услышал о первом и втором. И как похвалил за третье: доктор — это перспективно… И все, что вспоминалось кошмаром, сейчас превратилось в сон в лучах весеннего солнца на заднем дворе.

— Вы забыли о тех, «кто был по ту сторону», — покачала наевшаяся жареного бекона ведьма головой, вырисовывая на деревяшках стола невидимые узоры. — Думаю… у них, то есть у нас — есть некоторые преимущества.

Преимущества. Быть одному. Есть одному. Жить одному. И смотреть… с разных сторон, в том числе — свысока. Как с обрыва на волны моря.

— После всего… вы не боитесь океана, Элоди?

— Нет. Я просто знаю, что если упаду в него еще раз, то умру. В таких случаях везение не случается дважды.

Он не мог согласиться.

— Поверьте, всяко бывает. Да и не вы ли сказали, что в Ирландии порой случаются невозможные вещи?

— Но я бы ХОТЕЛА умереть. Когда тонешь, самое страшное — не смерть. А необходимость бороться. До последнего вздоха, когда в тебе его уже нет, но ты обязан, жизни обязан, Создателю… сделать все, что в твоих силах. Это очень больно, Эдмунд — тонуть. Не советую вам пробовать, особенно в этих водах — подобный опыт меняет навсегда. Что ж, спасибо вам за завтрак… — она поднялась, а Хейл так и стоял посреди комнаты с двумя грязными мисками в руках.

Не придумал, куда деть так, чтобы не прервать разговор.

Мудрая Луди собиралась уходить: подняла свою торбу с пола, повесила через плечо. Он бы не признался никому и ни за что — он не за тем приехал, чтобы привязываться к ведьмам с компасами и трагическим прошлым — но сейчас желал заставить ее задержаться больше всего на свете.

Небеса услышали Эдмунда Хейла.

Кто-то верхом ворвался в калитку «Забияки Маргарет», вопя детским голосом на скаку:

— Доктор! Доктор сасанах! Спасите папу, лодка разбилась!

* * *

Идти на лодке с Аранских островов в такую погоду было полнейшим безумием: несмотря на ясное небо, штормовые волны взлетали до неба. Их было слышно и видно прямо с холма под Дунагоре. Но бравые рыбаки Дулайна — Эй, Дерри и Падди — все равно вышли и разбились о прибрежные черные камни к югу от пристани, в устье реки. На месте уже хлопотали жены, сестры, соседки. Один Бог знает, как им удалось вытащить раненых на берег. Всех троих, и еще — больного гнилой горячкой с Инишмора, которого они и пытались довезти в деревню.

У моста на улице Рыбаков Эдмунд придержал коня, на котором примчался к нему перепуганный ребенок — сын Дермота-трактирщика.

— Даже не думай, — прошипела Элоди в ухо: легкая как пушинка ведьма сидела сзади, крепко обхватив его руками, — ни на какую тропинку я отсюда не пойду. Вперед, Эдмунд.

Еще в «Забияке» разбрюзжалась, что зря, что ли, она сегодня в Дулайн тащилась. У нее — подумайте только — было предчувствие чего-то важного. Камни ей шептали.

Зла не хватает. Ведь за Элоди Моро, на самом крупе, сидел тот самый ребенок, также наотрез отказавшийся оставаться в «проклятом доме».

— А если вы украдете коня? Дед Лиам с меня шкуру спустит — я угнал без спросу. Быстрее, вы отца угробите, доктор сасанах!

Неизвестно, как к такой тройной ноше отнесся конь. Но Элоди покачала ему перед мордой своим компасом. И тот согласился на все.

Надо выяснить, как она это делает.

Гнилая горячка. А если он не справится? Как там, в Лондоне?..

— Доктор сасанах, да что ж мы стоим⁈

Что ж. Эд тронул поводья, пришпорил бока животного — и они перемахнули через серую каменную стену на чужое поле, между коров, прямо к гремящему прибоем устью.

Он не очень понял, когда и как Элоди соскочила со спины лошади. Она уже — похожая на птицу в своем зеленом развевающемся плаще — подлетела к распростертому в грязи первому раненому. Его голова была залита кровью, рядом, стоя на коленях, промывала рану морской водой сосредоточенная бледная женщина. Это был Эй о’Бриан. Элоди опустилась на колени рядом с женщиной, зарылась в торбе, которую не выпускала из рук.

Рядом сидя раскачивался бледный Дермот-трактирщик, держась за раздробленную ногу ниже колена — малоберцовая кость вышла наружу. По плечу его гладила совсем еще молодая девушка, женщина постарше — видимо, жена — пыталась зажать края раны.

— Папа! — бросился ребенок к отцу, но остановился, с ужасом зажимая рот ладонями.

Совершенно красный Падди опирался на плечо Мойры и выходил из пены, окатывающей их по колени.

— Что этот сасанах здесь делает? — ткнул он в Эдмунда пальцем.

Эдмунд проверял аранского больного — мужчину средних лет в таком же толстом промасленном свитере, как носили дулайнцы, но левая нога его выше колена была замотана грязной тканью и откровенно смердела. Мужчина бился в судорогах. Свежие ссадины и кровоподтеки, вызванные ударами о камни, опасности сейчас не представляли.

— Падди, — пробормотал сквозь зубы Дермот, — мы здесь потому, что Оуэну нужен лекарь.

— Папа, лекарь нужен тебе! Я привез! — заплакал мальчишка, что угнал коня. — Доктор сасанах!

— Роб, пусть доктор делает свое дело… Эшлин, ты сможешь… вправить?

Эдмунд отозвался — бедняга Оуэн из Арана может долго не продержаться, но нога Дерри — важнее, или гангрена.

— Я вправлю, не трогайте ее, Эшлин. Лучше подержите Оуэна. Не дайте ему захлебнуться.

— Ифа, Роб, помогите матери, — подогнал перепуганных детей Дермот.

— Элоди, что у Эя?

— Мы промыли рану, она не глубокая, но кровь все еще идет…

— Перевяжите сосуд ниткой, — велел Эд, раскладывая инструменты на траве. — Мойра, усадите Падди, ему придется подождать.

Руки у него не тряслись. Он знал, что делать.

— Дерри, будет больно.

— Не буду я ждать, сасанах! Я домой пойду.

— Падди, будешь, потому что сейчас приказы отдаю я.

Он мягко заставил трактирщика лечь, чуть согнул пострадавшую ногу в колене и резким движением вправил кость. Дерри не выдержал, издал громкий стон и потерял сознание.

* * *

Прежде Элоди не приходилось ни перетягивать кровеносные сосуды ниткой — кто бы подумал, метод легендарного Амбруаза Паре — ни помогать накладывать шину на раскуроченные ноги, ни шить человека, как платье к торжеству. Все как по любимым отцовским гравюрам, что в детстве казались ей страшными сказками.

Зато настой ивовой коры немного успокоил судороги Оуэна с Инишмора. Это — привычно.

Рыжий Падди отделался сломанными ребрами. Хотя уставший, перепачканный кровью Эдмунд что-то втолковывал ему о полнокровии.

А ее руку трясла Мойра и говорила, что только благодаря присутствию богини Эри удалось спастись всем четверым. Элоди уверяла, что богиня ни при чем, что это доктор Хейл не растерялся, но Мойра возражала — доктор Хейл потому и справляется, что подружился с ведьмой. Прежде он был лишь неразумный сасенах.

— Так я богиня или ведьма? — хитро уточнила Элоди.

— Вы — мудрая Луди, — восторженно сообщила юная Ифа, — вы все-все знаете! Папа ведь поправится, да?

Элоди положила ладонь на светло-русую голову низенькой Ифы:

— Поправится.

Подоспел перепачканный кровью и грязью, соленый от океана, совершенно измученный Эдмунд. Он мрачно чистил и паковал свои скальпели, нитки и иглы над собственным камзолом, оглядывался на заснувшего на черных камнях Оуэна и хмурился. Боялся.

— Если будет тщательно исполнять все предписания врача. Миссис Дерри, Оуэн — почему вы его оставили?

Эшлин поила очнувшегося мужа виски.

— Но ведь мудрая Луди сказала…

Перебинтованный Падди дохромал до доктора:

— Напомню, сасанах — ты лечишь меня бесплатно. Пусть Эшлин Дерри и настояла тебя позвать!

Элоди покопалась в торбе. Ее снадобья брали силу не только из земли, но и из камней. Ирландцы считали буррен или карстовое плато, где стоял дом с плющом — за место живой силы, и что-то в этом было. Вытащила ту самую тимьяновую настойку, что он назвал «Сны Элоди».

— Доктор, выпейте. Вы устали. Я… прибавила Оуэну времени особой настойкой.

Но он отмахнулся и поспешил к Оуэну. Мерять пульс, проверять сердцебиение, разматывать начинающую гнить ногу.

— А с мамой сможет танцевать? — поинтересовалась нерешительно Ифа из семьи Дерри.

— Будет. Уже летом, Ифа, — успокоила девочку Элоди Моро и побежала к врачу. Встала на колени рядом и упрямо повторила, тыча склянку: — Выпейте. Вы еле держитесь на ногах.

— Элоди, я не могу… Я не могу потерять его… — пробормотал Эдмунд. — Что за настойку вы ему дали?

От ноги смердело могилой. А уж что выглядывало из-под бинта… Она сморгнула, зажала нос и отвернулась к бешеному океану, разбивающемуся о камни, играющего остатками деревяшек лодки.

Так близко, и от того жутко немного, словно он может снова утянуть ее за собой. И на сей раз она не согласилась бы умереть.

Элоди Моро рассеянно погладила вспотевшего до рубахи доктора по спине:

— Особую. Эдмунд, вы справитесь. Но сначала вам нужно отдохнуть.

— Посмотрите на это заражение, Элоди — даже если он не умрет от болевого шока при ампутации и чистке раны, неизвестно, насколько распространилось заражение. Вероятность успеха слишком мала — я снова бессилен, как перед лицом чумы. Но не могу в первый же день работы потерять пациента.

Смотреть она не стала, конечно. Но вот Эдмунда потряхивало. И его было жаль.

— Можете. Потому что вы — не Господь Бог, Эдмунд. Вы просто человек, но опытный врач. Посмотрите — вы спасли Дермота, Эя, даже ворчуна Падди.

— Падди, Эй и Дерри рискнули жизнями, чтобы дать ему шанс. И если я не справлюсь, все будет напрасно… Я не могу сейчас спать, я не могу ошибиться — уберите свои «сны», не искушайте. Если хотите помочь — найдите свет, здесь темновато. Но не отговаривайте. Я должен для начала вскрыть и вычистить рану.

— Кошмары приходят к вам не потому, что умерли люди. А потому, что вы берете вину за смерти себя. Вы не виноваты, просто… это жизнь, доктор. И смерть.

Он разложил на камзоле инструменты, взялся за склянку. Элоди вздохнула. Вот же упрямец.

— Если я смогу облегчить его боль и придать жизненных сил, вероятность вашего успеха будет выше?

Доктор как-то странно посмотрел на нее. Но кивнул:

— Наверняка.

— Что ж. Тогда… отвезите его в мой дом. Сделаем это там. Оуэн будет жить, но я не знаю… какую камни запросят цену за спасение очередной жизни.

Попробовать в целом можно.

— Доктор сасанах! — это Роб Дерри с разгону влетел в озадаченного ее словами Хейла, и тот едва не упал на землю. — Спасибо, что пришли!

— Госпожа ведьма, папа заклинает вас, — подошла следом старшая Ифа, — спасите дядю Оуэна. Мы заплатим, сколько нужно.

Элоди поднялась, вытирая руки о подол.

— Не нужно, дорогая. Скажи папе, что дядя Оуэн не умрет. Я обещаю. Доктор сможет его спасти. Он навестит вас в «Старом Гусе» уже через пару недель.

Роб и Ифа весело ускакали к родителям. Эшлин и Мойра уже погрузили раненых на носилки, а Падди и вовсе хромал по полю прочь. Дермот поднимал голову со своих носилок, словно чтобы проследить, что Оуэном и правда занимаются. Элоди кивнула ему — да. И трактирщик закрыл глаза.

Эдмунд хмуро смотрел на нее снизу вверх из лужи, в которую его свалил Роб:

— «Обещаете»? А вы, что же — Господь Бог?

— Нет, но я ведьма, Эдмунд, — нежно улыбнулась Элоди.

Она не любила говорить об этом, прибегать к странным, но целительным силам буррена, но не помочь Эдмунду Хейлу — как она могла?.. Отказать этим детям, отказать этим раненым? Отказала бы, будь сама. Она не чудотворец, даже с бурреном. Но с доктором… С доктором может получиться. А у него — с ведьмой.

Она за тем и здесь. А уж чего ей это будет стоить — дело третье. Люди — как цветы, их надо беречь. Это она теперь уже не совсем человек. Ее не нужно. Хотя он и пытался.

— Собирайте свои инструменты и поймайте коня Лиама — вон он пасется. И скачите с раненым ко мне через карстовый холм. В поездке он не умрет.

Элоди сняла с шеи теплый компас и надела на шею Оуэну. Никогда так не делала. В груди стало холодно и пусто, зато щеки больного слегка порозовели. На поездку хватит… Эдмунд сморгнул совершенно удивленно.

— А вы…

— А я буду ждать вас там. Во Франции говорят, что дома человека стены делают сильнее. Стены этого дома на краю земли именно такие. Вы забываете, что меня тоже выбросил на скалы океан, и я выжила. Оуэн поправится — вы не потеряете пациента, они не потеряют того, ради кого рискнули жизнями.

Потрепала доктора по голове с нежностью. Главное, чтобы Оуэн остался тем, кем был. Но пока у него есть те, кто ждет, кто за него молится и ждет… должно получиться. Она возьмет все на себя… Договорится как-нибудь с дольменом.

— Элоди, кто вы… такая?

Она не ответила и направилась к той самой тайной карстовой пещере, что когда-то привела ее в подвал дома, увитого плющом. Буррен лечит там, где не справляются люди. Потому и примулы у его окраин зацветают первыми.

* * *