Человек, которому вы нужны, всегда найдёт способ быть рядом.

М. Лермонтов.

На этот раз он прервал ее пение не топором, а протезом. Стоит в дверях — такой же грязный, изможденный, яростный, взъерошенный… и совсем родной. И на этот раз она была этому как никогда рада.

— Эдмон, — задохнулась и бросилась было ему на шею, но на первом же шаге оступилась на вывихнутую лодыжку и разодранное колено, упала на холодный пол башни, заморгала — не увидела ничего.

— Доктор! — взвизгнула где-то будто бы далеко Мойра.

А его оружие с гулким стуком ударилось о холодный вековой пол.

А он уже сидел рядом, обнимал, бережно прижимал к груди, вытирал мокрое лицо и сцеловывал слезы, скидывал камзол и укутывал, как мог, поверх рваного плаща и платья, поднимал на руки и бранился на кого-то на лестнице башни Дунагоре. Должно быть, на стражу. Может, священника.

Он пришел. И жизнь возвращалась в измученное тело с каждым его вздохом.

* * *

Они ее избили! Он их… по ветру пустит, всех! Жаль, что в письмо ко двору, которое он отправил из Лимерика, он не может дописать отсюда ни строчки.

Еще не вечер.

— Так вы — доктор Эдмунд Хейл, еретик, женившийся на католической ведьме⁈ — ахнуло его преподобие на лестнице.

— Вы уж определитесь — в католичестве вы ее обвиняете или ведьмовстве. А пока определяетесь — я забираю этих двух женщин, — заявил Эдмунд, нимало не беспокоясь обвинениями. Он их достаточно повидал на своем веку, вряд ли что новое изобретут. — Мойра, прихвати этот… агрегат, будь так добра, — кивнул он на деревянную ногу Калеки Мелвина. — Он нужен одному нашему знакомому… горному козлу.

последняя прода

— Вы… не уйдете, — схватился Уэллс обеими руками за свой огромный крест и стал в дверях. — Только через мой труп.

Эдмунд поморщился.

— Не очень люблю трупы, ваше преподобие.

Слегка отогревшаяся у него на груди Элоди хрюкнула.

— А преподобный Уэллс любит, — пожаловалась негромко. — Собирался меня повесить вот…

Он бы его закопал на месте за такое. Но, коль уж казнь свершиться не успела… Эдмунд Хейл не был жаден до крови, даже в такой мелочи, как кровопускание. Да и месть его не прельщала. Месть наказывает мстителя куда страшнее, чем его обидчиков.

Но все равно он был смертельно зол.

— Ваше преподобие, — попытался он удобнее перехватить свою ношу. — Как вы относитесь к сделкам?

— Что?..

Уэллс даже поперхнулся от неожиданности.

— У нас численное превосходство — вы же видите, — кивнул Эдмунд на себя, Элоди и Мойру с протезом наперевес. — Мы даже вооружены. А ваши люди — где?

— В пабе, — подсказала Мойра. — Надеюсь, Дермот подмешал им что-нибудь в пиво.

— Верно, — со значением кивнул Эдмунд. — Уверен, что подмешал. Вы здесь один, преподобие.

— Господь меня защитит!

— За какие заслуги? За то, что носите сутану?..

Элоди снова хрюкнула. И сообщила доверительно:

— За то, что подстрекает к самосуду, я полагаю. И покрывает насильников.

Мойра гневно угукнула и погрозила священнику протезом.

— А еще он протестант. И сасанах!

Священник побелел и покачнулся, но не отступил с их дороги. Однако, у Эдмунда уже созрела блестящая мысль, от которой отказываться не стоило. Слишком много она решала.

— Так что вы просто повенчаете нас здесь и сейчас.

Уэллс икнул. Элоди ахнула. А Мойра воскликнула:

— Но католическая церковь не признает такой брак!

— Зато признает английская власть и отстанет от моей жены, а сейчас это главное. Ваше преподобие?

— Вы не можете требовать… Это… это противозаконно!

Для католического священника за такое смертная казнь, конечно. Но в англиканстве с этим будет попроще. Да и не волнует Эдмунда судьба этой свиньи.

— Конечно, я могу. Ведь для таких, как вы, ваше преподобие, — Эдмунд шагнул вперёд, и преподобный Уэллс отступил к стене, освобождая дверной проход. — законы не больше, чем пустой звук. Суд без следствия, оправдание насилия, поощрение издевательств над пленными…

— Еще он едва не сорвал поездку мистера Ривза.

— Еще и едва не сорвали поездку мистера Ривза. А кто он у нас, Эль?

— Представитель английской власти — сборщик ренты, — пояснила раненая ведьма у него на руках и ласково улыбнулась.

Изувечили ей рот, мерзавцы.

— О-о, — хищно протянул Эдмунд, — о таком точно стоит написать королю. И ваша карьера закончится там же, где и моя когда-то. Не самое приятное дело, уверяю.

Уэллс был такого виду — хоть сразу в гроб клади. Или на ампутацию. Священник дрожал за шкуру и карьеру, был суеверен и малодушен, а значит — церемониться нечего.

— Но… она католичка!

— Она моя жена, — отрезал Эдмунд. Должно быть, выглядел он не только грязно, но и грозно, потому как белый как полотно Уэллс судорожно сглотнул. — И вы сделаете это. Прямо сейчас. Или она вас проклянет. А вы ведь верите в проклятия, ваше преподобие? После того, что видели у дольмена? Если нет — то как человек науки я найду другой способ вас извести, без всяких проклятий.

Колеблющаяся прежде Мойра выбрала наконец сторону любви — она всегда ее выбирала — и выставила деревяшку вперед железной набойкой.

— Соглашайтесь, — потребовала она.

— Я согласна, — выдохнула совершенно счастливая Элоди на его груди, не открывая глаз.

Хотя спрашивали, в общем-то, не ее. Она ответила ему много раньше.

Эдмунд Хейл в тот рассвет понял, что все в жизни случается иначе, чем он себе представлял. Суженая — ведьма, предложение руки и сердца — упав на пол с кровати, венчание — под угрозой деревянного протеза. Да и невеста дрожит в лихорадке, мокра как мышь, не может стоять на распухшей ноге, красивое платье порвано и испачкано так, что и точный оттенок не вспомнить, а у него сапоги по колено в грязи двух графств, рубаха на честном слолве и глаза слипаются.

Зато они стоят на свежем воздухе утра на холме башни Дунагоре, что прежде была оплотом клана о’Брианов, и весь мир перед ними до горизонта. Вместо оркестра — вечный шум океана и песни птиц, света в витражах — рассветные лучи и разбросанные перьями облака по голубому небу.

Мойра стережет священника в качестве первого свидетеля. Вторым свидетелем — проходивший мимо осоловевший пастух. Ему пообещали мясной завтрак у Падди, и тощий парень без раздумий согласился.

В общем, нет смысла думать, что жизнь сложится так, как представляешь. Но она непременно сложится, если ты будешь ее жить. Самым абсурдным способом из всех возможных.

— Мы собрались здесь перед лицом Божиим, чтобы соединить сего мужчину и сию женщину святым браком… Посему если кто может указать законную причину, почему они не могут быть соединены браком, да объявит ныне, или да умолкнет навеки…

— Мяу, — приглушенно раздалось из седельной сумки.

Они засмеялись, а оглядывающего в тщетной надежде Уэллса передернуло. Он продолжил после тычка в бок протезом от воинственной Мойры:

— Эдмунд Хейл, желаешь ли ты взять сию женщину в законные жёны, жить с нею по установлению Божию в святом браке? Будешь ли любить её, утешать, почитать и хранить в болезни и здравии, и, оставив всех других, хранить верность только ей, доколе оба живы будете?

— Уже храню, ваше преподобие. Вы сами видели. И ее, и верность.

— Богохульство… — пробормотал растерянный Уэллс. — Вы должны ответить по канону…

Элоди весело рассмеялась, но он видел, что ее давно пора уложить, накормить, напоить и дать покой от всех сасанахов и не-сасанахов хотя бы на неделю.

Да и он на ногах еле стоит, а еще ее держит. Потому Эдмунд не стал кочевряжиться:

— Желаю.

— Э-э… — Уэллс посмотрел на ведьму и запнулся на имени. — А ведьму как звать-то? Лотта?

— Луди, — подсказала Мойра.

— Элоди Моро, — сообщил присутствующим Эдмунд. — Ее звали Элоди Моро. Ведьма моя, ты назвалась подставным именем?..

Элоди кокетливо взмахнула ресницами.

— Выбора… не было. Доктор мой.

Ведьма — и на последнем издыхании будет шутить. Он такой же, впрочем. На том и сошлись.

— Венчаться только под настоящим, — погрозил он ей пальцем. — Она Элоди Хейл, ваше преподобие. Точнее, Моро. В девичестве. Так и запишите. В книгу реестров.

Уэллс был растерян, но уцепился за соломинку:

— Все же француженка⁈.

Парень-пастух присвистнул и потерял травинку, которую жевал. Мойра тоже едва протез не упустила от удивления. И челюсть.

— Не суть, преподобие. Продолжайте, а то боюсь за вашу репутацию. Элоди Моро, согласна ли ты…

Если бы взглядом можно было убивать, они были бы не повенчаны сейчас, а четвертованы, повешены и сожжены.

— Элоди Моро, желаешь ли ты взять сего мужчину в законные мужья, жить с ним по установлению Божию в святом браке? Будешь ли повиноваться ему и служить ему, любить, почитать и хранить в болезни и здравии, и, оставив всех других, хранить верность только ему, доколе оба живы будете?

— Желаю.

Потом шли клятвы, и он снял с нее кольцо и снова надел, и поцеловал, и Уэллс обреченно объявил себе и присутствующим:

— Поелику Эдмунд и Элоди согласились на брак, и засвидетельствовали о том пред Богом и сим собранием, и дали друг другу обещание, и скрепили оное кольцом и соединением рук, я объявляю, что они муж и жена. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.

Конечно, еще придется разбираться и с солдатами, и с этим представителем власти Ривзом — но священнику теперь придется стоять на их стороне. Да и все это не сегодня.

Пока же он сажает жену на уставшего коня, вскакивает следом сам, обнимает, и она забывается зыбким сном на его груди. И косые лучи утра скользят за ними вслед, отбрасывая на траву буррена длинные причудливые тени, пока они скачут в свой дом на краю света.

— Какая любовь… — восхищенно шепчет Мойра вслед. — Преподобие, запись — вы не сделали⁈. Не жульничать!

И, пока она размахивает будущей ногой Оуэна, пастух интересуется:

— Так где мне получить завтрак?.. Хочу побольше черного пуддинга и лучший бекон!

Уэллс раздраженно захлопывает служебник.

— Мяу, — жалуется Бесенок на жизнь из седельной сумки.

И где-то играет скрипка Тайга. А может — ему кажется, потому что это точно «Роза с Черной реки», которую она пела в башне. И чей-то голос, уже не ее, заканчивает грустную историю:

Так выпьем за тех, кто остался один.

За невест, чьих имен в песнях мы не храним.

После ярких историй о героях лихих

Вспомните Розу, что жила дольше них.

Только не про них это больше.

* * *