Если нам меняться, то только вместе, если смерть, нагрянув, не скажет — чья,

уплывем от вас по реке созвездий: её лес, туманы, лиса и я.

Резная Свирель. Если ты отшельник…

— И как же в вашей голове помещаются и фейри, и католическая вера, Мойра? — уточнил Эдмунд, когда они уже направлялись к ферме Падди.

Отправилась ведьма с любимым гулять, а мозги дома забыла. Вместо буррена теперь первой знает и негодует деревня. Кроме, пожалуй вот, Мойры с Пастбища, как ни в чем ни бывало подхватившей ее под локоток, и Ифы, которой прилетит по ушам.

Только Элоди жутко боялась. Если они не готовы принять, то что скажет Яма Печалей?.. Она поверила на радостях, что ей можно, что ей ничего не должно, а если… а если ошибается?.. Как поверить?

Если бы не теплый локоть и искренняя незатейливая болтовня Мойры, безыскусно втиснувшейся между ними, она бы сбежала, наверное, обратно на клиф. Потому что там не надо было ничего доказывать. Но посмотреть на него… погладить его колечко… и вся душа противится подобной мысли, будто мерзости. Как можно так грешить против самой себя?

— Так католики по эту сторону, а фейри — по ту, — простосердечно пожала плечами девушка. — А Бог — по обе. Только вот, доктор, вы же сасанах, а вы протестант?.. Какой же священник вас венчать станет? А вы, Луди, вы не по сторону католиков, а по сторону фейри… Что же делать-то?

— Придумаем что-нибудь, — скупо уронил Эдмон.

Он не хмурился, но в складках лба пролегла складка. Такая, которая приходит с ночными кошмарами. Сердце Элоди сжалось.

— Думаешь, Мойрин, фейри нельзя прийти на ту сторону, где живут католики?

— Ну… — задумалась девушка, — если протестант может что-то придумать, то фейри, наверное, тоже?

Эдмон так и расплылся улыбкой, поймав ее, Элоди, взгляд. Кивнул. Она же и придумала.

Придумать можно всегда, было бы желание… И бояться тут никак нельзя. Она боялась слишком долго. И теперь сделает все, чтобы измениться, чтобы жить.

* * *

— Мойрин, пойдете первой? — остановился Эдмунд на раздорожье, где рос одинокий куст. Ферма отлично за ним виднелась — уже соленый ветерок с океана доносит смрад свежего коровьего навоза и голоса домашнего скота.

И они отлично виднелись. И ему не хотелось подвергать Элоди повторному испытанию. Одна Грания Падди чего стоит. Вчера она достаточно ясно высказалась на тему их возможного союза. Кто ж думал, что сегодня они уже обручатся на мосту.

— Но я… — засомневалась обычно бойкая девушка. — Грания на меня зла, я вчера у нее выиграла четыре фартинга. Наверняка ей от Падди досталось, она меня и на порог-то не пустит…

Отправить бы ее восвояси, но Элоди без поддержки в деревне никак. Непросто стать человеком, оказывается. Даже если у твоего нареченного есть корова.

Нареченного. Это ж он, Господи прости.

— Скажете, что доктор Хейл прислал, проверить, придерживается ли мистер Падди его указаний. И что он вот-вот появится, и пусть пациент бережется, если нарушил чего. Бегите, ну.

Мойрин оглянулась на мудрую Луди, словно спрашивая не то совета, не то разрешения. Эль устало улыбнулась, кивнула. Посерела его ведьма вся. Не привыкла к толпе.

— Скажи, что ведьма тоже идет. И новости.

Мойрин вздохнула, кивнула и побежала на ферму, придерживая латанную юбку.

Он шагнул к ней, взял за плечи, подтащил в тень голого куста. Какое-никакое, а все укрытие. Ведьма громко вздохнула, схватилась за его камзол, спрятала лицо на груди.

— Я тоже… так боюсь, Эдмон…

Он гладил ее по спине, волосам, подлезая ладонями под спущенный капюшон, и не понимал, как раньше мог жить без этого.

— Мы справимся, Эль. Я знаю.

Откуда он это знает — Эдмунд Хейл тоже не понимал.

— А если камни не отпустят?.. — почти проплакала она ему в рубаху. Ту самую, из сундука, с кружевами.

— Я отвезу тебя, — повторил твердо. Он и прежде чувствовал, что так правильно. Теперь же — и подавно. — И поговорю с ними сам. Отдам, что там нужно. А если сражаться придется — и это сделаю. И вырву тебя на свободу, слышишь?

Она засмеялась, возясь кулаками в его объятиях — должно быть, вытирая лицо. Выглянула на него оттуда, уже немножко румяная, уже похожая на саму себя. Тревога, сжимавшая сердце когтями чумной маски, потускнела.

— Ты же совершенно не представляешь, как это делается, сасанах!

Он пожал плечами. Ну и что ж, что не представляет. Раз надо считаться — будет считаться. Лишь бы ведьма улыбалась, лишь бы была спокойна, тогда и ему дышать проще.

— Сожгу Гарвея вместе с твоими письмами. Больше у меня ничего ценного нет. Думаешь, им не хватит? — качает головой, сверкая глазами смешливо. Эдмунд топнул ногой: — Не могут же они быть настолько бездушны!

Элоди расхохоталась уже совсем весело.

— Ну, вообще-то, они и есть бездушны. А я еще за Оуэна не рассчиталась. И дома не ночевала. Я в долгах, как в шелках, знаешь ли…

— Вот уж не вижу на тебе шелков. Решено — по крайней мере, для вступительной беседы с твоим дольменом я задержусь. Мне уж точно найдется, что ему сказать. Черт, Эль, я редко представлял себе, что женюсь, но даже если так — на самый худший случай я мог бы столкнуться с несговорчивым отцом или братом. Но отбивать жену у камней и фейри?.. — он и сам расхохотался.

И она обхватила его руками в ответ.

— А еще у возмущенной деревни, — пробормотала куда-то в подмышку, куда уютно уткнулась носом. — Они тебе еле простили сасанаха, а теперь вот это еще, богиню отнял и расколдовал…

— Ничего, — поцеловал он ее в склоненную макушку, — ведьма моя, справимся. Вытерпишь еще чету Падди ради меня?..

Ведьма явила ему свое уже совершенно счастливое лицо, потянулась, поцеловала. Коротко, но сладко, как обещание чего-то, за чем он потянулся было, но она лукаво отпрянула:

— Ради тебя — что угодно, мой доктор Хейл. Спасибо, что расколдовал, хотя иногда я не могу тебе этого простить. Идем? — и, выворачиваясь из объятий, отступила, протянула ладонь.

Он со смехом покачал головой. Да он ее и с той стороны, и с этой достанет.

— Еще у Падди прячется наш любимый тори.

— У Падди⁈. И он его не сдаст?

— Он его спас. Я обещал, что сделаю Оуэну ногу, но вряд ли представляю, как это провернуть.

Она встрепенулась вместе со своей ладонью в его руке, едва не оступилась в разлезшуюся лужей грязь, он подхватил за талию, приподнял, поставил на траву. Она выдохнула, толкнулась локтем смешливо, снова взяла за руку, а потом серьезно спросила:

— А ты про Амбруаза Паре слышал?

— Кто же про Паре не слышал. Перевязка сосудов — его метод. Ты сама пробовала. Кстати, очень удачно. Как так вышло, Эль?

— У папы были гравюры в аптеке — он очень ими гордился, а я их разглядывала часами, а потом мучалась кошмарами, — засмеялась его ведьма в свободный кулак, поддала кочку травы туфелькой. — В Тулузе потом уже на чердаке все пылилось, как и прежняя жизнь… Как-то вспомнилось, и получилось. Но Паре ведь делал еще протезы. И точно писал трактаты на эту тему. Про механическую руку ты ведь точно знать должен. Представь, ею можно было держать поводья!

Эдмунд кивнул. Надо же — можно вот так идти с любимой женщиной по мягкой траве, держаться за руки и обсуждать медицинские трактаты.

— Так моя ведьма — дочка аптекаря?

Она прыснула.

— «Твоя ведьма» — говоришь тоже, Эдмон… Ну да, сначала папа был аптекарем, а потом изобрел особенные фиалковые духи, удачно продал и стал известным парфюмером Тулузы, надеясь, что его дочка выйдет замуж хотя бы за маркиза. А я вот… за доктора-сасанаха выхожу.

— Вышла уже, — продемонстрировал Эдмунд браслет на запястье, поднимая их сплетенные руки. Воспользовался моментом, быстро наклонился вперед и поймал губы. Смял, попробовал, отпрянул, облизываясь — вкусная такая. — Так вот откуда у нее знания о перегонных кубах.

— Что ты творишь, — прошептала покрасневшая до кончиков ушей Элоди, — на нас смотрят!

И кивнула на окна. Проклятие, они уже добрались до фермы, что ж быстро так. И да — Грания, Мойра, Падди, Эй и даже ехидная рожа Оуэна — все торчали в окне жилой комнаты.

Сжал ее руку, подхватил за талию, прокружил, подбросил, чтоб перехватить удобнее, поставил на камни низенькой серой стены. Элоди завизжала, цепляясь за его плечи.

— А пусть смотрят и привыкают. Ведьма — моя, и ничья больше. С камнями или аптекарями я договорюсь не хуже, чем ты — со своими призрачными всадниками.

Она смотрела на него испуганно и восхищенно сразу, обхватив за шею.

— А про то, что я твой, ты еще в «Старом Гусе» при Мойре сказала, так что знают все.

Снял одну ее руку со своей шеи, повел по хлипкой сухой кладке, заставляя балансировать.

— Так что не бойся, Эль. Ничего не бойся.

И она пошла. Размахивая второй рукой по воздуху, как чайка, теряя равновесие, заваливаясь на его плечо, хохоча.

И в очередной момент он подхватил ее на руки и шагнул прямо так в калитку.

Прежде он не был склонен к фиглярству подобного рода — на них отваживался скорее двор Карла Второго, и то со скуки — но теперь все изменилось. Если это работает — пусть будет фиглярство. А оно работает, он знает и видел сам, в старой доброй Англии.

* * *

Он просто сошел с ума! Хватает ее, целует, называет женой, вызывает камни на дуэль, вносит на руках на чужую ферму, и по ступеням — к собственным пациентам и Грании, и Мойре… У Элоди Моро кружилась голова, ей пришлось ухватиться за стену, чтобы не упасть. От счастья можно опьянеть, да?..

Никто не боролся за нее никогда. Кавалеры — в шутку, без всякого серьезного, Бастьен — только чтоб не исчезла, но никогда — чтобы сделать своей.

А Эдмон…

А Эдмон не менее счастливо улыбнулся опешившим дулайнцам, которые явно не были в состоянии поверить ни принесенной кухаркой сплетне, ни собственным глазам. Расшаркался, что во дворце, а после деловито уточнил у торжествующей Мойры, подставившей плечо не менее торжествующему Оуэну:

— Отличная работа, Мойрин. Однако, вижу, что мой пациент вас не послушался.

И смерил схватившегося за табуретку красного Падди строгим взглядом.

— Разве я не прописал тебе щадящий режим, Падди? Немедленно поставь стул — тебе нельзя ничего поднимать. Грания, как вы следите за мужем?

— Да что уж… — пробормотала Грания, отмерла, бросилась к мужу и отняла у того ношу: — Немедленно в постель! Что тебе доктор сказал?

— Оуэн, как я вижу, тоже прыгает как горный козел.

— Горный козел? — опешил обычно вредный тори, едва не пригибая бедную Мойру к земле.

Элоди без слов подбежала и подхватила его под другую руку, повела на пару с Мойрой к постели. Эдмунд снял сумку через голову, затем расстегнул неспешно камзол, переглянулся с Эем, дымящим неизменной трубкой у подоконника.

— Да, в Уэльсе есть такие. Съедают всю молодую поросль, и лес потом не растет. Некоторые считают их вредителями и отстреливают.

Элоди не выдержала и рассмеялась во весь голос. Может, виной всему ее всепоглощающее этим утром безумное счастье, может, шутка правда вышла смешной, а, может, дело было в том, что Мойрин принялась хохотать не менее задорно, а к ней присоединилась Грания, Эй, а после даже разобиженный на весь белый свет Падди, теряя свои устрашающие краски.

— Вот и вся правда о тори, — ударил он себя по колену даже в пылу веселья. — Как же ты теперь, козлик, прыгать будешь без ноги?

— Тори⁈ — ахнула Мойра, совсем иными глазами оглядываясь на Оуэна, которого только что… совершенно по-свойски ущипнула в плечо.

И смех мигом затих. А Оуэн, потирая обиженное Мойрин место, чертыхнулся в сторону ее и Падди так, как и повторять не следует. Ни дочке аптекаря, ни ведьме, ни уж тем более кухарке.

Ой. Теперь и Мойра знает.

— Мы сделаем вам ногу, Оуэн, — сказал Эдмунд, как ни в чем ни бывало. — Моя ведьма подсказала мне, где искать решение. Эй, какой город тут самый ближний? Хорошо бы, чтобы и моряки, и хирурги, и книги водились.

— Голуэй, — первым брякнул злой Оуэн. — Я бы тебя отвел, сасанах, и по всем знакомым, да напоследок прибил в горах Коннемары с ними всеми вместе. Только не до того сейчас, уж прости.

Мойра тут же отмерла и набросилась на тори, как чайка на добычу:

— Доктор вам жизнь спас!

— Ага, только куда мне такому теперь? — болтнул Оуэн культей и поморщился. — Лучше б помер.

Беднягу ничем не пронять. Но и Мойра была неумолима:

— Ну вот и идите тогда помирать, раз вы такой гадкий. Я вас сдам, если доктора тронете или ведьму! Как раз скоро сборщик ренты приедет. Кто в этом году, интересно? Посмотрим. Мистер Вайт, например, точно обрадовался бы встрече с проклятыми тори, повышению, все дела. Так что будете задираться, — повторила она, пригвождая взбешенного Оуэна к подушке не менее яростным взглядом, — как есть сдам.

— А будете красавчиком — влюбится, — вспомнила вслух Элоди и усмехнулась.

Мойра покраснела и заткнулась. Оуэн тоже челюсть потерял. То-то же. Эй отнял трубку ото рта и изрек:

— До Голуэя дорога для тебя, сасанах, будет сложная и далекая. Я бы выбрал Лимерик. Это чуть дальше Энниса, в три дня обернуться можно.

— Три дня? — он посмотрел на нее. — Звучит подходяще. Да и место я знаю. Три дня хватит, Эль?

Три дня?.. Элоди вспомнила про дольмен. Поежилась. Но он обещал пойти с ней. Только оставить тоже придется, она должна все обдумать, попрощаться, попросить, выказать уважение…

Кивнула.

— Думаю, более, чем.

— Значит, Лимерик, — потер Эдмунд руки и повернулся обратно к Эю. — Как раз хотел просить у тебя подводу, о’Бриан. Она ведь тебе все равно пока не нужна? Так, кто первый на осмотр?

И все они ему повиновались, как миленькие… Элоди с Мойрой только оставалось отойти в сторонку, ухватившись друг за друга, и не мешать. Мойра горячо шептала про то, какой этот тори гадкий, и как Дермот их терпит таких, а доктор спасает зачем, и все гневно в Оуэна глазками стреляла. А Элоди подумала, что… что быть человеком не только страшно, но и восхитительно.

Особенно — если у человека есть муж. Ну… ладно, а у мужа корова. И где-то там — котенок ждет их обоих.

* * *