Когда ты поешь с кем-то и у тебя от вашей гармонии крылья — это настоящее.
С. Кальк. Анжелика и принц
Эдмунд так и осекся, когда увидел ее. Внутри что-то глупо трепыхнулось, а снаружи он просто умолк.
— О, сасанах! — помахала рукой Мойра с Нижнего Пастбища. — Заходи, сейчас сообразим.
Любезничала смотрительница паба с миссис Падди, которая — Бог ты мой! — пила пиво! Да обе они пили…
— Делать ему тут нечего, — так и припечатала миссис Падди.
С заднего двора выглянуло несколько таких же раскрасневшихся женских суровых лиц. Скрипач Тайг в своем углу казался затравленным зайцем, подарил доктору тоскливый взгляд вроде «спасайся, пока можешь».
Но Эдмунд Хейл бывал при дворе. Да, женское крыло никогда не было просто и благонадежно, но и не так страшен черт, как его малюют.
— Да ладно, девочки, — легкомысленно махнула рукою Мойра. — Доктор же с пляжа нашего таинственного Оуэна и увез, верно? Доктор, признавайтесь, куда вы его дели? Да подходите, налью вам, так и быть, нашего особенного… ик…
Да они же пьяные тут! И Элоди отворачивается, косу из волос плетет, к Тайгу посаживается петь.
— Нет ли у вас свирели? — поинтересовался Эдмунд у миссис Падди, как у самой свирепой.
Он отлично играет, пустятся грозные жены у него в пляс со своим пивом в обнимку. И Элоди… он бы посмотрел, как она пляшет. Он непременно заставит ее сплясать! Для душевного здоровья полезно.
Миссис Падди побагровела еще крепче, и в проеме двери на задний двор начались возмущенные приглушенные споры. Кто-то, как и Мойра, хотел послушать сасанаха, спросить про двор и тори и вообще — пусть ест, пьет и оставляет фартинги, кто-то же встал на сторону миссис Падди и требовал, чтобы тот немедленно катился в свой проклятый дом и носу не казал после захода солнца, а то натравят тори.
— Свирели нет, — злорадно заключила жена Рыжего Падди. — А ты, Мойрин, воду не мути.
Неожиданно положение спас лохматый скрипач Тайг. Улучил миг повисшей в дрожжевых парах тишины и молвил:
— У меня есть.
С радостью мужской солидарности он вытащил из сумы инструмент и протянул доктору.
Под довольный взгляд Элоди Моро из-под ресниц. Она в спорах участия и стороны не принимала. И он не был уверен: потому что ведьма или потому что тоже хочет и не хочет его видеть одновременно.
Как он.
— Что играть будем? — спросил скрипач, когда Эдмунд подхватил табурет и подсел к музыкальной лавке поближе, почитай впритык к ведьме. Коснулся будто бы нечаянно своим коленом ее колена, и та тихо выдохнула, поджимая ноги под лавку.
— А ты начни только — я подыграю, — подмигнул Эдмунд.
Тайгу, потому что Элоди потупила глазки в пол. Ласкала расшитый темной нитью край своего зеленого плаща.
— Давай драконью джигу, Тайг, — неожиданно подала ведьма голос. И подняла горящий чертиками взор на доктора: — Слыхали про такую, доктор Хейл?
Черт побери, какая «нормальная женщина», когда эта смотрит так, что на дыбы встать можно… У него даже затылок вспотел.
— Да где он слыхал! — стукнула по соседнему столу ладонью одна из сторонниц миссис Падди. Та самая бледная женщина, что помогала Эю на пляже. Сейчас и на ее щеках плясал нездоровый румянец. — Ты ведь споешь, мудрая Луди?
— Отчего же не спеть.
— Так, как мудрая Луди, никто не споет.
— А славные рыцари пусть покажут, на что горазды.
— Или пусть дракон их сожрет.
— Пока мужиков нет, самое веселье! Давай, драконью!
Женщины со смешками начали растаскивать табуреты и столы, чтоб освободить пространство для дикой пляски. Сейчас они все казались немного ведьмами, а они с Тайгом будто случайно забрели на шабаш…
Попробуй скажи такое на исповеди — сразу еретиком объявлять можно… Эдмунд потер заросший подбородок жесткой ладонью, взял флейту, проверил отсутствие трещин, заглянул в один конец, в другой… Не преподнесет ли неожиданностей?
— А не сыграешь, сасанах, — неожиданно ткнула пальцем миссис Падди ему почитай в грудь, наклонилась, обдавая пивным духом, сузила красные глазки (даже они были красными у этой семейки!) — уедешь из Дулайна навсегда и корову свою нам вернешь.
Эдмунд усмехнулся: два сапога пара. Помнится, так же и с Рыжим Падди все случилось.
— Миссис Падди, вы достойно своего мужа заключаете сделки, — протянул он заводиле вражеской стороны раскрытую ладонь. — По рукам. А коли сыграю — вы станете пускать меня на порог и привечать как дорогого гостя.
Женщины расхохотались, кто-то выкрикнул даже «молодец сасанах!», «а мне он нравится!».
— Попрошу наши руки разнять! — крикнула миссис Падди, стискивая его ладонь.
Элоди разбила первой, а затем сверкнула глазами:
— Вы не знаете, на что соглашаетесь, доктор.
— Мудрая Луди, — вернул Эдмунд ей тот-самый-взгляд-от-которого-бросает-в-пот, — но ведь и вы тоже не знаете меня.
Мойра уселась прямо на стол, свесила ноги в съехавших дырявых чулках и заявила громче всех:
— А я вот верю в доктора! Даю два фартинга, что он вас всех уделает, Грания!
И под ошалелые взгляды звякнула монетками о годами отполированную грубую столешницу. Тишина тут же взорвалась яростными ставками в ответ. Мойра принимала и ставила крестики прямо на столешнице.
Не сказать, что Эдмунд был удивлен. Вряд ли на заднем дворе кто-то еще стоит при котле. Взял пробу свирели. Ровный звук, воздух идет легко. Поладим.
— На вас ставят, доктор, — тихо сообщила Элоди, толкнув его коленом — тем самым, что прятала под лавкой.
Как незнакомцу. Ну что же. Игра началась, вызов принят, кровь бурлит.
— А вы тоже поставите?
Скрипач Тайг только сокрушенно покачал головой, подтягивая колки. Мойра, Грания Падди и прочие заканчивали крикливые ставки.
Элоди пожала плечом, насмешливо фыркнула:
— Может быть.
— Если я выиграю, вы спляшете. Если проиграю…
— То вы уедете, — быстро ответила ведьма и, снова опустив глазки долу, встала, едва не спихнув его с табуретки уверенным шагом к очагу.
Что, простите⁈. Статная ведунья приосанилась еще пуще, вновь смешливо глянула на него, имевшего несчастье повстречаться на ее пути, деловито кивнула Тайгу (равнодушная ведьма! после всего — «уедете»⁈.) и скрипка понеслась, и на первой же фразе, не дав разобрать мелодию, Элоди вступила своим неземным голоском:
На обрыве морском есть зал из древних камней,
По стене вьется плющ. Внутри сотня свечей.
Там дева живет, с косой черной, как ночь,
Улыбнется гостям, и дух твой вылетит прочь.
Это было определенно про нее. Хотя никакие и не черные как ночь, но древние камни, обрыв над морем, свечи… И колдовская улыбка, что вышибает дух.
Далее по тексту бедолага гость-рыцарь просил деву рассказать о тюленях, что сбрасывали серебристую шкуру на полуночный берег и об истинном имени, что тянет струну…
Эдмунд поймал мотив, тихонько вступил первой трелью, чтобы не заглушать сладкоголосый припев, взлетающий к небу:
В джиге драконьей крутись-вертись,
Здесь правда и ложь, сталь и свет собрались.
Красавица с морем в глазах и глупец:
Гордый рыцарь, пришедший найти свой конец.
Пляши, о пляши, пламя искрами ввысь!
Латы и шелк в танце закружит хмель.
В джиге драконьей крутись-вертись,
Кого ты полюбишь, когда стихнет свирель?
Элоди открыла было рот продолжить, но он ввернул трель за трелью проигрыш, и колдунье пришлось отступить, хотя шельмовская улыбка и сдала с потрохами, что эта музыкальная дуэль ей по душе, ох как по душе. Первой крякнула и пустилась в пляс та женщина с пляжа. А за ней и вся армия миссис Падди с ней во главе. Мойра взгромоздилась на стол, отбивая башмаками такт.
Эдмунд и сам встал, да и Тайг поднялся следом, притопывая сапогом — слишком это было торжественно, весело и серьезно одновременно, чтобы сидеть.
Обступили ведьму с двух сторон. Состязаясь в линиях безумных звуков, древних как те камни. Женщины плясали, приподняв юбки и одна за другой сбрасывая башмаки.
Пивной вечер удался. Если бы не свирель у губ, Эдмунд бы улыбнулся до ушей.
И только после кивнул раскрасневшейся ведьме, позволяя завести второй куплет.
Весь в трещинах щит и улыбка крива,
Давно клятва в шрамы его вплетена:
'Испытай, награди, скажи зверя убить,
Ты с победой моей станешь счастливо жить'.
Но дева вздохнула с печалью в груди:
'Отважишься ль сердце свое ты разбить?
Волне дать забрать то, что было твоим?'
«Назови мне чудовище, там и решим».
Элоди обычно вела эту балладу серьезно, торжественно, без надрыва. В конце концов — она заканчивалась предсказуемо несчастливо, потому как рыцарю непременно надо было одолеть зверя, чтоб доказать свою якобы любовь, и как дева его ни отговаривала… Когда она обернулась драконом, рыцаря не стало. По заслугам и поделом: иначе при таком раскладе быть не могло.
Но сейчас, глядя на взъерошенного Эдмунда, длинными мелодиями бросающего ей перчатку вызова, не сдающегося в своей глупой борьбе против того, что вечно, ей было смешно. И никогда так насмешливо не выводила она припев, среди шумного зала, полного топота босых ног дулайнских женщин, ахов и эхов, их безудержного веселья и смешного безумия… Ведунья-богиня нет-нет и косилась на доктора, что самозабвенно дул в свирель по правую руку:
В джиге драконьей крутись-вертись,
Здесь правда и ложь, сталь и свет собрались.
Красавица с морем в глазах и глупец:
Гордый рыцарь, пришедший найти свой конец.
Пляши, о пляши, пламя искрами ввысь!
Латы и шелк в танце закружит хмель.
В джиге драконьей крутись-вертись,
Кого ты полюбишь, когда стихнет свирель?
А он наигрывал, и все ему нипочем, и обычно сдержанный Тайг, что стоял справа, тоже давно уже плясал и выкидывал коленца, а уж миссис Падди и вовсе явно проиграла свой глупый спор.
Никуда доктор Хейл из Дулайна не уедет. И подмигивает, и косится на ее ноги, которые тоже… о боже, тоже пляшут тихонько.
Элоди топнула ногой, заставляя музыкантов и танцовщиц замедлиться — воздуха не хватало, она дернула завязки плаща и сбросила на пол. И только когда все взоры, включая докторский, обратились к ней, тихо пропела последний куплет:
Говорят, колдовскую родит море трель,
Что вмиг землю сотрет под ногою твоей,
И увидишь средь скал, там, где дикие волны,
Глупого рыцаря в пасти дракона.
А юная селки то ль смеясь, то ль рыдая,
Танцем закружит то ли пену, то ль пламя.
В джиге драконьей крутись-вертись,
Улетай со мной, рыцарь, в звездную высь.
Стыдно признаться… музыка, баллада, схватка захватили ее настолько, что когда упрямый Эдмунд не дал песне умереть, но на пару с Тайгом повел в очередной круг безумия припева… она отскочила от горячего камина и присоединилась к общему танцу в каком-то диком восторге.
В конце концов… она ведь ему проиграла. Улетела в звездную высь, даже пусть дракон и сожрал незадачливого рыцаря. По крайней мере, она всегда так разумела смысл.
А этот… явно умеет приручать драконов, что выдыхают смертоносный огонь из ведьминских душ.
песню можно прослушать в аудиокниге «Песенник Элоди».