Любовь — это фокусник, который вытаскивает мужчину из его же собственной шляпы.
Б. Хехт
Когда Эдмунд добрался до дома, он уже не чувствовал ни рук, ни ног, ни головы. Эй обнаружился у Падди на втором этаже и мирно спал, и его ждал бульон на тумбе, а Падди с женой снова отругали сасанаха за все на свете. Но зато на порог пустили. Да и ссадины Падди он проверил — все в порядке, второй гнилой горячки можно не ждать. Вчера дыра в его ладони от уключины казалась подозрительной. Но не гноится, хорошо.
Он уже за хозяйством ходит, ничего не слушает. Еще и твердит, что доктор его отвлекает — как раз черный пудинг месил вот. Зачем ему только было нужно это бесплатное лечение.
Впрочем, Эдмунду было плевать на ирландские обвинения и даже на голод в животе, который давно счел благоразумным заткнуться. Эдмунд Хейл просто лез на свою заветную горку с замком Дунагоре на вершине. Вломился в калитку «Забияки Маргарет», помахав рукою галкам, чайкам и воронам, кружащим над замком.
Ромашка встретила обиженным «му», он зачем-то поцеловал ее в лоб, погрел руки под мышками наскоро, сдоил все, что полагалось, и выпустил на поле. Так, просто, без колышка. Сил не было. Вернется, куда она денется. Уже привыкла.
И рухнул на плохонькую постель.
Эдмунд знал, что не увидит кошмаров. Тем более, что глотнул «снов» из склянки в кармане камзола.
Только вот когда доктор Хейл проснулся, уже к закатным лучам, падающим в новенькое оконное стекло, пронзающее склянки на рабочем столе, ползущие по кожаному томику Гарвея, показалось, что чего-то не хватает. А именно — ведьмы рядом. В красном платье, с шутками про сгоревшую в очаге ногу и прочее. С ее разметанными волной волосами, которые отливают медью в луче света. Любого, даже из гнилушек если.
Это уж вовсе ни в какие ворота! Женщины он, видите ли, даже при дворе себе не сыскал. Такой, чтоб по сердцу. А приехал на край света и выбрал ведьму. Ну смех и грех ведь. Нет, он заинтересовался Элоди Моро исключительно по той причине, что она ему пациент. С душевною раной — хотя он больше по телесным, но все же, при дворе чего только доктор Хейл не вытворял. Вернее, вытворяли придворные, все чаще — дамы, а он уж разгребал… И большая часть болезней оказывалась душевными. И он лечил их лучше чумы.
Вот и Элоди просто очень нужна его помощь. И ни в каком красном платье не дело. Потому что если уж искать женщину, то ему чего попроще подойдет. Чем всякие ведьмы, пожалуйста. Это слишком, он покоя искал. А с той, что не то богиня, не то француженка, не то вовсе тюлень с душою человеческой — ну зачем себе беды сотворять на пустом месте?
А вот кристаллы и грибы надо исследовать. Заурчал желудок. Но сначала наведаться в паб. И Падди-то не платит, а Эй за компанию, с Дермота он не взял ничего, но думать, как наладить заработок, стоит.
А не о ведьмах в красных платьях.
Хотя лезть в ее пещеру все равно придется — проведать одноногого тори, если они еще не прибили друг друга. Черт, он же должен был на коне ехать домой, а полез на тропу, как последний дурак! Это ж опять…
Закат уже. Взять кусок пирога с собой в «Старом Гусе» и идти, пока светло. Ладно — два. Она, небось, так и не поела. Три. Оуэна тоже кормить надо. И молока несчастному коту…
А как здорово она посапывала у него на плече, и так тепло от того было… Он не думал, что просыпаться не одному — это такое волшебное что-то. А если толково, под одним одеялом, прижимая к боку?.. Это же вообще должно быть очень… Как-то не до того все было, а оно во-на как.
Но — доктор сасанах, ты просто поспрашиваешь про перегонный куб. Наверняка свой «лунный свет» на нем и гнала. Вот зачем тебе такая женщина сердца?.. Сердцу ищут тихих и уютных, а не таких, что посмотрит, и сердце к хребту примерзло.
Проверишь Оуэна. Накормишь, перевяжешь. Напомнишь, что не враг. А потом верхом домой. До первых звезд.
Элоди пошла в паб не потому, что надеялась случайно пересечься с доктором Хейлом. Конечно же нет, глупости какие! Просто Бесенку надо было купить поесть — овсянкой сыт не будешь, Оуэну тоже чего посерьезней бы, да и светить перед ним божеской фигурой не хотелось. Элоди слишком привыкла жить одна, а тори… пока уйти не может. Но хотя бы жар спадает, она его долго и медленно поила водой и отварами, теперь точно и поесть можно.
Ну, и вообще, ей хотелось пройтись. Не к природе, как прежде, а к людям. Позволить их гомону и шуму заглушить все то странное…
Так что, отстирав старое платье и так и не высушив до конца, она накинула плащ, думала было снять компас с заснувшего здоровым сном Оуэна — по возвращении уже стемнеет, но передумала. Компас придает сил, ему они сейчас нужнее. Быстрее выздоровеет — быстрее уйдет.
И с доктором ее снова ничего не будет связывать. Очень удобно.
Но он же тоже придет в «Старого Гуса», правда?
Она даже на него не посмотрит. Тайг на рыбалку не ходит, так что сыграет для взволнованных женщин. Мартовская рыбалка — всегда дело рискованное. А уж после вчерашнего и вовсе… А она споет. Послушает, что там болтает Мойра или Эшлин, съест чего-нибудь, можно сделать себе праздник… И выкинет глупости из головы. Отличный план.
Женщины Дулайна жили тесной общиной. Мужья их частенько пропадали в море, в пещерах буррена, на поле, далеко не всегда могли вернуться домой живыми, целыми или в трезвом уме и памяти, так что жены, сестры и матери держались вместе. И в этот вечер, когда большая часть их мужиков застряла на Аранских островах в ожидании с моря погоды, в «Старом Гусе» собрались сварить и отведать горячего пива их отважные женщины.
Скрипачу Тайгу только и оставалось послушно тренькать, что заказывают. Пара стариков, что не взяли лодки, махнули рукой да и ушли по домам. Потому что женщинам дорогу переходить себе дороже.
Элоди сидела на своем обычном месте у камина рядом со скрипачом, подпевала, а сама думала, как бы заказать у Мойры два куска пирога и не обратить к себе любопытных взглядов щебечущих кумушек. Потому как ведьме покупать еду не по статусу. Ведьмы питаются воздухом и святым духом. В крайнем случае — отваром и овсянкой. Примерно так думают местные. Так, в целом, и есть. Но раз в сезон Элоди инкогнито пешком таскается в Эннис с заработанными за отвары медяками и прячется в кустах, если едет повозка какая. Потому что ведьма должна быть самодостаточна. Ведьма не может плакать или хохотать до упаду. Ведьма спокойна и сосредоточенна, ведьма не сходит с ума от тревоги подобно смертным. Не носит кричащих алым платьев и точно не спит у доктора на плече на рассвете. Ведьма не может убиваться по несчастной любви и иметь разбитое сердце.
У нее оно вообще не факт, что есть.
Впрочем, это все очень похоже на требования, выдвигаемые к дочери мсье Моро, бывшего аптекаря, нынешнего модного парфюмера. Так не смотри, так не хохочи и так не нажирайся на приеме. Только в детстве в селе под Каркассоном Элоди никому ничего не была должна, и Бастьен помнил ее именно такой. И просил такой оставаться.
А она что?.. Стала ведьмой.
— Думаю, этот Оуэн — тори, — ворвался в мысли Элоди Моро заговорщицкий шепот Мойрин.
Она секретничала с миссис Падди у жбана с пивом.
— Да ладно! — не поверила краснощекая Грания Падди, похожая тем на своего мужа.
«Кровь с молоком» — так говорили про их семейство. За красные лица, белые тела и ферму, самую большую среди ирландских арендаторов Дулайна. И овцы тебе, и коровы. И половина народу работает на производстве солонины и мяса, и шерсти, и сыра и прочее.
Поговаривают, что порой Падди пытается продать скот налево, чтоб подороже, чем короне. Эдмунду тощую Ромашку он влепил тоже подороже, но это потому, что Эдмунд не знает, что вывозить скот с Ирландии запрещено, цены упали, арендаторы разоряются. Да он же и не вывозит.
— Тори вглубь страны ушли на зиму, — добавила веско к своему возражению Грания Падди.
— Да они и на Араны бегают, и там хорониться лучше всего, сама знаешь. А тут смотри: Эшлин убитая ходит — я ль сестрицу свою не знаю? — и не при Дермоте: не за него, значит, сердце болит. Муженек ее же действия тори привечает. Да и хмель у него тут наверняка контрабандный — вкусный больно, не такой, что мы сами варим. Ты приметила, потому что не пьешь, а я допиваю порой из пустых кружек, как со столов собираю. Так что отвечаю!
— Ну да — они нам хмель, мы им коров, — согласилась Грания, отпивая горячего пива из деревянной кружки.
— Вот и чего он так настоял незнакомца везти, сам едва не утоп, а Эшли трясется?.. Контрабандист значит, от него дело зависит. А где контрабанда, там и тори. И твой Падди туда же, и о’Бриан, а для него политика важнее выгоды, все знают. Да точно, Грания, и не спорь!
Лица кумушек раскраснелись — остальные-то пока сусло на заднем дворе мешали, а Тайг играет, а ведьма… ну, ее и нет будто. Какое ей дело до земных тайн, верно?
Но уши-то навострились, и тело-то придвинулось поближе само.
— Эх, жалею, что нет у меня мужа, что туда поплыл и попытать-то некого!
Грания вздохнула.
— Твое счастье, что спрашивать некого. Мой Падди меня бы прибил, если б спросила. Да и Дерри вряд ли бы обрадовался.
— Мое счастье, ваша беда, — согласилась Мойра с Нижнего Пастбища. — Но если только Оуэна этого инишморца встречу… То сразу ж пойму, тори он или нет. Только в глаза ему посмотрю и уж пойму.
Она и прежде не казалась серьезной, но уж после такого-то заявления… молодая совсем ведь — Элоди и не замечала. Напомнила ей ее саму, когда все еще было возможно. Потому она не сдержалась и лукаво поинтересовалась:
— И что, если тори, Мойрин?
Женщины обернулись, одновременно вздрагивая — не ожидали, что ведьма уже так близко, еще и вмешается.
Грания округлила глаза, а вот Мойра сочла, что пй скрываться нечего:
— А тогда… не знаю. Или властям сдам, получу денег и уеду жить в город, или… или стану его возлюбленной и жизнь отдам. Если красивый.
Элоди еле сдержалась, чтоб не фыркнуть в кулак. Отчего ее прежде не смешили «смертные»?.. Потому что… доктора не было.
И тут в паб «Старый Гус» ввалился он, крича с порога:
— Мойра, мне три куска пирога, и белого пуддинга, с собой возь…
А потом заметил ее. И внутри что-то оборвалось. У кого-то из них. Элоди даже не была уверена… у кого точно.