Скрыться-бежать хочется очень, но не смеши меня:

Хоть под кровать темной ночью, в шкаф — при сияньи дня,

Я отрезаю пути отступленья — встреть меня как мужик!

Что ж так боишься, слабнут колени и отнялся язык?..

Канцлер Ги. Полярный лис.

Маша.

Стульев не было — все остались в зале, а их и было-то два да оттоманка и сундуки. Надо будет больше. И столов. И парочку кресел, непременно. Потому что они вязали и вели непринужденный разговор, а Михась переводил и помешивал шоколад.

О ценах на сахар, и о погоде, и о временах былых и будущих. Про всякое.

— Она говорит, что ее внучка потолстела, — переводил Михась, — и она принесла тебе немного одежды.

— «Потолстела», Михась — не очень вежливо, — поправила Маша. — O, danke schon, frau Frunze!

— Но она так сказала!

— Есть более вежливые слова, фрау использовала именно такое — я уверена.

И так далее. Благодаря фрау Фрунзе с ее баулами появились такие вещи, иголка, нитки, спицы, всякие лоскутки, мыло и даже — ахах — зубная щетка, напоминающая обувную и мятный порошок.

Маша учила новые слова, Михась то и дело проверял пальцем шоколад, фрау Фрунзе помогала рассчитать набор петель на обхват груди Варта.

И эта деталь смешивала все мысли в липкий прах.

А потом Михась просил сказку про чай или про шоколад, или про кофе или что угодно на свете, а пани Маша Алье-ксан-дроу-на — лучшая!

Как оправдываться перед Дарьей за весь этот детский труд и совращение на путь простого счастья — Маша не была уверена. Но утренней выручки хватит, чтобы заплатить ему марку-две. И купить стулья. И стол. И, может быть, даже кресло. И ночной горшок, в конце концов.

Потому что с утра она просто сорвала джекпот! Даже тот мужик с любовью к лимонам заходил. Звали его Иван, как оказалось. Съел омлет с луком и выпил снова чаю с лимоном. Пришлось Михася гонять в лавку колониальных за углом…

Было очень хорошо. И связать Варту свитер после всего… Вершина счастья. У нее уже было десять рядов спинки. Из овечьей шерсти с фермы сестры фрау Фрунзе.

А потом пришел черед подсушить пару пробных конфет из той массы, что коншировал — что за заумное слово! — Михась. Первые пусть будут без начинки — для пробы и тренировки. Маша расстелила старые газеты на противень и аккуратно выкладывала ложкой загустевшую массу, оформляя сердечками.

Людям нравятся сердечки.

Всем нравятся сердечки. Когда они бьются живыми и настоящими. Блин, Машуля!

А потом к приглушенным голосам Краузе и Варта в гостиной добавился еще один, резкий и властный. И Варт ее позвал. Так что Маша попросила прощения у своих собеседников и пошла посмотреть.

* * *

Вартислав.

— Комиссар?..

Варт искренне удивился. Мари говорила, что передала ему, где его, Варта, искать, но он не думал, что тот… и правда решит прийти. Отчитать, что упустил Петра? Вряд ли. Объективно — это не он сорвал операцию, а появившиеся шуцманы. Которых он просил не выставлять вокруг депо, как пугала на огороде.

Поспешно перевернул на столе газету с русскими буквами и «люблю», сел ровно на оттоманке. Предложил жестом свободный стул:

— Желаете чаю? Какао? Кофе?

Инженер Краузе с интересом воззрился на них обоих, пересел на стул в углу, кивая на тот, что ближе к Вартиславу, но уходить не стал. Комиссар поиграл седыми бровями, словно сомневаясь, но сел.

— Чай. Покрепче.

— Мари! — позвал Вартислав, не отводя от начальника взгляда.

Ее мордашка с ушками на макушке выглянула из благоухающей ароматами кухни. В руках трясогузки болталось диковинное рукоделие, белое, большое, похожее чем-то на узкий колючий свитер Краузе.

— Да?.. — увидела комиссара, напряглась: — Комиссар Адлер⁈. Ви. вилькоммен!

— Сделаешь комиссару чай, душа моя? — попросил Вартислав, пользуясь тем, что присутствующие не понимают польского. — Крепкий.

Маша покраснела, но игру поняла. Ровным голосом и вежливым тоном ответила, втыкая спицы в камин:

— Как дам подзатыльник, милый, так и узнаешь, какая я тебе душа на людях.

И пошла на кухню греметь кастрюлями. Гроза. Его женщина.

— Машенька, — поспешил Краузе помогать.

Варт прикрыл отяжелевшие веки и, казалось, резко отозвались все раны разом.

— Чем обязан, комиссар? Хотите ткнуть меня носом в мою неудачу?

— Хочу ткнуть тебя носом в факт, что упущенный тобой свидетель, Ветров, явился вчера поздно вечером сам. С повинной.

— Что⁈.

Это в голове никак не укладывалось.

— Что⁈. — выглянула чуткая Мари на его вскрик.

— Chto?. — влез и Фридрих Краузе из-за ее плеча.

В каждой дырке гвоздь.

— Со? — высунулся Михась.

Такой же. Только менее вредный.

— Was? — фрау Фрунзе завершала парад любопытных.

Адлер пожал плечами и откинулся на спинку стула, раскурил трубку не спеша. Пустил колечко дыма. Наслаждаясь всеобщим смятением.

И соблаговолил пояснить:

— Петр пришел сдаться в полицию.

— А это кто⁈.

Теперь заинтересовался и Краузе, но Маша поспешила к столу и плюхнулась на опустевший стул, облокачиваясь о стол, наклоняясь вперед, горя всем своим существом: И попыталась изъясниться на немецком:

— Комиссар… как… это есть? Что Петр? Fritz, sdelaete chai?.. Pozhaluysta!

Адлер перевел взгляд с нее на Вартислава.

— Ваша сестра тоже желает работать в полиции?

— Нет, она… Просто волнуется.

— Видел я вчера, как она волнуется. На блюдечке преподнесла нам мелкую пешку, свидетеля и товар. А в лавке командует, как бюргер… Хорошо. Это касается вас обоих. Чует мое сердце, не все с вами так просто, Ветровы. Прямо как с посылкой какао.

* * *

Маша.

И поведал комиссар им историю — не без страстно обожаемого толмача ею понятую — странную, как снег летом. Петр, пытавшийся укокошить Варта во вчерашний полдень, глухой ночью пришел в участок с просьбой видеть комиссара. Конечно, комиссара ему не дали, так что сидел парень до утра в приемной. Дремал, просыпался, вздрагивал, хватался за плечи и снова засыпал. Несло от него самогоном, говорят, так, что и дежурные пьянели.

А утром, едва комиссар на службу пришел, так к нему в кабинет ринулся. И поведал тогда, что есть он Петр Диаконов, и что это он инспектора ихнего по голове ударил — не хотел! Случайно вышло!..

И черная метка у него… хотя, скорее, зеленая.

Комиссар вытащил из кармана, сомнительно крякая и разровнял на столе со всем тщанием… купюру в сто злотых из двадцать первого века. Конкретно подмокшую в свое время, но…

Но ту самую.

У обоих вырвалось одновременно:

— Виадрус⁈.

— То есть, хочешь сказать, — обратилась Маша в Варту и откладывая все страсти окончательно в дальний ящик, — он поймал Петра и заставил прийти с повинной?

— Это не я хочу сказать, душа моя. А ты.

— А ты что хочешь сказать, милый? — подняла она бровь нетерпеливо.

— Что про вмешательство бога в наши дела нам придется молчать.

Комиссар спросил о чем-то Варта, властно тыча в бумажку. Краузе притащил заварник, Михась — вымытые кружки. Оба вытянули шеи — рассмотреть деньгу. А Варт пояснял что-то пространно и пожимая плечами.

Дескать ничего не знаю, и хата моя с краю.

— А это кто, пани Маша Алье-ксан-дроу-на? — ткнул Михась пальцем в профиль Ягелло.

— Der schwarze punkt, Sohn, — серьезным тоном ответил Адлер, снова пуская колечки дыма.

Черная метка?.. Маша рассмеялась. Вот так Виадрус, выпендрежник номер один в их троице!..

— Нет. Варт, скажи комиссару… что в «Грифоне» нельзя курить. И пусть про Петра уже рассказывает, а не про… метки.

* * *

Вартислав.

— Много бы я дал, чтоб узнать, что это за метка… Люблю диковины… — пробормотал Адлер, откладывая со вздохом трубку, а купюру опуская в карман. — Но сейчас не о том говорить надо. Что вы скажете Ветров, если груз, который мы взяли у фрау Айрин Гордеевой — это только прикрытие?

— Прикрытие для контрабанды⁈. Но зачем?

Взорвавшаяся вопросом Мари обзавелась целым дуэтом верных переводчиков: романтик-Краузе и Михась. И потому активно участвовала в разговоре.

— Слишком маленький доход, — пояснил трясогузке Варт.

Нет смысла так рисковать и включать столько людей ради сорока-пятидесяти килограмм какао-бобов. Выгода несопоставима с затратами.

— Да, я тоже об этом думала, — заявила Мари. — Но что такого можно было запрятать в коробку с какао, чтобы оказалось маленьким и ценным? Опий? Звездную пыль? Тайные планы правительства?..

— Нитроглицерин, — ответил комиссар и сложил губы в трубочку — выпустить колечко дыма по привычке.

Но трубку Мари запретила. Так что Адлер тоскливо глянул на боевую подругу, вздохнул и отхлебнул чая.

Вартиславу слово «нитроглицерин» не говорило ничего. Но прочие ахнули. Кроме трясогузки. Она нахмурила лоб, обращаясь к своей бездонной памяти на всякие истории.

— Нитроглицерин… Это из него делают взрывчатки? Который взрывается от одного удара?

— Петр не знал, кому он предназначался, — пояснил Адлер. — Его работа касалась только передержки ящика. Но покупатель не шел, никто с ним не связывался, и парень запаниковал. Решил перевезти товар, чтобы его не накрыли, и нашел… прозрачные ампулы.

— Ампулы… — завороженно повторил Михась.

— Он же легко взрывается, — встрял Фридрих. — Так как…

— Какао бобы легкие и объемные, надежно хранят от ударов. Плюс тряпки. Пока предприимчивая и упрямая Арина не собралась превращать бобы в порошок, разумеется, никто об их существовании не догадывался. Непонятную стеклянную тару девушка убрала на полку, Петр увидел, ужаснулся и… тут же вспомнил, что прекрасная Лина с фабрики, его белокурая муза, мечтала взрывчаткой проложить путь новым идеям.

— Лина⁈. — подала голос фрау Фрунзе.

Белокурая Лина. Брожение умов. Взрывчатка с помощью бутылочек. Варт переглянулся с Фрицем.

— Хорошо, что я не обратил на нее внимание по твоему совету, — покачал головой ошеломленный инженер.

— Такие девушки тоже рождаются раз в сотню лет, Краузе…

— Судя по тому, сколько теперь бунтов — чаще. Сколько литров, комиссар?

— Петр принес в «Черный якорь» тринадцать ампул, каждая размером с небольшой стакан.

— Беда… Чертова дюжина… Хватит взорвать склад или верфь. — Фриц почесал затылок.

— Переведите мне кто-нибудь наконец — что происходит⁈. — взмолилась оставшаяся не у дел Мари.

— Ох, Машенька, сейчас…

Фрау Фрунзе уронила вязание. Из кухни воняло чем-то горелым. Никто больше не занимался шоколадом.

Вартислав быстро прикинул в уме. Выходит, планируется крупный взрыв. И не по планам, который утвердил бургомистр Хакен со взрывами остатков крепости. Что хотят взорвать рабочие, которых не устраивает заработная плата?

Лина, что вдохновила Петра, что принесла его первую в жизни газету, внучка фрау Фрунзе — она должна знать. Новые идеи? Какие идеи?

Мари ахала, пока Фридрих шептал ей в ухо, что тут, собственно, происходит.

— Вы арестовали Лину Фрунзе, комиссар? Допросили? — тем временем поинтересовался Вартислав, краем глаза замечая, что его будущая домохозяйка от подобных вопросов вот-вот потеряет сознание. — Михась, принеси фрау Фрунзе сундук присесть и стакан воды.

Мальчик суматошно закивал и поспешил исполнить приказ.

— У нас не хватает мест в тюрьме, — усмехнулся Адлер, мерно поднимая чашку от блюдца и опуская обратно, точно в паз. — Лина Фрунзе даже не выступала с речами, как другие завсегдатаи «Черного якоря». Там бывают и выступают практически все работники верфи, Ветров. Мы не можем закрыть верфь. Эта объект государственного значения, опора Имперского флота.

— Но кому Петр передал нитроглицерин — разве не Лине? — вернулась к обсуждению Мария.

Адлер хмыкнул.

— Он не помнит. Он напился до беспамятства и не помнит. И в том и проблема. Известно, что случится взрыв, но — никаких зацепок, где. И кто в этой дьявольской кнайпе действительно зачинщик, а кто — массовка. Поэтому нам нужен ты, Ветров. Внедриться как свой — больше никто на такое не согласится…

— И он тоже не согласится! — рассердилась Маша мгновенно и даже бухнула кулаком, вскакивая. — Вы посмотрите на него, комиссар! Он до двери дойти не может.

— Переведите мне, что говорит ваша сестра-фурия?

Вартислав мотнул головой, вместо ответа комиссару нашел нужным возразить разъяренной Марии:

— Я могу, вообще-то! Только антипиринчик принять и…

— Никакого антипиринчика! Боль-нич-ный! — снова кулаком по столу стукнула, и молнии из глаз летят. Главным счетом в него, а потом уж в Адлера. А Краузе достаются уже лишь осколки. — Посылайте кого-нибудь другого, комиссар. Он же концы отдаст. И останусь я одна на белом свете. Fritz, perevedi, bud' dobr!

— Не сгущай краски, — поморщился Варт. — Ничего не отдам я концы.

— Не хочу проверять, дорогой мой.

Но Варт уже не слушал. Сейчас не до страстей, знаете ли. Фриц Краузе тоже вместо полного перевода занялся любопытствованием:

— А того контрабандиста с бородой вы допросили, комиссар? Кому он вез взрывчатку? Собрать из нитроглицерина еще надо уметь, чтобы не убиться.

— Он не скажет, — покачал Варт головой, складывая руки на груди.

Знает уже этого медведя.

И все равно пойдет. Адлер прав. Медлить нельзя. Одно дело взрывать крепостные валы по дотошным расчетам Краузе, другое — когда за дело берутся бродящие умы.

Но куда идти, как действовать, кого спрашивать?.. Лину? Он мог бы попробовать… Она ведь похожа на Хелен Ванн — добиться ее расположения не должно быть сложно…

Адлер тем временем возразил:

— Он не знает. Конечно, ни один мускул на его лице не дрогнул, но могу поклясться — Борис-Борода не знал про нитроглицерин.

— А хозяин «Черного якоря»?

— Божится, что не представляет, кто, не представляет, как… А под действием пива кто чего не болтает только. Мы обыскали кнайпу от подвалов до чердака — ничего.

Кажется, комиссар был в абсолютном тупике. Впрочем, Варт вряд ли справлялся лучше. Если диверсия планируется в скором будущем, он с планами охмурить Лину Фрунзе может не успеть…

— Но ведь он и правда знать не может! — вдруг воскликнула Мари. Села обратно на стул, закивала, поясняя: — Борис-Борода просто доставлял товар: по заказу или без — мы не знаем, но не в том суть. Лемешев описывал и отвозил на передержку, оставляя указания в плаще в подземелье, а покупателя искал кто-то другой — Борода ведь узнавал, кто покупатель, уже на месте встречи — по плащу… Помните? Он так узнал Василия… И если бы он знал, кто покупатель, не нервничал бы, что никто не идет, не был бы готов согласиться на наше абсурдное предложение… Нет, он не может знать… Лемешев! — щелкнула она пальцами.

— Что Лемешев? — всей мужской компанией воззрились они на Мари.

Трясогузка была в ударе.

— Он тоже связан с «Черным якорем». Помните, что говорила Жаклин? «Выступал по пятницам там против кайзера». О, Жаклин была бы рада все это услышать… Статья бы у нее вышла, что надо! Василий покупал какао бобы — он о нем только и шумел, да и типаж не тот. Нитроглицерин Лемешев оставил для себя. Другого покупателя на посылку не было. Раздела посылки не было. Он знал, что опасный груз в безопасности в соломе у Петра, и потому не торопился. И он умеет обращаться с взрывчатками — ведь помогает на расфортификационных работах. Нет, если уж спрашивать — то Дмитрия Лемешева.

Надо было видеть, как трясогузка была довольна собой. Потому что они все были ошеломлены в первую секунду.

А потом Варт вскочил, совершенно забывая о колене и ребрах.

— Пойду его допрошу. Комиссар, вы со мной?

Комиссар Герман Адлер медленно проговорил, возвращая себе дар речи:

— Мы его выпустили этим утром. Его отец внес залог… — вскочил, едва не опрокинув за собой стул и чашку на столе. — Ветров, мы немедленно отправляемся в мясную лавку.

— А кто такая Жаклин? — праздно полюбопытствовал Фридрих Краузе.

— Никто никуда не отправляется, комиссар! — подскочила и Маша, переметнулась к Варту, схватила за рукав. — Точнее, может быть, отправляетесь вы, но не мой… брат.

Напряженная тишина возникла лишь на секунду.

И в ней неожиданно раздался отчетливый шепот всеми забытого Михася:

— Вчера… папа и мама принесли домой… связку прозрачных ампул. Таких… размером со стакан.

Мальчонка послушно обмахивал газетой со стола бледную как смерть фрау Фрунзе.

* * *