В океане пути не находят суда.

Затянулись дождем Пиренеи и Анды.

Нам такая собачья погода подходит, как никогда:

Мы везем контрабанду, мы везем

Контрабанду.

Мельница. Контрабанда.

Вартислав.

Он почесал уцелевший участок челюсти. Работа — это хорошо. Это стабильный доход, это гарантии и статус. Работа среди стражей порядка дает больше возможностей. Облава не сняла опасности, что висит над Марией.

Однако, он привык служить только отцу, и то, со временем он скорее стал его правой рукой и советником, чем слугой. И пусть комиссар Адлер на него и похож, но и он не сам себе хозяин.

Работа в полиции — это также определенного рода повинность.

— Думаю, все зависит от предложения, — изрек Вартислав в конце концов.

Комиссар расхохотался и ударил ладонью по столу.

— А вы деловой человек.

— Я купец, комиссар.

— Учтите, что я готов вас взять безо всяких рекомендаций и закрыв глаза на сомнительное прошлое. У меня большие сомнения, херр Ветров, что вы провели всю жизнь в забытом богом селе.

И правильно. Варт прикрыл глаза.

— Вы обещали кофе, херр Адлер.

* * *

Маша.

Кто б знал, откуда у брюнетки оказался нож. Она и ударить не успела — ей руку вывернули, и нож упал на каменный пол, вспугнув очередную крысу из угла. А Маша успела — Анку по голове своим кулаком. Но та обернулась так грозно и совсем не пострадав, что Маша так и шлепнулась на пол от страха и попыталась — что уж греха таить — завалить громадину за лодыжки.

А та схватила ее за волосы, намотав больно на руку, и тут они кончились, у самых корней, и рвануло так больно, что Маша была вынуждена закусить губы, чтоб не заорать.

— Барыня, — прошипела Анка, наклоняясь к ее разукрашенному лицу, — думаешь, сможешь тягаться с нами?

Маша покачала головой.

— Конечно… не смогу.

— Отдавай, — протянула мучительница руку, пока ее подружки разбирались с французской брюнеткой. Стоны и крики были тоже приглушенными.

Брошка… Нет… Брызнули слезы.

— Я не…

— Тебе мало, барыня? — дунула Анка ей в разбитый нос. — Я могу и добавить…

Она размахнулась кулаком… Маша зажмурилась. Это конец.

— Aufhören, sofort! — донеслось вдруг мужское откуда-то.

Что бы оно ни значило, вкупе с лязгом замка, оно остановило Анку. С топотом в камеру ворвались охранники, что-то громко приказывая, ворча, сокрушаясь. Анка и ее подруги, которым ничего не сделалось, отшучивались и открыто заигрывали. И все кивали на Машу и бедную девушку, что и подняться могла с трудом. Кошмар, что с ней теперь будет?..

Но поймала почти веселый взгляд: француженка перепуганной Маше на полу подмигнула сквозь заплывшую щеку.

— Жаклин.

— Ма…ри. Мари.

А потом их обеих грубо подняли с пола, встряхнули, прижали к стене и начали… возмутительно… якобы обыскивать, но на деле — усач-охранник с масляной ухмылочкой взялся за пуговицы Машиного пальто, ничуть не стесняясь.

— Поделишься своим богатством, барыня, никуда не денешься, — захихикала злорадно Анка. — Ну, и заодно развлечешь ребяток, а то скукота тут зеленая.

Что-о⁈. Маша дернулась в сильных руках, отчаянно попыталась лягнуться коленом…

Стражник отступил, что-то раздраженно выплюнул, раздраженно потирая то место, куда она таки достала. Да неужели⁈ Ура! Она никогда не думала, что сможет, что попадет в критической ситуации!

Маша едва в ладоши не захлопала. Но там была брошка, намертво…

И тут резко получила в живот, так, что звездочки посыпались из глаз. Даже странно, что из больного — тоже…

Согнулась пополам, пытаясь вздохнуть… О, девятнадцатый век… Кажется, упала на колени…

— Не дергайся, красотка, — прокомментировала одна из девиц.

И ее снова схватили за волосы. За рваную юбку…

— Halt! — крикнули где-то, лязгнул замок…

И резко отпустили. Позвал с акцентом безэмоциональный голос:

— Мария Ветрова! Мария Ветрова!

Так вызывали, например, к врачу или когда сдавала вид на жительство… Улыбка сама собой поехала по лицу. Какой вид на жительство, Машенька?..

Крики, топот, кто-то оправдывается, кто-то ругается и кто-то орет, и визжит, и…

Кто-то вихрем падает рядом. Ее трясут за плечи. Ох.

— Мари⁈.

Спасена…

— Господи, Машенька!

Краузе?.. Краузе! Как бы он ни узнал. Она спасена. Краузе с самого своего появления был ее богом из машины… Она выйдет за него замуж, раз уж так надо — хорошо…

— Мари, ты слышишь меня⁈.

И снова трясет… Когда Фриц научился польскому?..

Она спасена. Но это не главное, что надо сделать.

— Фриц, нет, постой… — забормотала Маша, цепляясь за лацканы его пиджака или что там. Перевела дух, ответила: — Варт… ты его видел? Он жив?

— Да жив я, жив! Холера, голодом их уморю!

Кому-то что-то приказал на немецком.

И легко подхватил ее на руки. Здоровый глаз наконец проморгался от слез и узрел лицо спасителя.

— Варти⁈. — выдохнула Маша. — Ты… это ты⁈.

Ну что за сцена из романа. Она обняла его за шею и горько разрыдалась в ключицу. Это невозможно, но вот — он все же здесь, как она и мечтала. Больше никогда… никогда не станет смеяться над ним и обзывать младшим!..

* * *

Вартислав.

Кофе был горьким и густым. Но кроме того — ароматным и прочищал мозги.

Но едва они перешли к торгам — комиссар настаивал на государственной службе и на частные услуги не соглашался ни в какую, ему, мол, эффективность участка нужна, а Варт пытался ускользнуть от клейма принадлежности — как в кабинет со стуком явился встревоженный дежурный. Поножовщина в женской камере. Вартислава как молнией пронзило; Мари ведь несомненно там. Первым вскочил и гаркнул:

— Как вы допустили⁈

Дежурный промямлил что-то в духе «так мы девиц не обыскивали, их больше для проформы…»

Будь Мари пираткой и ассасинкой, он бы решил, что нож у нее. Но она ею так и не оказалась.

Так что Варт немедленно свел брови в грозную линию и потребовал немедленно отвести его туда. Комиссар хитро спросил, ради чего и в каком праве. Пришлось стиснуть зубы и напомнить ложь о старшей сестре, влипшей в передрягу по собственной дурости. И что раз они тут договорились, то пора бы ее вытащить на волю.

— А мы договорились? — уточнил комиссар, допивая кофе и отирая усы.

— Там, херр комиссар, — робко вставил дежурный, — еще пришел инженер один к заключенной. Свидания просит.

Краузе. Зубы скрипнули. Только этого тут не хватало.

— Как зовут?

— Фридрих Краузе.

Комиссар подмигнул:

— Ваш поручитель, херр Ветров. К Марии Ветровой? — это адресовалось уже дежурному.

— Да.

— Пока не пускать. Пусть ожидает.

— Ладно, я надену ваш мундир, — стукнул Варт кулаком по столу. Проволочка начинала злить. Каждая секунда дорога. — Но рядовой чин меня не устроит.

— Хотите быть инспектором? — довольно муркнул Адлер. — Моего как раз грохнули недавно, желающих на место нет.

— А инспектор…

— Подчиняется мне и добывает информацию. Патрулировать улицы я вас нанимать и не собирался. Не тот тип.

— Заработная плата?

— Девяносто марок в месяц и служебная квартира.

По три марки в день?.. Тьфу. Даже рабочие из-за двух бунт поднимают.

— Сто пятьдесят марок без квартиры. И груз какао, который я найду в этом деле.

— Сто.

— Сто пятьдесят или я ухожу.

— А как же ваша сестра? — усмехнулся Адлер. — Она может погибнуть там. Говорят, приличная барышня из Российской империи.

— А как же пустующее место инспектора? — скривил ухмылку Варт ему в тон.

Мари не погибнет. Не такая его трясогузка. Она разговаривать станет, время тянуть. А все равно боязно — если не успеет.

— Сто пятьдесят, но никакого какао.

— На данный момент я не торгуюсь, комиссар. Половина груза какао — вот все, в чем могу вам уступить.

Дежурный смотрел на эту перепалку с открытым ртом. Комиссар Адлер встал, протянул руку.

— Иду вам навстречу только в этот раз, херр Ветров. Очень иду навстречу, прошу это запомнить! Ханс, отведи инспектора в женскую камеру. Пускай разбирается.

— Готовьте документы, подпишем, как вернусь, — бросил Варт уже через плечо на пороге.

* * *

Маша.

Он нес ее на руках, поднимался куда-то по ступеням, прочь из этого ужасного места, а она цеплялась в его одежду и мечтала потерять сознание, чтобы не пришлось объясняться, но как-то не получалось.

Тем более, что кроме всего прочего, грызло любопытство, как… как он все это провернул⁈. Пришел, будто хозяин, на всех наорал, ее забрал и никто не против.

Весь в синяках и ссадинах, и наверняка все это очень болело, а держит на руках хоть бы хны, и так в них уютно, и не верится, что тюрьма ей не померещилась…

— Варт… — зашептала Маша завороженно, вглядываясь в его стиснутые зубы и напряженные скулы, — а ты… как это все?

— Потом поговорим, — сурово процедил княжич.

Уу, какое «потом», когда тут такое!..

— Ладно… но хорошо бы одну девушку вытащить… Сможешь? Анка убьет ее там… Или охранники… Ты знаешь, что они творят?..

И по телу пошла дрожь, и захотелось сжаться в комок. Ощущение гадливости накрыло с головой, и холод в груди запульсировал с новой силой. Она только почувствовала, как напряглись его руки.

— Их накажут. Я прослежу.

— Ты что, правда начальник тут?

— Его правая рука.

Опа. Приехали.

— Что⁈.

— Мари, — поморщился Вартислав, — я же просил — поговорим потом.

Она закивала понятливо.

— Сейчас я отдам тебя Краузе — он тоже здесь — инженер отведет тебя к себе домой. Я приду позже. Из дома ни ногой — поняла? Дам ему денег на лекаря…

— Ой, я бы лучше в лавку…

— Там пока опасно. Ну, Мари?

Они куда-то дошли, где было светлее — коридор какой-то, и Вартислав осторожно поставил ее на ноги.

— Пообещай мне, — потребовал, осторожно прикасаясь к носу, лицу — будто сам доктор.

Маша ойкнула, потому что больно.

— Ну, я…

— Мари, — строго потребовал ее «младшенький», — твоя непоседливость уже довела тебя до беды. Пообещай. Ждать меня у фрау Фрунзе.

Пришлось сдаться.

— Обещаю…

Он выдохнул с облегчением. И объявил:

— Глаз, конечно, поболит, но к вечеру видеть сможешь. Нос не сломан, просто приложить компресс… Больше нигде не ранена? Не хочу… здесь проверять.

— Нигде, — покачала головой. Она бы тоже его проверила. Но тоже… неловко как-то. — Варт… — коснулась его рукава.

— Что?

Он был занят тем, что приглаживал ей волосы. Все же, легенда о брате и сестре дает определенные… преимущества. Внутри что-то млело от этой нехитрой ласки.

— Ты же вытащишь Жаклин? Она вступилась за меня. Если б не она… — Мари закусила губу.

Он вздохнул и заправил последний локон за ухо:

— Попробую.

Маша поколебалась с секунду, а потом крепко его обняла. Варт как стоял, так и застыл — не ожидал, наверное.

— Спасибо тебе… — прошептала.

— Зачем ты вообще вышла из дому… — пробормотал Варт, неловко отвечая на объятия. — Лихо одноглазое.

Тихо засмеялся и взъерошил ей поправленную самолично прическу пятерней, как она ему обычно делала. И все было правильно, и ничего Маша не имела против.

Зато вспомнила, зачем вышла, почему чуть не побили, и отстранилась молниеносно.

— У меня же есть кое-что для тебя!

Разжала давно вспотевший и заиндевевший кулак с брошью.

— Вот. Я сглупила, но хотела вернуть тебе это.

Варт остолбенел, глядя на подношение. Маша слегка рассмеялась, разомкнула замочек и пришпилила на родной уже плащ из грубой шерсти. Поколебалась всего мгновение, но тут же привстала на носочки и легко поцеловала его в щеку.

— Ты такой хороший.

А после покраснела и поинтересовалась:

— Так где меня ждет Краузе, говоришь?..

Потому что голова уже не варит, и все болит, и плакать хочется, а он вот тут стоит такой хороший. Его бы обнять и не отпускать никуда. Вообще.

* * *

Вартислав.

Она вернула ему фамильную брошь. Что за… девица? Полезла в пекло и опять ради кого? Ради него.

Сдурела! Просил не высовываться!

К Краузе в приемную он вынес ее снова на руках — подхватил, хоть ребра с плечом и протестовали всячески. Мари еле стояла. А идти бы вовсе не смогла.

Инженер места себе не находил от беспокойства.

— Машенька⁈. — вскочил он со стула, едва отворилась дверь. — Силы небесные, Машенька! Что с нею… приключилось?

Это адресовалось уже ему, по-немецки. Будто это он виноват.

— Шило в попе приключилось, — ворчливо ссадил Варт ношу на стул.

Потому что всякая необъяснимо рождающаяся в сердце щемящая нежность тут ни к чему. Вообще в жизни ни к чему, а тем более — в эту минуту.

Кровь у нее на пальто из-за носа. А все равно… не должна девица так выглядеть. Ее бы сейчас умыть, полечить, напоить горячим и уложить спать. А после держать за руку и уверять, что все будет хорошо. Даже если не будет.

— Фриц, — обессиленно улыбнулась Мари и залопотала что-то свое, от чего бедняга инженер то бледнел, то краснел.

— Краузе, — прервал влюбленную болтовню Варт, стараясь не кособочиться и не морщиться. — Отвезите ее к себе. Позовите… — как они тут говорят, пришлось щелкнуть пальцами, чтобы вспомнить, — доктора. Вот на расходы.

Весь исхудавший мешочек Виадруса ему ссудил, да только инженер заартачился:

— Что вы, Барт, я сам позабочусь о Машеньке! У меня…

— Я ей брат, — отрезал Варт и заставил взять. — И простите — заботиться о Марии — моя ответственность, не ваша. Но пока закончу здесь дела — прошу вас об услуге. Приглядите.

— У вас есть здесь «дела»? — Краузе усмехнулся, оглядывая приемную караулки и застывшего у дверей дежурного.

Гениальная мысль родилась сама собой.

— Я расследую дела русской контрабанды. Почему еще, думаете, я был ранен в нашу первую встречу?

Рот инженеришки округлился. Он и сам почти поверил.

— Но вы не сказали…

— Конечно, не сказал. Тогда прикрытие еще не было сорвано бездарной облавой.

— А Мария Александровна, выходит…

Мария Александровна смотрела на них поочередно снизу вверх недовольным взглядом единственного уцелевшего глаза. Не понимала. Варт хмыкнул.

— А Марии Александровне ничего не было известно. Краузе, — протянул ему ладонь. — Мне пора. Могу я положиться на вас? Не выпускайте ее из виду, ни под каким предлогом. Наша Машенька та еще егоза.

Не хотелось просить влюбленного Фридриха и жать его руку, но больше, собственно, и некого, да и этот сделает работу лучше всех. Ему тоже важна безопасность трясогузки.

Ему понятно, почему. А Варту на кой?.. Эх. Это же все только усложняет.

* * *