Когда в душе нет места для сомнений,

и вдруг чуть слышный шепот у щеки:

'Держись покрепче, мой нелепый гений.

Мы от финала очень далеки'.

Н. Способина. И оживут слова.

Маша.

В тюремной камере ее еще не было. До этой ночи, идиотской мозгодробительной ночи девятнадцатого века, господа присяжные.

Как⁈.

Понятное дело, как. Физически. В «Коромысле» не церемонились, кто есть кто, и неважно, извлекли тебя из-под лестницы или из-под бессознательного матроса в полном беспорядке. Да и Машуля не слишком отличалась от портовых пташек — юбку порвала под той лестницей выше колена, а нижнюю она ж на корпию Фрицу щипала и на бинты рвала.

Кто станет разбираться? Вытолкали прикладами всех, стадом пригнали в ближайший участок и разбили по камерам.

Хуже всего то, что в сутолоке Маша потеряла Вартислава. Совсем. И получила чьим-то локтем в глаз и разбила, кажется, нос. Кровь залила блузку и плащ, но потом перестала… Все дорогу шла носом к луне. И плакала немного, и мерзла, да все без толку.

Кутаясь в пуховой платок, Маша Александровна Ветрова дрожала всем телом и жалась на скамье в уголке под окном. Здесь нещадно дуло, но хотя бы не было того гадкого запаха мочи, что в углах. Там остальные барышни, явно не впервые оказавшиеся в каталажке, налаживали социальную жизнь флиртом с караульными и разборками друг с другом.

Бессознательно сжимала брошь в кармане, возила грязным пальцем по гравюре. Он должен быть жив… Он живучий, он же всегда такой. И всегда приходит за ней. Ворчит и ругается, но приходит.

Пусть сколько угодно ворчит и ругается, только, пожалуйста, пусть будет жив… И даже за ней приходить не обязательно. Просто знать бы, что с ним ничего непоправимого не стряслось.

Она… как-нибудь. Он не обязан вечно ее спасать, правда. Голова снова отбойным молотком, и глаз заплыл, видно плохо, прикасаться страшно. А уж нос!..

А если он лежит там, на полу подвала, один и холодный навек?.. Это она виновата — если б она не появилась, не сорвала ему сделку… Может, выкрутился бы…

Он непременно выкрутился, Машуля. Иначе быть не может!

Где-то за грудиной прописался холод и никак не хотел выселяться. Даже пусть руки удавалось греть то подмышками, то дыханием, внутри замерзло что-то. И трясет, и тошнит, хоть прям сейчас падай.

А не падается.

Прямо мимо ее промерзших ног в ботиночках на тонкой подошве проскользнула громадная лохматая крыса. Маша завизжала и сжалась в комок на своей скамейке.

Крыса только остановилась и оглянулась. Как и женщины разнообразных — или, наоборот, единственной — профессий и мастей. Что-то проговорила одна, а другие хохотнули так противно и насмешливо, что червячок сомнений в собственной ценности раздулся до размеров полного сознания.

Она даже языка не знает. Да блин! Маша резко сжала кулак и встала. Все как-то переживают крыс и тюрьму. Все справляются, нет безвыходных ситуаций, есть только повешенные носы. Вытерла под этим самым килограммовым носом, и вышел пронаунс, как из Парижа:

— Кто-то из вас… говорит по-русски?

Как же в висках стреляет. Хоть плачь, хоть смейся.

— А еще б, — усмехнулась дородная тетка с таким макияжем, что тут и 80-е рядом не стояли. — Зачем в «Коромысло» переться, если с клиентом и покалякать не сможешь.

Еще две разбитные девахи — иначе не назовешь — гоготнули развязными голосами, подмигнули друг другу с самым пошлым видом, и одна выдала:

— Ну, Анка, ты не заговаривайся. Можно и без калякать, сразу по делу…

— Борода не скупится на своих, — возразила Анка. — А всякие залетные птички…

Взоры троицы обратились к тоненькой брюнетке в платье с приспущенным плечом. Несмотря на явную принадлежность к — как там? — падшим, оставалось в ней нечто элегантное.

Девица хмыкнула, повела голым плечиком и натянула на него сползшую худую шаль. Она пыталась угреться рядом с грудастой подавальщицей, что безмятежно похрапывала, будто ей не впервой.

Может, оно и так.

— А залетные птички получают лучшие крошки недолго, — фыркнула Анка. — Хранцуженка, — и сплюнула в сторону брюнетки.

Та закатила глаза и отвернулась. Подавальщица распахнула глаза, осмотрелась по сторонам, узрела крысу, кивнула сама себе и впала в дальнейший транс.

— Вопрос в том, что ты тут забыла, барыня, — подбоченилась Анка «ревущие 80-е».

Заводила. Маша прищурила целый глаз, чтоб присмотреться. Кажется, волосы у нее рыжие. Что это меняет? Крашеные, наверно, в те времена только та профессия такой и была…

— Да какая из нее барыня, — отозвалась разбитная деваха номер два.

— Не знаю. К Бороде пришла, еще барыня была. Это теперь морду подпортили.

В голосе Анки сквозила злая удовлетворенность.

— Я по делу пришла, — попыталась Маша откреститься. — По торговому. Не по вашей части.

Фу. Даже представить — фу. Еще и к медведю-Бороде, у которого зубы не чищеные и кариесом в дыры изъеденные — за версту слышно.

— Давай, болтай, — усмехнулась деваха номер один и сделала угрожающий шажок в ее сторону. — Что она там в кармашке перекатывает, барышни?

— А проверим, — согласилась Анка.

Маша вжалась в стену до того, что упала обратно в свой продуваемый сквозняками уголок. Кажется, она узнала, что такое, когда шевелятся на затылке волосы.

— Девчонки, вы чего… зачем мне с вами соперничать?.. Вы вон какие… богатые, а я что…

Анка и ее подручные нависали уже над скамейкой. Маша зажмурилась, но болтать продолжила:

— А я весь день вообще на улице чаем торговала… И даже нормальным соседкам от того перенравилась… куда казаку Бороде…

Брошь собрала в кулак. Если что… как кастет не сработает, но весу, может, придаст, и ни за что ее не отдаст Анке, это ради нее все и затеялось…

— Анка, ça suffit, — донеслось глухое из угла. — Ты не трогаешь эта женщина. Поняла?

Девицы обернулись своими обширными телесами, и в просвет Маша единственным глазом могла рассмотреть «хранцуженку», что стояла… в боевой позиции, с… с ножом.

Е-мое. Еще ее самопальный кастет… Но она не дралась ни разу!..

— Что, хранцузская шваль, хочешь драки? — харкнула Анка и сплюнула вбок, Маше на истерзанную туфлю.

Бе.

— Не хочу. Но буду, если пригодится.

Мамочки, что тут началось… девицы втроем полетели на отчаянную брюнетку, совсем без повода вступившуюся за Машу… Одна вцепилась ей в волосы, вторая — в запястье с ножом, третья с разгону пнула в живот. Маша задумчиво вытащила кулак с брошью из кармана, повертела перед рабочим глазом и под свист проснувшейся подавальщицы и еще пары невнятных зрительниц ринулась в бой с боевым криком апачей.

* * *

Вартислав.

— Итак, вы утверждаете, — не поверил тот, кого следовало называть комиссаром, — что отправились один в русский трактир «Ко-ро-мы-сло», чтобы самостоятельно накрыть шайку контрабандистов?

Как в дурном рыночном представлении. София непременно искала повод отправиться на рынок и хоть издалека поглазеть на всяких Тристана и Изольду да повздыхать, а Хелен торчала в первых рядах. И при случае рассказывала ему, что привезли бродячие артисты на сей раз, и они оба смеялись над их болезными выдумками.

А теперь — поди ж. Встретил Марию, и вся жизнь — сплошной Тристан и Изольда. Курам на смех.

А вышло как: Отто и Карл стерегли дверь лавки на Кляйн Домштрассе до глубокой ночи. Никто не собирался уходить — пять марок на кону. Но и никто никак не нападал, и оба немца уже почти потеряли надежду, прыгая с одной ноги на другую. И вот — после визита безобидного гостя, которого они были готовы отметелить за приближение, но тот дальше порога, увы, не зашел — егоза Мари выскользнула из дома и крадучись да оглядываясь отправилась на рыночную площадь. Разумеется, краузевские холопы отправились следом.

Убьет трясогузку, как только увидит. Вот на месте! По ночам шататься по опасным улицам после вчерашнего — совсем с ума сошла⁈. Сказал: жди дома. Ни капли доверия, уважения или послушания!

В итога она в обществе «мутного типа» отправилась в бандитский притон. Часового у двери здоровяк Карл уложил, едва тот попытался воспрепятствовать его награде в пять марок. В окошко немцы увидали, что дело плохо — барышню схватили под локти против воли, еще и заказчика — тоже. Вот и полетели наперегонки в ближайшую караулку за помощью.

А полиция — нечто вроде городской стражи — давно мечтала иметь повод накрыть «Коромысло». Теперь им лишь следовало понять, кто же в этом русском сброде главный. Лопочут на своем — и возьми пойми что и кому.

Варта взяли вместе с Бородой. Отто и Карл на него указали — мол, вот этот заказал помощь звать. И давай, дядя, по пять марок. Каждому. Мы не только барышне зад спасли, но и тебе тоже. И замерзли как собаки.

Да, комиссар, мы его знаем. Русский по рождению, а вырос в селе полян, по-немецки шпрехает вольно, но субъект странный, в подземелье нашли на днях. Были подозрения, не контра ли, да вроде инженер поручился — не знакомый его как бы. Вернее, знакомая та барышня, что они следили. А это ее брат вроде. Не то знакомая, не то невеста — свататься скоро будет, небось. Да-да, он самый — инженер Фридрих Краузе. А барышню Мария Ветрова зовут. А этот Бартоломеуш дал им работенку за сестрой присматривать и приплатил. И еще должен, херр Ветров.

Обобрали, в общем, как липку, и сдали всех.

А Варт без угрызений совести сдал Бороду. Главаря уволокли на допрос — контрабандного товара в трактире не нашли. В другие покои — Василия, чтобы узнать, кто ему про плащ с подсказками поведал.

Накрыть-то накрыли шайку, да что толку, коли не всех, коли так сгоряча.

После первого допроса Вартислава в тюрьму к остальным не бросили. Наоборот — развязали, дали обмыть разбитое лицо, перевязать бок и плечо. Чем-то вонючим, но приятно прохладным велели смазать сломанные ребра и синяки, и пригласили в другой кабинет.

Где сидел этот вот комиссар с шикарными совершенно белыми усищами и роскошной трубкой на не менее роскошном мундштуке. Напомнил чем-то Варту отца.

Вартислав кивнул и поправил плащ. В камине кабинета разгорался огонь, но было все еще прохладно. Комиссар выглядел чуть сонным, явно из постели вытащили.

— Сигару?

— Спасибо, предпочитаю трубку.

— Простите, второй нет, херр Ветров, — комиссар побарабанил пальцами по столу и посмотрел на арестанта выжидающе.

Господи, как же он устал от этой дурацкой бессонной ночи. И прошлой тоже. И вовсе от всего этого.

— Беда в том, комиссар, — устало откинулся на спинку стула Варт, — что вы взяли человека, но не взяли товар. Полагаю, там должно быть какао. Я намеревался до него добраться.

— Зачем вам какао?

— Моя сестра открывает шоколадную лавку.

— Шоколадную лавку?.. В Штеттине? На кой-ляд…

Вартислав сделал неопределенный жест рукой.

— Ей мечтается, чтобы Штеттин пах шоколадом, знаете ли. Не спрашивайте, зачем — у женщин часто странные мечты.

Дымок из трубки комиссара завораживал. Эх, затянуться бы сейчас… Он редко курил — вредная привычка. Но иногда это казалось совершенно необходимым. Чтобы не заснуть хотя бы.

— Да… — хмыкнул комиссар. — Париж им всем подавай.

— И не говорите.

Комиссар повторил позу Варта — откинулся в кресле, куда более удобном, чем гостевое, сложил руки на груди. Осталось распить что-нибудь на брудершафт.

— Выходит, херр Ветров, вы намеревались добыть контрабандное какао для вашей сестры?

— Скажем так: я рассматривал такой оборот событий как возможный. Моей главной целью было избавить сестру от риска повторного нападения.

— Вам не удалось.

Комиссар пустил облачко дыма ему прямо в лицо, ноздри против воли затрепетали.

— Не все в жизни удается, комиссар. Вы тоже крупно напортачили — признайте.

— У нас Борода, как вы его называете, его люди и свидетели, что указывают на его деятельность. Чего вам не хватает?

Варт пожал плечами и поморщился: недавняя рана, еще и ребра теперь перебиты.

— Товара нет — он может быть где угодно и кто угодно может им воспользоваться. Вещественных доказательств тоже нет. И я более, чем уверен: Борода вам ничего не скажет, еще и на волю выкрутится, и нам уж житья теперь не будет.

— Думаете, он бы сказал вам, думая, что вы — покупатель? — усмехнулся комиссар в усы и зевнул.

— Мог бы показать. Да и Мария для него почитай своя — русская.

— Хотите сказать, вы планировали, что ваша сестра придет в таверну?

— Надеялся, что у нее хватит ума этого не делать. Но она вечно творит, что хочет.

— Моя жена такая же, сочувствую.

— Взаимно.

— Херр Ветров… — сделал очередную затяжку комиссар, — хотите кофе?

— Простите?..

Популярный напиток из Османской империи, здесь упоминался как контрабанда. Венецианские купцы нахваливали, но чтоб прусский комиссар держал у себя, будто настойку?.. Он купил Марии попробовать утром, но заснул, а потом было некогда…

Бог мой. Кажется, что это было в прошлом веке, как и вся его прежняя жизнь.

— А я выпью. Простите, иначе я засну.

Он тоже вот-вот. Однако, раз ему предлагают диковинный напиток, развязали, обсуждают… Это сделка.

— Чего вы хотите, комиссар Адлер?

Герман Адлер. Так его звали, судя по гравировке на чернильнице.

Комиссар снова усмехнулся, отнял мундштук от губ и выпустил очередное облачко дыма, что поползло к потолку. За восточным окном небо готовилось к рассвету.

— Вы отчаянны и и у вас острый ум, херр Ветров. Таких людей нам не хватает. Не хотите служить у нас?

* * *

саундтрек к героям и локациям последних глав на тг канале keitandersenn_kitchen