Еще по мере приближения у меня появилось подозрение:

— Эрман, подожди, это не тот самый склад?

— Да, в его подвале и нашли тело Жозефины, — подтвердил парень. — Может, она Лиаму все-таки нравилась? А иначе откуда взялась эта грусть? Как только расследователи уехали, он проник в помещение через окно. Там все завалено вещами, Лиам разгреб себе закуток, сидит и о чем-то думает. Сходит на лекцию, которую никак нельзя пропустить, и вновь туда. Не волнуйся, я помогу тебе пробраться тем же путем.

Жозефина Лиаму не нравилась — в этом я не сомневалась. С ней он поступал еще циничнее, чем с Надалиной. Но, кажется, о причинах его смятения я уже отчасти догадывалась — и если я права, это не может не радовать.

Здание было высоким, а нужное окно располагалась едва ли не под потолком и в самом незаметном месте — на противоположной стороне склада за густой растительностью. Эрман направил указательный палец и прочитал заклинание, от которого створка распахнулась.

— У тебя ведь третий ранг? — заинтересовалась я превосходным управлением магией воздуха. — Повтори, пожалуйста, по слогам — я запомню.

— И у тебя уже третий? — изумился он. — Этого не может быть — в день нашего знакомства точно был первый, а за такой короткий срок маги не берут два новых ранга. Ну, за одним исключением, на которое никто давно не ориентируется, — он махнул подбородком в сторону окошка.

— Пока нет, — соврала я. — Это так, на будущее. Хватаю знания из всех доступных источников, а их не так уж и много.

Эрман поверил, поскольку люди не видят даже очевидного, если это противоречит всему, что они знали до сих пор. Заклинанию научил, да еще и помог воздушной волной мне подпрыгнуть повыше. Хотя, думаю, со своими навыками и чудо-обувью я бы и сама справилась. Но все равно, уже крепко зацепившись за оконную раму, я обернулась и благодарно ему кивнула.

Внутри не пахло пылью, воздух оказался сухим и чистым. Высоченные стеллажи были доверху забиты какими-то вещами — ничего слишком ценного здесь точно нет, иначе склад охранялся бы защитными знаками, а для нужд академии много чего нужно, включая запасную мебель и форму. Лиам наверняка слышал, что я нарушила его уединение, но не отозвался, поэтому пришлось его искать. Я прошла мимо лестницы, ведущей в подвал, ненадолго застыла, но стряхнула неприятные мысли и отправилась дальше. Заметила несколько сдвинутых вместе стеллажей — и по этому признаку определила верное направление: Лиам не мелочился, освобождая себе пространство.

Сам он сидел на полу, опершись на большой мягкий тюк — вероятно, с тканью или одеждой. Не глядя на меня, он сделал глоток из большой темной бутылки. Да что у мужчин за странный способ переживать кризисы — пить? Разве ж это помогает?

— Я здесь не по собственному желанию, — сразу обозначила я своим мотивы. — Твои друзья снова переживают, а я для них как будто специальный инструмент, которым нужно ковырять Лиама Северта. Скажи побыстрее, что ковырять тебя не нужно, отдай обещанный учебник — и можешь не провожать, испарюсь за секунду.

Он поднял лицо. Взгляд его показался трезвым, просто каким-то пустым.

— Учебник сегодня принесу, оставлю на столе. И я в полном порядке — так им и передай.

— Тебе надо — ты и передавай. А то кажется, будто твои друзья со своей назойливостью раздражают тебя даже сильнее, чем меня.

— Хорошо, я с ними поговорю, — смиренно произнес он. — Уходи.

Почему-то сразу после этой просьбы покидать склад мне расхотелось. Недолго помешкав, я села рядом с ним на пол и тоже оперлась на тюк. Молчали мы долго, Лиам пил, а я едва не задремала. И даже не сразу открыла глаза, когда раздался его тихий голос:

— Со стороны кажется, что у меня нет совести. Но совсем немного где-то водится. Если Лода из-за меня заново свихнулась и начала убивать людей, то я ошибся уже в самой цели. Хотел сделать больно тебе, а зацепил абсолютно постороннюю Жозефину. И Гарольд — проклятый Гарольд, который мне никогда не нравился, но я искренне уважал его отца… Вернее, уважаю. Его младший сын и не обязан был становиться образцом для подражания — все равно его единственной задачей в жизни была женитьба на тебе. Я убил его, потому что запутался… меня запутали. И в итоге я тоже злодей. Однако я смогу с этим жить — вот сейчас эту бутылку прикончу и смогу.

Я произнесла, покосившись на его профиль:

— Твои душевные муки — отличный признак. До сих пор я сомневалась в наличии у тебя души.

Лиам, возможно, не был сейчас готов реагировать на сарказм, он просто продолжил:

— Допью, встану, снова выставлю приоритеты, закончу академию с самым блестящим результатом за всю историю ее существования, выгодно женюсь — да хоть на Надалине. Не будь я таким идиотом, давно смог бы в нее влюбиться. Но и это мне под силу — в этом мире нет ничего, что я не сумел бы сделать.

— На Надалине? — весело уточнила я, невольно отвлекая его от главной причины терзаний. — Боги, сколько уже раз ты разбивал ей сердце? И она все равно согласится? Кажется, она точно безумная. Так, может, это она убила Жозефину — тут и сумасшествие, и ревность в качестве мотива.

— Согласится, — без раздумий заявил Лиам. — Тебе не понять, каково это. Когда уже ни собственных интересов, ни гордости не остается — хоть ползком на коленях поползешь. Я могу разбить ей сердце еще десять раз, а потом позвать куда угодно — и она пойдет. Твоя светлость, кажется, вообще не знает, что такое истинная страсть.

— О, будто ты знаешь!

Он вдруг повернулся и так посмотрел на меня, словно мысленно уже читал заклинание огня и намеревался сжечь. Однако проговорил совершенно спокойно:

— Смутно догадываюсь.

Мне стало еще смешнее:

— Неправда. Будь это так, ты вел бы себя иначе. Ты даже не скрываешь, что используешь Надалину, как использовал и других девушек.

— Ты все-таки полная дура, твоя светлость, — обреченно произнес он, будто выносил уже неоспоримый вердикт. — Тебе кажется, что я им вредил, а вредил-то я гораздо больше самому себе. В одной крупице ты была права — я собирался прожить такую жизнь, чтобы моя мама была счастлива. И теперь, когда ее нет, оказалось, что проще всего бить по самому себе — пусть хотя бы станет больно, чтобы очнуться.

— Я во всем была права, Лиам, — поправила я. — Просто ты способен воспринимать правду лишь крупицами.

Он скривил губы в подобие улыбки:

— Тебе давно пора. И не приходи больше, если ты не боишься моих друзей сильнее, чем меня.

— Не смей мне приказывать, ты никогда не был и не будешь в том положении, — напомнила я. — И соберись уже, смотреть тошно. Кстати говоря, я много думаю о тебе. — На этих словах в глазах Лиама мелькнуло что-то непонятное, однако вмиг угасло, когда я продолжила: — Как бы то ни было, но ты нужен Рубежу. И поэтому я закрою глаза на твои преступления, твой омерзительный характер и дурную наследственность — несмотря на перечисленное, ты станешь отличным генералом. Уверена, что любой герцог на моем месте дал бы тебе второй шанс, хотя бы в память о твоем доблестном отце. Разумеется, это возможно лишь при условии, что ты возьмешь себя в руки и больше не оступишься.

Его брови приподнялись на миллиметр, придав выражению лица легкое ощущение иронии.

— Да ты, как я погляжу, неисправима. Твоя светлость, ты все еще жива только потому, что я не могу придумать способ обойти нашу связку. Как только придумаю — ты узнаешь об этом первой, обещаю. Но даже если это совершенно невозможно, ты не станешь правительницей, пока я жив.

Я пожала плечами.

— Ну, тогда надо будет сделать так, чтобы ты перестал быть живым. Допускаю, что ты будешь казнен за предательство. Даже в этом разговоре хватает оснований. Повтори подобное при моих подданных — и тебя уже ничто не спасет, мне и приказывать не придется.

Он задрал голову к высокому потолку и неожиданно громко рассмеялся. С трудом успокоившись, произнес:

— Да ты просто шутишь! Ладно, я злодей, по моей вине погибли невинные. Но ты-то что из себя представляешь? Думаешь, сильно изменилась? Да как была, так и осталась никчемной.

На это я не могла спокойно отреагировать — размахнулась и залепила ему пощечину. От возбуждения даже не сообразила, что Лиам увернулся бы без малейшего труда, но почему-то не стал этого делать. Вместо размышлений я вскочила на ноги и закричала:

— Я не была никчемной! Я была доброй и сострадательной, была готова поддерживать каждого, даже самого последнего слугу уважала! Этого для вашей прогнившей семейки уже мало? Мне надо было лишь помочь — научить, поддержать, дать правильные уроки, вот только отец всегда пропадал на службе, доверившись Шелле, а она заранее списала меня со счетов! Я была обычной наивной девочкой, которой она так легко манипулировала!

Лиам флегматично размышлял:

— Странно, а я помню тебя туповатым, ничем не интересующимся избалованным ребенком. Хуже такого может быть только туповатый ребенок с неограниченной властью.

— Да ты со мной даже не общался! — припомнила я. — Ты судил обо мне со слов Шеллы!

— И она во всем преувеличивала? — Лиам будто специально решил вывести меня из себя.

Я от злости тихо зарычала, но вынудила себя успокоиться и признать — показать ему пример, как можно не бояться правды:

— Может, и не во всем. Но я не была плохим человеком.

— Ну да, если бы хорошие люди становились отличными правителями, мир был бы совсем другим. Теперь до свидания, твоя светлость. В другой раз продолжим рвать друг другу глотки, пожалуйста.

Я развернулась и сделала пару шагов, поскольку и мне осточертел этот спор. И лишь теперь поняла, что происходит нечто странное — на скуле Лиама красовалась отметина от хлесткой пощечины, он от боли так и не поморщился, а с его возможностями и скоростью устанавливать защиту он мог избежать любой боли. Да и он словно уже готов меня умолять покинуть склад.

Резко развернувшись, я посмотрела на него внимательнее. Лиам сидел в той же позе с прикрытыми глазами и вдруг слабо поморщился. Может, перепил? Но я не ощущала никаких признаков, что он не в себе или несвязно мыслит. Зачем-то поинтересовалась как можно холоднее:

— Ты ранен? Что происходит?

— Ничего, уходи.

Я, наоборот, вернулась к нему и наклонилась, чтобы не пропустить легких изменений мимики.

— Уйду, если объяснишь. Связка работает в обе стороны. Если ты сейчас подыхаешь, то я физически не могу тебя оставить.

Он все-таки открыл глаза — взгляд оказался мутным и расфокусированным. Будто бы весь выпитый алкоголь дошел до его мозга разом. И речь стала невнятной:

— Уймись, твоя светлость, я не подыхаю. Новый ранг. Так что мне сейчас скорее хорошо, чем плохо.

— Восьмой?! — изумилась я до сбоя дыхания. — Да ты уже обнаглел! Ты теперь по рангу в день, что ли, способен брать?

— Сам удивлен, — признался он полусонно. — Чистая мана, тренировки, медитации для успокоения разума и гигантский самоконтроль — все вместе, наверное, так работает. Теперь испарись — желательно на веки вечные. Сделай в жизни хоть что-то хорошее, Вильгельмина, сдохни в муках.

Я переспросила, к чему ему столько самоконтроля, что даже магические каналы от этих усилий перестраиваются, но Лиам уже не ответил. Глаза у него снова закрылись, а тело расслабилось. Я не сумела сдвинуться с места — продолжала наблюдать. До конца мне неизвестно, как берут ранги другие маги, но, судя по отзывам друзей, ничего общего с моими долгими и мучительными переходами. Лиам же просто тяжело дышал, ресницы подрагивали, на лбу выступила испарина. А когда по виску потекла капля пота, я бездумно протянула пальцы, чтобы вытереть.

Мою ладонь перехватили жестким захватом. Лиам вмиг оказался на ногах, вздернул и меня, а в серых глазах не осталось ни капли вменяемости.

— Отпусти! — завизжала я, но, не видя никакой реакции, дала пощечину свободной рукой.

И сразу же мою левую щеку опалило — на этот раз Лиам отдал мне свою боль, как прежде поступала я.

— Получила? — спросил он почти привычным ледяным тоном, видя, как я сжалась. — И хватит меня уже лупить.

— Хорошо! Отпусти — я уйду, — попросила я.

Мутный взгляд перетек на мою руку, крепко сжатую его пальцами. Раздался судорожный вздох. И после я полетела по какому-то кругу, пространство вокруг завихрилось с немыслимой скоростью. Ударилась спиной о какую-то поверхность, и даже не успела понять — столкнулась с полом, потолком или стеной. У меня и не было возможности это осознать, поскольку Лиам прижал меня собой и жарко поцеловал, заражая и меня собственным сумасшествием.

Не знаю, как берут ранги другие маги, но восьмой Лиама бы брали вместе: со звериной жестокостью, тяжелыми стонами, сорванными выдохами, судорожными движениями и переплетенными языками. Забирали друг у друга воздух вместе с инициативой, делились уже не болью, а жаром, откидывали от себя страсть — и неизбежно ловили ее же от второго. В разуме ни единого проблеска, ясно только одно — чем теснее, тем лучше. Хотя и обжигает сильнее, словно мы битком набиты порохом, а первую смертоносную искру мы уже пропустили.

Мы все-таки откуда-то упали — приземлились на бок, ударились оба плечами, бездумно обменялись болью и одновременно простонали. Ощущения извне пробудили нас на долю секунды, но и этого хватило, чтобы Лиам сумел оторваться от моих губ. И сразу стало понятно, что одежда на нас обоих почти сорвана — расстегнуты все пуговицы и замки. Покосившись вниз, Лиам вдруг вполне осмысленно произнес:

— Не ты ли недавно говорила, что герцогиня Росс скорее погибнет, чем позволит к себе прикоснуться нелюбимому мужчине? Что-то изменилось с тех пор, или…

Я нервно отозвалась:

— Это связка! Ты сам объяснял, что она может так на нас влиять!

— Может, — признал он, но отстраниться мне не позволил. Наоборот, обхватил мою голову ладонями и прижался к моему лбу. После паузы прошептал: — Вот именно за это я себя ненавижу сильнее всего. Единственный порог, который никак не могу преодолеть. Это разрушает меня, поэтому я готов умолять: Вильгельмина, умри, пожалуйста, я очень прошу, просто умри. Как-нибудь я это переживу, я твое существование пережить не могу.

Не знаю, сколько он успел выкачать из меня тлена, но и я силы успела начерпать столько, что она захлестнула с головой. И с ее помощью я просто вырвалась из объятий, а заодно и со склада. Очнулась от порыва ветра уже в пролете над железной лестницей на другом краю кампуса.

В себя приходить пришлось долго. Мне было жарко и тошно, странно и очень страшно. Пережитые эмоции не забудутся — они будут приходить каждый раз, стоит только на миг потерять бдительность. В ближайшем будущем предвидится миллион кризисов и странных снов, и все это неизбежно будет заканчиваться вопросами: а вдруг роль играет не только связка, а вдруг Лиам Северт понравился бы мне и в том случае, если бы мы ничем не были связаны, а вдруг я, никогда о страсти не мечтавшая, обнаружила ее там, где искала бы в последнюю очередь?

***

Разумеется, потратила я слишком много времени — и на беседу с Лиамом, и… не только на беседу. Поэтому на полигоне меня встречал обеспокоенный Кей.

— Сестренка, ну наконец-то! Ты где так задержалась?

Значит, как я и думала, генерал не опомнился. Ставка и была наиболее вероятной, но все равно хорошо. Правда, у меня внутри было так пусто, что и радость там не прижилась, а на сочинительство не хватило сил:

— Встретилась со старшекурсниками.

— Зачем? Я ведь просил не…

Я перебила:

— Меня нашла Таланея. Потом они попросили поговорить с Лиамом. Как видишь, я в порядке, и меня никто, кроме тебя, не хватился. Точка.

Показалось, что в этот момент его лицо буквально перекосило от сдерживаемой злости.

— С Лиамом? Сестра, у тебя с ним ничего общего, зачем ты соглашается на их дурацкие просьбы? Он тебе нужен только для очистки каналов — и больше ни для чего!

Я отстраненно наблюдала за ним, неотрывно глядя в глаза. Вероятно, полное равнодушие вынудило Кея заговорить сдержанней:

— Мина, его намерение я давно разгадал, хоть он и привык не выдавать себя. Он хочет тебя, жаждет тебя и собирается держать тебя всегда рядом, чтобы в любой момент пользоваться силой связки. Он женится на какой-нибудь высокоблагородной дуре, притом даже руку твою не выпустит. Для мага с его амбициями ты слишком весомый козырь, чтобы он оставил тебя в покое. Не знаю, что происходит в твоей голове, просто запомни и никогда не подвергай сомнению — с ним ты не будешь.

— Конечно, не буду, — монотонно отозвалась я. — Ты уже забыл, что я рассказывала про его мать? Хватит уже о нем. А где сейчас Лода?

Кей удивился резкой смене темы:

— А при чем тут Лода? Ушла куда-то сразу после урока.

— Ушла?! — во мне появилась энергия.

— Ну да. — Кей нахмурился. — Она взрослая женщина, нельзя контролировать каждый ее шаг.

Вот мне и слежка — прямо сейчас я понятия не имею, где находится возможная убийца. Но возмущение вызвало не это, а сама формулировка слов Кея. Поэтому я уточнила:

— Ого. Ее контролировать нельзя, а меня можно? Ты же буквально накинулся с допросом и приказами.

— К чему эти сравнения? За Лоду я всего лишь переживаю, но ты моя сестренка — за тебя я убью.

Я сделала шаг к нему, заглянула в черноту глаз и очень твердо произнесла:

— Ты так вжился в роль, что уже и забыл, как мы познакомились? Ты не мой старший брат, Кей Дорн, а я не твоя сестра.

Однако, видя, как изменилось его лицо, я вмиг устыдилась своих слов. Сама же больше полугода называла его братом, а теперь это же и высмеиваю? Я не оказалась бы здесь, если бы Кей не вмешался в мою судьб, вот только и будущее под большим вопросом, если в нем не окажется Кея — со всеми его псевдородственными чувствами. Прошлое не изменить, настоящее уже существует, и завтрашний день напрямую зависит от сегодняшних решений, — значит, иногда необходимо и проявлять хладнокровие, так свойственное Севертам.

— Прости, мой дорогой, — заставила я себя применить обычное обращение, подойти к парню и крепко обнять за талию. — Сама не знаю, что говорю. Это все от дурного настроения — такое со мной обычно и происходит после общения с Лиамом.

Он через пару секунд меня тоже обнял. Надеюсь, принял объяснение и успокоился. Вот только и мне теперь начало казаться, что его привязанность ко мне уж слишком сильна — Ристиан за свой сестрой-близняшкой так пристально не следит, как Кей за мной.

Выяснилось, что Лода всего лишь прогуливалась с Вирнеем по осеннему парку. Его общество идет ей на пользу — вроде бы она не отвечает мужчине взаимностью, зато заметно расслабляется в компании заинтересованного слушателя.

А перед сном я увидела на столе в нашей спальне новый учебник. Взяла и задумчиво пролистала, пока не выискивая нужные заклинания. Лиам, как обычно, пришел и ушел незамеченным, даже пылинка с места не сдвинется, если он не захочет. Восьмой ранг, надо же, это просто немыслимо… Возможно, он прав в своей уверенности, что станет самым молодым архимагом в истории. Интересно, когда он находился в этой комнате, то думал обо мне столько же, сколько думаю теперь о нем я? Ему после сегодняшнего, после нашего срыва так же трудно и непонятно, как мне? Или стало еще труднее и непонятнее, чем было вчера? Лиам что-то упоминал про гигантский самоконтроль — и, кажется, сейчас я уже отчетливо понимала, куда расходуются неимоверные силы.