Сам Августин открыто признавал, что в ранних своих сочинениях заблуждался относительно природы благодати. В «Пересмотрах» он указывал на те места, где приписывал человеческой воле способность к спасительной инициативе без предваряющего действия Бога. Это признание имеет принципиальное значение: если величайший учитель благодати мог заблуждаться до того, как истина открылась ему во всей полноте, то тем более могла заблуждаться традиция, не имевшая того опыта интенсивной борьбы с пелагианством, который выпал на долю Августина.

Если Августин заблуждался в своих ранних сочинениях, то мы вправе утверждать, что и предшествующая традиция, настаивавшая на автономной свободе воли и условном предопределении, заблуждалась в этом пункте. Это не означает отвержения отцов как учителей Церкви. Это означает признание того, что истина раскрывается в истории постепенно, и что даже святые могут ошибаться в отдельных вопросах.

Воля человека остаётся волей. Человек несёт моральную ответственность за свои поступки. С этим Августин никогда не спорил. Однако автономной воли — воли, способной определять себя к добру независимо от Божественного действия — у падшего человека нет. Грехопадение не просто ослабило волю; оно лишило её способности желать духовного блага. Без благодати человек не просто «с трудом» приходит к Богу — он вообще не приходит. «Без Меня не можете делать ничего» (Ин. 15:5) — не «с трудом», не «не так хорошо», а именно «ничего».