[243]
В 418 году, в разгар антипелагианских споров, Августин направил римскому пресвитеру Сиксту обстоятельное послание (Письмо 194). Африканские епископы прилагали интенсивные усилия для окончательного осуждения Пелагия и Целестия, и Августин стремился обосновать это дело с максимальной богословской силой. В письме он изложил своё понимание безвозмездного характера Божественной благодати и её абсолютного верховенства над человеческими усилиями. Бог учитывает наши заслуги — жизнь веры и праведности — лишь постольку, поскольку они сделаны возможными через одну благодать; нам остаётся лишь молиться.
Письмо достигло своей непосредственной цели. Пелагианство было осуждено. Однако восемь лет спустя то же самое послание произвело совершенно неожиданный эффект в монашеской общине, оставшейся в значительной мере незатронутой спорами вокруг «новых еретиков».
Около Пасхи 426 года небольшая делегация монахов из Гадрумета (современный Сус в Тунисе) прибыла в Гиппон для встречи с епископом Августином. Их община переживала глубокое смятение. Один из братьев, Флор, находясь в отъезде, переписал августиново письмо к Сиксту и отослал его в монастырь. Реакция братии оказалась бурной.
Монахи сомневались, что Августин действительно учил тому, о чём сообщал Флор: что свободная воля не играет роли в действиях, за которые люди будут судимы Богом; что спасение покоится единственно на милосердии Божием, дарующем благодать безвозмездно; что Бог избирает некоторых ко спасению без учёта индивидуальной заслуги; что все остальные принадлежат к massa damnata по причине первородного греха.
Под давлением возмущённых братьев аббат Валентин послал двоих монахов в Гиппон для консультации с самим Августином. Узнав о затруднениях, епископ допустил, что Флор мог неправильно прочесть письмо или быть неправильно понятым. Однако содержание послания было именно таким, каким его описывали смущённые монахи.
Августин был глубоко обеспокоен тем, что его учение вызвало такую реакцию в благочестивой монашеской общине. Чтобы разъяснить своё понимание соотношения благодати и свободы, он составил трактат «О благодати и свободном решении» (De gratia et libero arbitrio), который послал в Гадрумет вместе с дополнительными материалами для углублённого изучения.
В этом сочинении Августин настаивал на том, что дар благодати наделяет волю способностью избирать добро. Человек действительно может творить добро, сотрудничая с благодатью; в этом отношении воля каждого имеет значение. Однако такая наделённая способностью готовность не гарантирует пребывания в добре. Начало желания, достижение и пребывание в добре нельзя приписать собственному усилию — только благодати. Никто не может сделать себя лучше, чем Бог его сотворил.
Монахи приняли трактат с послушанием, однако у одного из братьев возник новый вопрос. Если люди после грехопадения бессильны желать блага без благодати, то на каком основании один человек может укорять другого? Если Бог — единственный действователь, человеческое исправление становится неуместным.
Для членов монашеской общины это был вопрос жизненной важности. Вся структура киновийной жизни предполагала взаимное увещевание, исправление со стороны начальствующих, покаяние за проступки. Если благодать действует совершенно без учёта человеческих усилий, какой смысл в монашеской дисциплине? Братья признавали Божественную благодать существенной для желания и совершения добра, но их возмущала идея, что усилия, управлявшие их жизнью, не имеют значения.
Понимая серьёзность затруднения, Августин составил ещё один трактат — «Об упреке и благодати» (De correptione et gratia). Это сочинение стало наиболее систематическим изложением его зрелого учения о предопределении.
Вопрос об упреке Августин решил относительно быстро. Исправление со стороны собратьев необходимо и должно постоянно предлагаться, ибо оно исцеляет всех, приглашая укоряемых к покаянию и обращению. Даже те, чья воля уже направлена к добру через благодать, получают пользу от такого исцеления. Упрек есть одно из средств, через которые благодать действует в избранных.
В трактате Августин развил учение о том, что благодать приспосабливается к принимающим её по-разному. Хотя она — нераздельное целое, её действие различалось для ангелов; для Адама до и после грехопадения; для Христа; для людей, проданных греху.
Адам первоначально получил благодать, позволявшую ему свободно избирать — оставаться добрым или нет. Он не пожелал оставаться добрым и так «оставил» эту благодать, что привело к греху, за который он и все его потомки были наказаны смертью.
Те же, кто во Христе, получили «более мощную» благодать — а именно желать добра и пребывать в нём до конца жизни. На небесах святые получат ещё бо́льшую благодать — «не мочь грешить» (non posse peccare), что означает неспособность умереть. Благодать, дарующая неспособность грешить, предлагает величайшую свободу.
Августин ясно изложил учение о предопределении избранных. Те, кто во Христе, вписаны в память Божию с непоколебимой твёрдостью. Они предузнаны Богом и предопределены к пребыванию независимо от их нынешнего состояния — ещё не рождённые, новорождённые или даже отпавшие. Поскольку они избраны к вечной жизни в предвечные времена, их число фиксировано.
Кто именно принадлежит к избранным — остаётся непостижимым, сокрытым в Боге. Только пребывание до самого конца жизни откроет избранных, ибо только тогда они будут защищены от опасности впасть в гордость в последний момент. Человеческое рассуждение не может объяснить, почему Бог избрал одних, а не других. Однако неисследимый замысел Божий всегда справедлив и милостив.
Августин подчеркнул: Божественное предведение не устраняет различий в человеческой заслуге. Однако порядок причинности таков: благодать становится явной в том, что из массы осуждённых некоторые избираются заслужить вечную жизнь. Заслуга и различие, которое она знаменует, следуют за благодатью, а не наоборот.
Как следствие, многие призваны к Богу и действительно ведут праведную жизнь, но не пребудут и погибнут. Для тех же, кто избран — немногих, избранных пребыть до конца, — даже грех обратится к добру, приводя их к покаянию и укрепляя в смирении.
Монахи задали вопрос, который уже поднимал Пелагий: если Бог благ и справедлив и есть единственный источник спасения, почему не все спасены, как Он, говорят, желает — согласно словам апостола: «Который хочет, чтобы все люди спаслись» (1 Тим. 2:4)?
Ответ Августина состоял в том, что «все» здесь означает тех избранных, которые предопределены получить дар пребывания. Они действительно включают «все типы людей» — из всякого народа, языка и сословия — но не каждого человека без исключения. Воля Божия к спасению исполняется неукоснительно во всех, кого Он избрал; однако она не направлена на каждого представителя падшего человечества.
Гадруметский кризис обнажил важную реальность: даже после соборного осуждения пелагианства (418) учение о безусловной благодати и предопределении воспринималось многими как радикальное новшество. Монахи Гадрумета не были еретиками — они были благочестивыми христианами, посвятившими жизнь аскетическому подвигу. И всё же учение Августина вызвало у них «потрясённое неверие».
Это свидетельствует о том, что систематическое учение о безусловном избрании не было общим достоянием церковного сознания до августиновой эпохи. Церковь веровала в благодать, исповедовала предопределение, читала апостольские тексты — но не делала из них тех выводов, которые сделал Августин. Понадобился пелагианский кризис, чтобы эти выводы были сформулированы с полной ясностью.
Трактаты, написанные в ответ на гадруметское смущение, стали классическим изложением августиновой сотериологии. Они же вскоре вызовут новую волну возражений — на сей раз из южной Галлии, от людей, которые, в отличие от гадруметских монахов, не были готовы принять учение Августина с послушанием.
В 428 или 429 году — возможно, даже в 430-м — престарелый Августин получил два письма, которые потребовали от него последних богословских усилий. Проспер Аквитанский и некий Иларий, независимо друг от друга, сообщали тревожные известия из южной Галлии. «Рабы Христовы» — аскеты и монахи в Марселе и окрестностях — выразили глубокий скептицизм относительно недавних высказываний Августина о грехе, благодати, вере и пребывании.
В отличие от гадруметских монахов, галльские критики не были смущёнными простецами, нуждающимися в разъяснениях. Они прилежно изучили многочисленные сочинения Августина и заметили эволюцию его мышления. По сравнению с ранними трудами о свободной воле, позднейшие работы — в особенности «Об упреке и благодати» — даровали такую силу предопределению и делали благодать столь абсолютной за счёт свободной воли, что это, по их мнению, умаляло значение аскетической жизни. С их точки зрения, Августин вступил на новый путь, по которому они не могли следовать.
Более того, марсельцы опирались на собственные ранние сочинения Августина в подтверждение своих возражений. Они полагали, что «рассуждение о призвании избранных по замыслу Божию противоречит мнению отцов и преданию Церкви» (Ep. 225.2).
Галльские аскеты полностью соглашались с Августином в том, что Бог предузнал прежде создания мира тех, кто уверует, и предопределил их к Своему Царству. Однако они категорически отвергали идею, что Божественное призвание неизбежно разделяет человечество на две категории: избранных ко спасению и огромное большинство, обречённое на осуждение.
Такое разделение, усугублённое утверждением о фиксированном числе избранных, делало всякое человеческое усилие бесполезным. Эти доводы, заключали братья, «под именем предопределения вводили некую неизбежность судьбы». Если никто не может стать иным, нежели каким был сотворён, то Господь становится Творцом двух различных природ — а это как раз то, что утверждали многократно осуждённые манихеи.
Некоторые критики шли дальше: благодать Творца сделала людей разумными существами, наделёнными свободной волей для различения добра и зла. «Прося, ища и стуча», люди могут обрести благодать спасения с помощью той первоначальной Божественной благодати. Справедливость Божия осуждает неверующих, но Его благость допускает всех к познанию истины. Христос умер за весь род человеческий, и никто не исключён из искупления, купленного Его кровью.
Марсельцы признавали, что младенцы, умирающие прежде обретения способности говорить — как подразумевает латинский термин in-fans, «бессловесный», — затронуты первородным грехом. Однако они полагали, что Бог в конечном счёте определит их спасение или осуждение на основании предведения того, что эти младенцы совершили бы, проживи они дольше.
Этот аргумент — спасение на основании предвиденных «контрфактуальных» заслуг — представлял собой попытку примирить августиново учение о первородном грехе с учением о предвидении как основании избрания.
Побуждаемый любовью к своим почитателям, Августин ответил двумя книгами — «О предопределении святых» (De praedestinatione sanctorum) и «О даре пребывания» (De dono perseverantiae). Одновременно он был занят монументальным «Незавершённым сочинением против Юлиана» — полемикой с бывшим епископом Эклана, отказавшимся подписать осуждение Пелагия в 418 году и ставшим «самым разрушительным критиком Августина в его старости».
По существу, Августин посвятил последние годы своей жизни защите ответов на вопрос, поставленный давным-давно при чтении книги Иова: кто будет спасён, когда мы не невинны даже во чреве матери? Эта защита, адресованная «самым взыскательным и изобретательным читателям», привела к наиболее систематическому изложению соотношения между благодатью, человеческой волей, Божественным предведением, предопределением одних и осуждением остальных.
Марсельский кризис обнаружил, что сопротивление августинову учению о предопределении исходило не от еретиков, а от благочестивых аскетов, посвятивших жизнь служению Богу. Эти люди были пылкими почитателями Августина; все его сочинения имели для них «любезнейший и почитаемый авторитет». Однако учение о безусловном избрании казалось им несовместимым с преданием отцов, со смыслом аскетической жизни и с самой справедливостью Божией.
Позднейшая традиция назовёт позицию марсельцев «полупелагианством» — термином, который сами они не знали и который не вполне точно описывает их богословие. Они не были пелагианами: они признавали первородный грех, необходимость благодати, предведение Божие. Однако они настаивали на том, что избрание основано на предвиденной вере и что благодать может быть принята или отвергнута свободной волей.
Спор, начатый марсельскими аскетами, продолжится после смерти Августина и найдёт своё разрешение лишь столетие спустя — на Втором Оранжском соборе в 529 году.
«Когда мы слышим: "Ибо кто выделяет тебя? Что ты имеешь, чего бы не получил?" (1 Кор 4:7) — нам надлежит думать, что из массы погибели, происшедшей через первого Адама, никто не может быть выделен, кроме имеющего тот дар, который всякий, кто имеет его, получил по благодати Спасителя» (Об упреке и благодати. 7. 12[244]).
Апостольский вопрос «кто выделяет тебя?» становится для Августина ключом к пониманию всей сотериологии. Если всё, что имеет человек, получено им от Бога, то и само выделение из массы погибели есть дар благодати, а не результат человеческого выбора. Августин ссылается на блаженного Киприана, который поместил это свидетельство в главе о том, что «ничем не следует хвалиться, ибо нет ничего нашего». Избрание безусловно именно потому, что условием его не может быть ничто человеческое — ни предвиденная вера, ни будущие заслуги, ни правильное употребление свободной воли. Единственное основание избрания — суверенная воля Бога, избирающего по Своему благоволению.
«Нет никакого сомнения, что все, отделённые от родового проклятия щедростью Божественной благодати, удостаиваются слышания Евангелия, и, когда слышат его, веруют, и вплоть до конца пребывают в вере, действующей любовью. А производит всё это в них Тот, Кто соделал их сосудами милосердия, Кто избрал их избранием благодати в Сыне Своём прежде создания мира. Ведь не так призваны они, что не избраны… но поскольку призваны по намерению Божию, то, разумеется, и избраны избранием благодати, а не предшествующих своих заслуг; ибо всякая заслуга у них — по благодати». (Об упреке и благодати. 7. 13[245]).
Августин устанавливает неразрывную связь между избранием и пребыванием. Те, кого Бог избрал прежде создания мира, непременно услышат Евангелие, уверуют и пребудут в вере до конца. Это не означает, что они никогда не уклонятся в сторону — некоторые уклоняются, но исправляются упрёками; некоторые возвращаются на путь без человеческого вмешательства; некоторые избавляются от опасностей жизни быстротою смерти. Однако конечный результат определён: избранные пребудут. Августин проводит важное различие: многие призваны, но не избраны; избранные же призваны «по намерению Божию» — и потому их призвание действенно. Всякая их заслуга есть плод благодати, а не её условие.
«И если спросят здесь у меня, почему Бог не даровал пребывания тем, кому дал ту любовь, благодаря которой они живут по-христиански, то я отвечу, что не знаю. Ведь не надменно, а зная свою меру, я слушаю слова апостола: "О человек, кто ты, что возражаешь Богу?" и: "О, высота богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы суды Его и неисследимы пути Его!" Итак, если удостоил Он открыть нам суды Свои — станем благодарить Его, а если решил сокрыть — не станем роптать против Его решения» (Об упреке и благодати. 8. 17[246]).
Августин не претендует на исчерпывающее объяснение Божественного домостроительства. Почему одним даровано пребывание, а другим — нет? Почему некоторые, начавшие жить по-христиански, отпадают и погибают? На эти вопросы епископ Гиппона отвечает смиренным признанием: «Не знаю». Это не уклонение от ответа, а богословская добродетель — признание границ человеческого разумения перед лицом непостижимой премудрости Божией. Августин цитирует апостола Павла, который сам остановился перед этой тайной и воскликнул о неисследимости путей Господних. Где Бог открыл — там благодарение; где сокрыл — там не ропот, а доверие.
«“Предузнал, предопределил, призвал, оправдал” — это всё уже совершилось, поскольку все уже предузнаны и предопределены, и многие уже призваны и оправданы. А то, что поставил апостол в конце: “тех и прославил” — это ещё не произошло… Однако здесь апостол употребляет глаголы прошедшего времени, даже и говоря о грядущем, ибо Бог как бы уже сотворил то, чему от века положил совершиться. Потому и пророк Исаия говорит о Нём: “Тот, Кто сотворил то, что будет” (Ис. 45:11). Итак, все, кто в предвидящем определении Божием предузнаны, предопределены, призваны, оправданы и прославлены — даже ещё и не рождённые — уже суть чада Божии и вовсе не могут погибнуть» (Об упреке и благодати. 9. 23[247]).
Августин обращает внимание на грамматическую особенность Рим. 8:30: апостол говорит о прославлении в прошедшем времени, хотя оно ещё не наступило. Это не стилистическая небрежность, а богословское утверждение: для Бога будущее столь же определённо, как прошлое. Он «сотворил то, что будет». Отсюда следует радикальный вывод: ещё не рождённые, но предопределённые к славе уже суть чада Божии. Их спасение не зависит от будущих обстоятельств их жизни — оно укоренено в вечном определении Бога. Золотая цепь спасения (предузнание — предопределение — призвание — оправдание — прославление) неразрывна: кто предузнан, тот непременно будет прославлен.
«Поскольку по свободному решению Адам оставил Бога, то подвергся праведному суду Божию и был осуждён со всем своим родом, который, заключаясь ещё в нём одном, весь согрешил вместе с ним. Ведь те из этого рода, кого избавляет Божия благодать, несомненно, избавляются от осуждения, которым они изначально связаны. Потому, даже если бы и никто не освобождался, всё же никто не мог бы по праву подвергнуть порицанию справедливый суд Божий. Итак, когда немногие в сравнении с погибающими, но многие числом избавляются, это совершается по благодати… чтобы никто не возносился своими заслугами, но всякие уста затворились, и хвалящийся хвалился Господом» (Об упреке и благодати. 10. 28[248]).
«И не должно смущать верующего то, почему не всем дается этот дар, ибо он верует, что из-за одного человека все вынуждены идти в осуждение, без всякого сомнения вполне справедливое; так что невозможно было бы предъявить никакого справедливого упрека Богу, даже если бы Он никого не избавлял от этого осуждения» (О предопределении святых. 8. 16[249]).
Августин отвечает на обвинение в несправедливости: если Бог избирает лишь некоторых, не поступает ли Он несправедливо с остальными? Ответ основан на учении о первородном грехе. Всё человечество заключалось в Адаме и согрешило вместе с ним; всё человечество справедливо осуждено. Избавление некоторых — не несправедливость по отношению к остальным, а милость по отношению к избавленным. Даже если бы никто не был спасён, Бог остался бы справедлив. Вопрос должен быть поставлен иначе: не «почему одни погибают?» (они погибают по заслугам), а «почему другие спасаются?» (они спасаются по благодати). Справедливость Божия явлена в осуждении; милость — в избавлении.
«Первому человеку, который, будучи сотворён правым, получил как некое благо как некое благо возможность не грешить, возможность не умирать, возможность не оставлять это добро, дана была помощь в пребывании, причём не так, что он пребывал в добре благодаря ей, но так, что без неё посредством одного лишь свободного решения он пребыть не мог. А ныне святым, предопределённым Божией благодатью к Царству Божию, подаётся не такая помощь в пребывании, но само пребывание даруется им как помощь, так что не только не могут они пребывать без этого дара, но и пребывают не иначе как благодаря этому дару» (Об упреке и благодати. 12. 34[250]).
Августин проводит фундаментальное различие между благодатью, данной Адаму до грехопадения, и благодатью, даруемой избранным во Христе. Адам получил auxilium sine quo non — помощь, без которой он не мог пребыть в добре, но которая не гарантировала пребывания. Он мог пребыть, если бы захотел; он не захотел — и пал. Избранные же получают auxilium quo — помощь, благодаря которой они действительно пребывают. Это не просто возможность пребыть, но само пребывание как дар. Христос сказал: «Я избрал вас и поставил вас, чтобы вы шли и приносили плод, и чтобы плод ваш пребывал» (Ин. 15:16). Кто осмелится сказать: «Не пребудет» — тому, кого поставил Христос?
«Бог желает, чтобы святые Его из-за своего пребывания в добре хвалились не своими силами, но Им, ибо Он не только даёт им помощь, какую даровал первому человеку, без которой они не могут устоять, если желают, но производит в них также и желание… Ведь если бы в такой немощи этой жизни их воля была предоставлена им самим, так что они пребыли бы, если пожелали, в помощи Божией… то среди подобных многочисленных и великих искушений по своей немощи воля пала бы» (Об упреке и благодати. 12. 38[251]).
«Угодно Богу, Который как можно сильнее подавляет гордыню человеческого превозношения, чтобы никакая плоть не хвалилась перед Ним, что значит: никакой человек… Ибо не хвалятся неправедные, которым нечем хвалиться, не хвалятся и праведные, поскольку в Нём причина их похвалы» (Об упреке и благодати. 12. 37[252]).
Почему Бог устроил спасение именно так — через безусловное избрание и действенную благодать? Августин указывает на педагогическую цель: подавление гордыни. Если бы пребывание зависело от человеческой воли, люди имели бы основание для самохвальства. Но воля падшего человека немощна; предоставленная себе, она непременно пала бы среди искушений. Потому Бог не только даёт помощь, но и производит само желание воспользоваться ею. В результате никакая плоть не хвалится перед Богом: неправедным нечем хвалиться, праведным же хвалиться нечем, кроме Господа. Домостроительство благодати есть домостроительство смирения.
«Это говорим мы о тех, кто предопределены к Царству Божию (причём число их столь точно, что никто к ним не добавляется и от них не отнимается), а не о тех, кто “умножились сверх числа”. Ибо последних можно назвать призванными, но нельзя — избранными, поскольку призваны они не по намерению Божию. А число избранных точно, и не подобает ему ни уменьшаться, ни увеличиваться… Более открыто сказано об этом в Откровении: “Держи, что имеешь, дабы кто не восхитил венца твоего” (Откр. 3:11). Ведь если другой восхитит лишь в том случае, когда первый прежде потеряет, то число — точно» (Об упреке и благодати. 13. 39[253]).
Августин утверждает фиксированность числа избранных. Это число определено от вечности и не может быть изменено ни в сторону увеличения, ни в сторону уменьшения. Текст из Откровения служит подтверждением: венец может быть «восхищен» другим только в том случае, если первый его «потеряет» — следовательно, общее число венцов неизменно. Иоанн Креститель предупреждал иудеев, что Бог «из камней сих может воздвигнуть детей Аврааму» — если они будут отсечены, число обетования не оскудеет. Многие призваны, но призваны «не по намерению Божию» — они не принадлежат к числу избранных, хотя внешне могут быть неотличимы от них.
«Кто из множества верных, пока живёт он в этой смертности, может предположить, что он находится в числе предопределённых? Ведь надлежит, чтобы это было сокрыто, пока пребываем мы в том месте, где так следует остерегаться превозношения, что даже великий апостол был угнетаем ангелом сатаны, чтобы он не превозносился. Потому и сказано апостолам: “Если пребудете во Мне” (Ин. 15:7), хотя и говорил Тот, Кто, разумеется, знал, что они пребудут… чтобы никто не стал превозноситься, но все, даже и те, кто подвизаются хорошо, страшились, поскольку сокрыто, кто достигнет цели» (Об упреке и благодати. 13. 40[254]).
Учение о предопределении не предназначено для того, чтобы верующие могли с уверенностью знать о своём избрании. Напротив, Августин настаивает на спасительной пользе неведения. Если бы избранные знали о своём избрании, они впали бы в превозношение — тот грех, от которого даже апостол Павел был защищён «ангелом сатаны». Потому Христос говорил ученикам условно: «Если пребудете во Мне» — хотя знал, что они пребудут. Эта тайна поддерживает спасительный страх: никто не может быть уверен, что принадлежит к числу избранных, и потому все должны подвизаться со страхом и трепетом. Некоторые из «сынов погибели» живут некоторое время верно и праведно — именно для того, чтобы другие не превозносились своей праведностью.
«А написанное: “Он хочет, чтобы все люди спаслись” (1 Тим. 2:4), с учётом того, что спасаются не все, можно понимать многими способами… Сказано так: “Он хочет, чтобы все люди спаслись”, чтобы мы понимали под этим: “все предопределённые”, ибо среди них есть люди всякого рода. В этом же смысле сказано было фарисеям: “Вы даёте десятину со всех овощей” (Лк. 11:42) — и понимать следует здесь: “со всех, которые есть у вас”, — ведь не со всех же овощей, какие есть по всему миру, они давали десятину» (Об упреке и благодати. 14. 44[255]).
Текст 1 Тим. 2:4 представлял трудность для августиновой системы: если Бог хочет спасения всех людей, почему не все спасаются? Августин предлагает толкование: «все» означает «все роды людей» или «все предопределённые». Подобно тому как фарисеи давали десятину «со всех овощей» — то есть со всех, какие у них были, а не со всех овощей мира, — так и Бог хочет спасения «всех» — то есть всех избранных, среди которых есть люди всякого народа, языка и сословия. Апостол Павел говорил, что угождает «всем во всём» — но не угождал же он своим гонителям. «Все» в Писании нередко означает «все определённого рода», а не «каждый без исключения».
«“Многие слышат слово истины: но одни веруют, а другие сопротивляются ему. Значит, одни желают уверовать, а другие — не желают”. Кто же не знает этого? Кто станет это отрицать? Но если у одних воля предуготовляется от Господа, а у других — нет, то конечно же необходимо здесь различать, что происходит по Его милосердию, а что — по Его правосудию. Апостол говорит: “Израиль, чего искал, того не получил; избранные же получили, а прочие ожесточились, как написано: «Бог дал им дух усыпления, глаза, которые не видят, и уши, которые не слышат, даже до сего дня»” (Рим. 11:7–8)» (О предопределении святых. 6. 11[256]).
Августин признаёт очевидный факт: одни люди хотят веровать, другие — нет. Это различие в человеческой воле не отрицается; оно наблюдается повсеместно. Однако вопрос состоит не в том, существует ли различие в произволении, а в том, откуда оно происходит. Пелагиане и их последователи утверждали, что воля сама определяет себя к вере или неверию. Августин отвечает: воля «приготовляется от Господа». У одних Бог производит желание веровать — это дело милосердия; у других не производит — это дело суда. Апостол прямо говорит, что «прочие ожесточились» и что Бог «дал им дух усыпления». Ожесточение — не просто следствие человеческого упорства; оно имеет Божественное попущение как свою причину. Воля остаётся волей, но её направление определяется тем, приготовил ли её Господь к принятию истины.
«Ведь разница между благодатью и предопределением лишь в том, что предопределение — это предуготовление благодати, а благодать — это уже само дарование… Ибо в предопределении Бог предузнал то, что Сам вознамерился сделать в будущем, почему и сказано: Он сотворил то, что будет (Ис. 45:11). Но предузнать Он может и то, чего Сам не творит, как например, какие-либо грехи… Ибо обещал Он [Аврааму] то, что Сам намеревался сделать в будущем, а не то, что [предстояло сделать] людям. Ведь даже если люди делают нечто доброе, относящееся к богопочитанию, то Сам Бог делает так, чтобы они делали заповеданное Им, а не они делают так, что Он делает обещанное Им, иначе не в Божией, но в человеческой власти будет исполнение обетований Божиих» (О предопределении святых. 10. 19[257]).
Августин радикально переосмысливает понятие Божественного предузнания. Для большинства его предшественников — и для позднейших критиков — «предузнать» означало предвидеть человеческие решения и на этом основании вынести определение об избрании. Августин переворачивает эту логику: Бог предузнаёт прежде всего то, что Сам собирается сделать. Он «сотворил будущее» — не просто предвидел его, но определил. Авраам «уверовал, воздав славу Богу, что Он силен и исполнить обещанное». Апостол «не говорит: предсказать; не говорит: предузнать — ибо и чужие дела Он может предсказывать и предузнавать, — но сказал: силен и исполнить, — значит, не чужие дела, но Свои». Предузнание избранных есть знание Богом Своего собственного действия в них — действия, которым Он производит в них и желание, и совершение.
«“Потому, — говорят они, — Он из нерождённых ещё одного возлюбил, а другого возненавидел, что предвидел их будущие дела”. Удивительно, почему же нет у апостола этой проницательной мысли? Неужто он не понимал этого, раз не ответил самому себе на как бы предложенный возражающим вопрос столь кратко, столь ясно, столь (как полагают они) истинно и исчерпывающе?.. Где теперь заслуги, где предшествующие или будущие дела, которые якобы выполнены или должны быть выполнены силами свободного решения? Разве не ясно произнёс апостол изречение, утверждающее безвозмездную благодать, то есть благодать истинную? Разве не обратил Бог мудрость еретиков в глупость?» (Письмо 194. 8. 35[258]).
Августин обращается к излюбленному аргументу своих оппонентов: Бог возлюбил Иакова и возненавидел Исава на основании предвидения их будущих дел. Ответ Августина отличается полемической остротой: если это объяснение столь очевидно, почему сам апостол не воспользовался им? Павел ставит вопрос: «Неужели неправда у Бога?» — и здесь, казалось бы, идеальное место для ответа о предвидении заслуг. Однако апостол говорит иное: «Кого миловать — помилую». Он указывает не на человеческие дела, а на Божественное милосердие как единственное основание избрания. Августин заключает: утверждение о предвидении заслуг есть «страх перед истиной», попытка уклониться от ясного апостольского свидетельства о безвозмездной благодати.
«Мы показали уже, что лишь пребывая в полном ослеплении, можно говорить, будто Бог предвидел будущие дела двух близнецов… Потому не вправе никто говорить и в отношении тех младенцев, которым предстоит умереть во младенчестве, будто Бог позаботился дать одному из них принять крещение, а другому не позаботился этого дать, поскольку Он предвидел их будущие дела. Ведь как можно называть будущим то, чего вообще не было?» (Письмо 194. 9. 41[259]).
«Если наказываются Богом даже те злые дела, которые не были совершены, то прежде всего пусть заметят наши противники, сколь ложно тогда их уверение, будто не предстоит идти в осуждение тем младенцам, которые умерли без крещения… Далее, если Бог заботится, чтобы те получили таинство крещения, в отношении кого Он знает, что они жили бы хорошо, если бы продолжали жить, то почему же не все они удерживаются в жизни, которую им предстояло украсить добрыми делами?» (Письмо 194. 9. 42[260]).
Августин доводит аргумент оппонентов до абсурда. Его противники утверждали, что судьба младенцев определяется предвидением того, как они жили бы, проживи они дольше. Августин показывает внутреннюю противоречивость этой позиции. Если Бог наказывает за несовершённые грехи, то младенцы, умершие без крещения, должны быть осуждены — вопреки утверждению самих оппонентов. Если Бог награждает за несовершённые добрые дела, почему Он не продлевает жизнь тех, кто украсил бы её добродетелью? Почему некоторые крещёные живут долго и отступают от веры? Почему Бог не изгнал Адама из рая до грехопадения, если наказуемы даже несовершённые грехи? Вся конструкция «контрфактуального предузнания» рассыпается при соприкосновении с реальностью Божественного домостроительства.