Я приведу краткое изложение предыстории собора на основании «Предисловия» к переводу собора Д. В. Смирнова[198].
Церковно-историческое значение Второго Оранжского Собора определяется тем, что он подвёл итог столетним спорам о соотношении человеческой свободы и Божественной благодати. Эти споры, известные как «полупелагианские», начались ещё при жизни Августина в конце 420-х годов, когда некоторые галльские клирики выразили несогласие с его учением о благодати и предопределении. Центром оппозиции августиновским идеям стала именно Галлия, где особым влиянием пользовалось учение преподобного Иоанна Кассиана Римлянина. В своём 13-м «Собеседовании» Кассиан настаивал, что и после грехопадения у человека сохранилась способность самостоятельно искать Бога и обращаться к вере — позиция, прямо противоположная августиновскому учению о предваряющей благодати.
В 528 году конфликт обострился. Кесарий, епископ Арелатский, ревностный защитник августиновского богословия, подвергся нападкам со стороны епископов, несогласных с его проповедью о благодати. Как сообщает Житие Кесария, «из-за сплетен и дурного истолкования со стороны некоторых людей в областях Галлии напрасно возникло порочное подозрение относительно проповеди человека Божия». Епископы, находившиеся «по ту сторону реки Изер», собрались на Собор в городе Валансе. Кесарий по болезни не смог присутствовать лично, но послал своих представителей во главе с Киприаном, епископом Тулонским. Киприан «на основании установлений древних отцов доказывал, что никто не может сам по себе овладеть никаким из божественных преуспеяний, если он не будет сначала призван предваряющей благодатью Бога». Однако переубедить оппонентов не удалось.
Узнав о результатах Собора в Валансе, Кесарий Арелатский обратился в Рим за поддержкой. По всей видимости, папа Феликс IV прислал ему подборку антипелагианских глав, восходящих к Августину и Просперу Аквитанскому. На основе этих материалов Кесарий подготовил текст соборных постановлений — 25 глав с преамбулой и заключительным вероучительным определением.
Собор состоялся в городе Оранже (лат. Аравсион) в Южной Галлии. Поводом для съезда епископов послужило освящение базилики, построенной на средства Либерия — высшего представителя остготской власти в регионе. Присутствовали 14 епископов Арелатской митрополии, а также 8 влиятельных мирян во главе с самим Либерием. Постановления были оглашены и подписаны без возражений — среди присутствующих не было противников августиновского учения.
Для преодоления оппозиции епископов из других митрополий Кесарий послал постановления в Рим для утверждения. Папа Феликс IV скончался в сентябре 530 года, не успев дать ответа. Кесарий обратился к его преемнику — папе Бонифацию II, который 25 января 531 года официально одобрил постановления Собора и осудил взгляды тех, кто «желал отнести обретение человеком спасительной веры к природным способностям человека, а не к благодати Бога». Папа выразил надежду, что несогласные епископы «смогут принять истинное учение о благодати». По свидетельству Жития Кесария, так и произошло: противники «постепенно приняли» его позицию. О последующих выступлениях против постановлений Оранжского Собора источники не сообщают.
Одобрение папой Бонифацием II придало постановлениям Второго Оранжского Собора общеобязательный характер для всей Западной Церкви. Хотя в церковно-канонические сборники они включались редко ввиду их догматического, а не дисциплинарного содержания, богословы и церковные иерархи неизменно ссылались на них как на авторитетный источник в последующих спорах о благодати и предопределении. Материал оранжских постановлений был использован при подготовке декретов «О первородном грехе» и «Об оправдании» Тридентского Собора (1545–1563). Примечательно, что авторитет Оранжского Собора признавался не только католическими богословами. Реформатские авторы, в частности Уильям Перкинс, регулярно апеллировали к его постановлениям как к свидетельству древней церковной веры в предваряющую и действенную благодать — веры, которую, по их убеждению, Реформация восстановила после столетий полупелагианского помрачения. Таким образом, Оранжский Собор стал точкой схождения для богословских традиций, в иных отношениях глубоко расходящихся между собой.