Мама помогает собирать вещи в дорогу. Морщинистые руки дрожат, доставая мои платья из шкафа.

– Доченька, ты уверена? – шепчет она, чтобы не услышал Аслан, который с восторгом ожидает нашего переезда. – Жить рядом с его первой женой… Это же пытка какая-то.

Повторяю, как мантру то, во что слабо верю.

– У меня нет выбора, мама. Он даст Аслану фамилию. Образование. Будущее. Я одна его не потяну.

– Ты тянула сама до сих пор! И прекрасно справлялась! – в её глазах слёзы. Она видит мою усталость. И ненавидит Азамата за то, что он воспользовался ею. Я не отвечаю.

Переезжаем мы быстро. С помощью молчаливых хмурых братьев. Они не одобряют мою очередную глупость. Это написано на их лицах, в их резких движениях. Но я – вдова. А врач предлагает защиту. По нашим меркам – это логично. С точки зрения выживания – разумно. С точки зрения моего сердца – капитуляция.

Дом оказывается именно там, где Азамат говорил. Прямо через дорогу. От его большого двухэтажного дома с ажурными решётками на окнах и высоким забором мой новый дом отделяют всего двадцать шагов. Двадцать шагов пыльной грунтовой дороги, которая становится то грязным месивом после дождя, то раскалённой пылью в зной.

Он белый, одноэтажный, с синими ставнями на одном окне. Небольшой, но чистый. С крошечным палисадником, где я сразу сажаю кусты роз и мяту. Это мой ритуал. Моя попытка пометить территорию, сделать её своей. Но каждый раз, выходя из калитки, я упираюсь взглядом в его дом. В окна, за которыми живёт его законная жена. Его дети.

Занавешиваю окно на кухне, выходящее на его дом, плотной тканью. Чтобы не видеть, что там творится.

Свадьбы, как таковой, нет. Нет белого платья, нет музыки, нет танцев. Даже не присутствуют мои родители, братья. Брачный договор от их имени заключает мой дядя. И есть один друг Азамата – свидетель. Со стороны мужа больше никого.

Его жена, как он говорит, принять меня пока «не готова».

Смотрю в окно. Он приходит в идеально отутюженном костюме. Торжественен и серьёзен. Заглядывает ко мне в комнату и уходит.

Тишина давит. Даже Аслан чувствует напряжение и не шалит. Слышу, как в гостиной мулла читает молитву. Старческий голос монотонно бубнит слова о дозволенности, о милости Аллаха к вдове, о принятии ребёнка.

Сижу тихо, рядом с сыном в полутёмной комнате. Смотрю на свои руки, лежащие на коленях. Я не чувствую ничего. Пустота. Словно всё происходит не со мной.

Потом все уезжают.

Азамат приходит через пару часов. Надевает мне на палец тонкую золотую полоску. Не кольцо, а серьгу, распрямлённую и скрученную в круг.

– Это по-нашему, – тихо говорит он. – Знак того, что ты под моей защитой.

Я киваю. Кольцо кажется ледяным обручем, сковывающим мою душу.

Потом он уходит. Остаёмся мы с Асланом одни в этом новом, чужом доме. Наступает ночь. Я укладываю сына. Он долго не может уснуть, ворочается.

– Мама, а теперь мы семья? – спрашивает он из темноты.

– Да, солнышко. Теперь мы семья.

– А папа будет с нами жить?

Скриплю зубами. Если бы от меня что-то зависело.

– Нет. Он будет жить там, – киваю в сторону окна, – но будет приходить в гости.

Аслан замолкает. Кажется, он пока не до конца понимает, но его устраивает и так. Ему важно слышать рядом с собой слово «папа».

Я сижу на кухне в полной темноте. Не включаю свет. Пью холодный чай и смотрю в щель между занавеской и подоконником. В его доме горит свет. Я вижу тени. Вот высокая тень – это он. Вот тень поменьше, женская, проходит по комнате. Вот они стоят рядом. Потом свет гаснет.

И в этот момент до меня доходит вся чудовищность моего положения. Я не жена, не возлюбленная. Я – вторая. Тайная. Официальной росписи нет, я не имею никаких юридических прав. Живу в доме, который купил он. Мой статус полностью зависит от желания Азамата. Я снова в его сетях. Но если раньше это были сети любви и страсти, то теперь – сети долга, зависимости и отчаяния.

Проходит неделя. Каждая ночь повторяется с точностью до мелочей. Вот и в этот раз стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Полночь. Я открываю. На пороге стоит он. Без пиджака, рубашка расстёгнута.

– Можно? – улыбается усталой улыбкой. – Пришёл проведать свою семью.

Я молча отступаю, пропускаю его. Он проходит внутрь, осматривается с видом хозяина. Кем он, собственно, и является.

– Аслан спит?

Киваю.

– Да.

– Хорошо.

Он подходит ко мне, обнимает. Его объятия не жаркие и страстные, как раньше. Они властные. Собственнические.

– Всё будет хорошо, Сырыф. Ты увидишь. Потерпи чуть-чуть. Я буду приходить раньше. Мы будем ужинать вместе. Стану помогать Аслану с уроками.

Я позволяю себя обнимать. В душе ничего не шевелится. Это не любовь, а сделка. Я отдала ему своё тело и свободу в обмен на призрачную безопасность для сына.

– Твоя жена… она знает, что ты здесь? – спрашиваю, упираясь лбом ему в грудь.

Азамат вздыхает. Жёсткие пальцы впиваются мне в плечи.

– Не задавай глупых вопросов. У нас с тобой своя жизнь. У неё – своя. Они не пересекаются.

– Ещё как пересекаются! – я вырываюсь из его объятий. – Они пересекаются каждый раз, когда я выхожу из дома и вижу её лицо в окне! Она смотрит на меня, Азамат! Первая жена ненавидит меня и имеет на то полное право!

Он хмурится. Ему не нравится, когда я высказываю своё мнение. Тайной любовницей в больнице, я была покорной и тихой. Теперь я другая. И это его раздражает.

– Она согласилась. Всё улажено. Она не будет тебя трогать. Просто не выходи на контакт. Живи своей жизнью.

Он говорит это так, словно мы рассуждаем о погоде. Но я-то вижу, как каждое утро она выходит на своё крыльцо и смотрит на мой дом. Её взгляд – взгляд человека, которого предали. И я – живое напоминание об этом предательстве.

– Я не могу так жить, – шепчу, отворачиваясь. – Это ад.

– Это лучше, чем быть одной! – его голос снова становится жёстким. – Забыла, как было тебе тяжело? Как плакала от усталости? Теперь у тебя есть этот дом. У тебя есть я. Цени то, что имеешь.

Он снова подходит, поворачивает меня к себе. Чёрные глаза суровы.

– Ты моя жена. – Твёрдые пальцы впиваются в мой подбородок. – Вторая, но жена. Ты должна уважать мой выбор, мой покой. И тогда всё будет хорошо. Поняла?

Я смотрю на него и понимаю, что совершила страшную ошибку. Не обрела защиту, а сменила одну клетку на другую. Раньше я была одинока, но свободна. Теперь у сына есть отец, у меня есть крыша над головой, муж, но я в западне. В золотой, удобной, но западне.

– Поняла, – чуть слышно выдыхаю ему в лицо.

Он целует меня в лоб. Поцелуй похож на печать. Печать собственника.

– Я приду завтра вечером. Приготовь что-нибудь вкусное.

Он уходит. Я запираю дверь и прислоняюсь к ней лбом. Слёз нет. Есть ледяное, ясное осознание. Это не жизнь, а существование. Я снова принадлежу ему. Но теперь не по любви, а по договору. И разорвать его будет в тысячу раз сложнее.

Я подхожу к окну, отодвигаю занавеску. Его дом тёмный, спящий. А у меня в груди горит огонь стыда и ненависти. К нему. И к самой себе. За свою слабость. За то, что ради спокойствия сына продала остатки своей гордости.

Знаю, это ненадолго. Хрупкая конструкция из лжи и договорённостей обязательно рухнет. И когда это случится, боль будет сильнее, чем в тот раз, когда он сказал, что женат. Потому что теперь я – соучастница его обмана. Я сама согласилась. Вошла в ловушку с открытыми глазами.

Горы, виднеющиеся из окна новой спальни, смотрят на меня молча. Без осуждения. Но и без одобрения. Они ждут. Как и я. Чем закончится эта глава моей жизни. Глава под названием «Дом напротив».