Стена, разделявшая их комнаты, была тонкая, чуть ли не фанерная. И когда у Жеки что-то происходило: неистовствовал Леха или злилась Вера — Саша невольно оказывался в гуще событий.

— Стирать я тебя не прошу, — говорила Вера спокойным голосом, — но погладить Лехины рубашки ты, кажется, мог бы.

— Это не мужское дело, — еще более спокойно возражал Жека. — Я хирург, а не домработница.

— Значит, я домработница?! — взрывалась Вера.

— Ты мать, — резонно объяснял Жека.

— А ты отец.

Становилось слышно, как Жека мечется по комнате.

— Я работаю. Оперирую! А ты? Ты сидишь в поликлинике и лечишь кожаных больных (тут чувствовалась уничтожающая ирония).

— А глаженые рубашечки? — обезоруживала Вера. — Саша, Лехе нужны глаженые рубашки?

— При чем здесь Леха! — перебивал Жека. — Слышишь, объясни ей популярно, какой я хирург…

— Мировой, — отзывался через стенку Саша. — Первый парень.

Жека заливался от восторга.

— Только глаженые рубашки тоже нужны, — перебивал товарища Саша.

Возникал Верин смех.

Дальше все утихало. А по столу громко, по-мужски стучали утюгом.

Но вот сегодня у соседей было несколько необычно. Жека говорил тихо, почти шепотом, и до Саши лишь иногда долетали обрывки фраз.

— Ну как… как ты считаешь? — спрашивал Жека.

— Пока помалкивай, — говорила Вера.

Саша полулежал на диване, и его затылок прижимался к стене. Еще вчера Жеку телефонограммой вызвали в горздрав. В больнице уже месяц не было главного врача — говорили, что подыскивают на стороне, но, видимо, отчаялись и решили попробовать своих. Нельзя сказать, что Саша завидовал Жеке. Было в его заинтересованности что-то другое, пожалуй, ощущение совершающейся несправедливости. Слава богу, они знакомы не первый год. Скоро десятка — юбилей. И никакой между ними не было конкуренции. Да и быть не могло. Оба хорошо знали возможности друг друга. Было, например, известно, что Жека отлично играет в пинг-понг, хорошо бегает стометровку, неплохо поет и чуть-чуть тренькает на гитаре. Саша ничего этого не умел и, надо сказать, не очень-то и отчаивался. В институте у него были иные дела. Он хорошо учился, был в комитете комсомола, занимался шефской работой — одним словом, успевал. «А вот теперь сижу третий год в поликлинике, — думал Саша, — занимаюсь врачебно-трудовой экспертизой. Ни хирург, ни терапевт. Домой прихожу усталый, а удовлетворения от работы никакого. Наоборот, люди волком на меня смотрят: вдруг этот очкарик отберет инвалидность».

Он поднялся с дивана, походил по комнате, уже не интересуясь разговором за стенкой. «И дело не в том, что предложили работу другому. Я даже не знаю, взялся ли бы… Но вообще…»

Он почувствовал на своих плечах теплые руки жены; затем щекой — ее волосы.

— Ну, как там? — шепотом спросила она. — Предложили главным? Не слышал?

— Я подслушивать не собираюсь, — раздражаясь, сказал Саша. — Можешь зайти к нему сама и спросить.

— Сашка, ты дома? — удивленно спросил Жека.

— Я ухожу на почту, — безразлично, будто ничто его не касается, сказал Саша.

— Нет, вы только подумайте, он не спешит узнать новости! О-хо-хо! Верка! — крикнул он. — Я провожу Сашку до почты. Ты и без меня управишься.

На улице разговора не получилось. Жеку распирало от новостей, но Саша был холоден, почти безразличен и только спешил к почте — было около шести, могли закрыть.

— Апрель! — восторженно сказал Жека. — А веснища-то!

Он втянул носом воздух и стукнул Сашу по плечу.

— В Москве такого запаха нет. Там килограмм пыли на метр площади.

— А меня в Москву тянет.

— Ничего там хорошего, — сказал Жека и приподнял шапку, здороваясь. — Обрати внимание, — зашептал он, — этот парень полгода назад был почти трупом.

— То-то он еле с тобой здоровается.

— А мне плевать, — сказал Жека. — Главное — сам ходит.

Они помолчали. Жека сопел, был, видимо, обижен.

— Знаешь, меня в горздрав вызывали, — вдруг сообщил он. — Назначают главным.

— Неплохой выбор, — буркнул Саша. — Давай, давай, руководи.

— Как ты со мной разговариваешь? Руки в карманах держишь? — прикрикнул Жека. — Если уважения ко мне не будет — уволю!

Саша сморщился. Ему было неприятно такое паясничанье. Сколько раз ругал он Жеку за эту бесшабашность, дурацкую веселость. Все-таки они врачи. Городок небольшой, и все здесь как на ладони.

— Ничем тебя не прошибешь, — огорчился Жека. — Ладно. Леший с тобой. Слушай… Открываю я, значит, дверь…

— Куда? — переспросил Саша.

— Как куда? — удивился Жека. — В ее кабинет. А она стоит.

— Ну, — грит, — Евгений Петрович, принимайте больницу.

— А ты? — переспросил Саша, чувствуя неприятное стеснение в груди.

— «А она, а ты?» — передразнил Жека. — Как ребенок, — и неожиданно закричал кому-то: — Нюша, Нюша!

Маленькая женщина, подобрав пальто, бежала к ним через дорогу, по-женски отмахивая пятки в стороны.

«Ничего сразу не расскажет, — недовольно подумал Саша. — Кретин с побочными ассоциациями».

— Ну как там послеоперационный?

— Ничо… — передохнула Нюша. — Только что судно подавала. Замечательно сходил.

— Она у меня молодец, — с гордостью сказал Жека. — Больных просто выхаживает. Талант. Расшибусь, а операционную сестру из нее сделаю.

— Ребята у меня, — жалобно сказала Нюша. — Заниматься-то некогда… Побегу.

«Удивительное существо, — продолжал досадовать Саша. — Со всеми одинаков. Что я, что Нюша…»

— Так на чем я? — переспросил Жека. — Да. «Есть, — говорю, — кандидатура покрупнее». — «Кто?» — «Александр Платонович». — «Рекомендуете?» — «Как себя».

Под ложечкой стало необычно пусто.

— Перестань трепаться.

— Да я серьезно.

Саша еще не мог понять, как относиться к Жекиному рассказу. Да и хорошо ли, что именно так, совершенно случайно, возникла в горздраве его кандидатура.

— А я тебя просил?

— Брось ты, старик… Соглашайся. Кто-кто, а я-то помню, каким ты в институте организатором был. И Верка говорит: правильно сделал.

— Ты все с Верой советуешься, — осуждающе сказал Саша, — но ведь дело-то касается меня. Эх ты…

Слова Жеки разволновали его. Хотелось побыть одному, подумать. Честно сказать, он уже с Люсей решил, что поступит в аспирантуру. Но, как говорится, человек предполагает, а господь располагает. Так и тут. Идет ему в руки дело, в котором — а это он твердо чувствовал — мог показать себя с лучшей стороны. «Ну, Александр: да или нет? — спрашивал он себя, уже не слушая Жеку. — Если да, тогда прощай наука, окопаешься здесь на долгие годы. Значит, нет? — Он решил отказаться; но тут же почувствовал, что выполнить это уже не так просто. — Да и неплохо здесь совсем, — рассуждал он, рассматривая прямую красивую улицу города. — И люди неплохие, и привык я… Живешь, думаешь, посторонний, а приходит время уезжать, жалко — все это уже твое».

После того дня все завертелось с головокружительной быстротой. Заседание в горздраве. Бюро райкома. Теперь Саша почти не бывал дома. Приходил поздно, пил чай и, не успев поговорить с женой, засыпал глубоким сном хорошо поработавшего человека. Наибольшую неприятность доставляли ему финансовые сметы. Пару раз он приглашал к себе Жеку, но и вдвоем они не становились сильнее — Жека в этом деле ничего не понимал. Но вот сегодня утром, еще в постели, Саша решил, что действовал неправильно: есть у него главный бухгалтер, вот и нужно вместе с нею пройти финансовую науку.

Они сидели рядом, как ученик и репетитор, и просматривали документы. Педагог из бухгалтера был никудышный. Она никак не могла сообразить, чего не понимает главврач, и раз даже прикрикнула на него. Саша был обидчивый, но тут сдержался, промолчал.

— Больше не могу, — взмолилась бухгалтер.

— Жаль, — недовольно сказал Саша.

Он поднялся и стоял так за столом, пока бухгалтер собирала бумаги, а затем, покачиваясь на толстых ногах, шла к дверям. Он испытывал мучительное чувство неприязни к ней и, когда дверь захлопнулась, подумал, что сегодняшний урок не пройдет даром и по больнице, конечно, поползут слухи о его скудных познаниях и непонятливости. «Зря я взялся за такое трудное дело, — говорил он себе, похаживая по кабинету. — Старые работники будут недовольны. В глаза, может быть, и не скажут, но за глаза…»

За стеной печатала секретараша Леночка. Ему хотелось поговорить с кем-нибудь из людей доброжелательных, и Леночка, пожалуй, была именно такой. Саша подошел к письменному столу, прикоснулся к кнопке звонка и вздрогнул, услышав короткое «дзынь» в другой комнате.

— Слушаю, Александр Платонович, — сказала Леночка. В ее руках были карандаш и блокнот: она никогда не полагалась на память.

— Вот что… — сказал Саша глухим голосом. — Вот что, Леночка… — повторил он, так и не зная, о чем бы ее попросить.

Он прошелся по кабинету, обдумывая фразу. Леночка внимательно следила за ним.

— Запишите. Не позднее двадцатого сего месяца представить списки сотрудников, заслуживающих благодарности, в связи с праздником Первого мая.

Он подумал, что продиктовал неплохо, и отпустил секретаршу.

Она дошла до дверей — высокая, стройная, в белоснежном халатике, сшитом по фигуре, видимо, самой.

— Интересно, — неожиданно остановил Леночку Саша, — как люди реагируют на мое назначение?

— О чем вы?

— Ругают… наверное?

— Не слышала.

Стало неприятно, что получился такой разговор, и он поправился:

— Я пошутил. Больше всех ругаю себя сам…

Леночка засмеялась и, приподнявшись на цыпочки, вышла из кабинета. «Господи, — подумал Саша. — Кажется, я засиделся. Нужно пройтись по больнице».

…Встречу с Жекой он оттянул напоследок: можно будет посоветоваться, если что-нибудь не пойму у других. Больных в терапии было много, почти от дверей и до конца коридора тянулись раскладушки, и у Саши от этого вида защемило сердце. «Нужно расширяться, — решил он. — Завтра еду в горздрав, затем на химкомбинат и в райком — пусть помогают. В районе такая промышленность, а больница — позор!»

В палатах он осмотрел кровати — все уже приходило в ветхость. Затем обратил внимание на потолки — скоро лето, и нужно думать о косметическом ремонте. Саша слушал заведующего отделением с уважением, не перебивал. В общем держался он, как и положено молодому, скромно, чем и расположил к себе всех.

В ординаторской набилось много народу. Задавали вопросы. Саша отвечал уклончиво, но с юмором.

— А теперь по койкам, — в заключение сказал он так, что послышалось: «по коням». И сразу же возник общий непринужденный смех.

Из ординаторской он ушел в отличном настроении. На третьем этаже висела табличка: «Хирургическое отделение». Белая занавесочка с внутренней стороны двери съехала вправо, и через стекло было видно все отделение. Саша постоял перед дверью: ему хотелось посмотреть, каков порядок у Жеки. Все было нормально. И он уверенной походкой направился к постовой сестре.

— Где заведующий? — спросил Саша. — Попросите, пожалуйста.

Сестра поднялась и испуганно посмотрела на главного.

— Они оперируют. Я могу проводить вас до операционной.

Саша кивнул. «Пугливая какая… — подумал он. Сестра торопливо складывала листочки врачебных назначений; руки ее дрожали. — Вот уж не представлял, что могу ужас на людей наводить».

Саше стало смешно от этого, но он даже не улыбнулся.

…Оказавшись перед операционным столом, он сразу смешался и даже отступил. Жека оперировал. На его лице была марлевая маска, а над ней виднелись глаза: серьезные, немного грустные — таких Саша еще не видывал у товарища — и очень сосредоточенные.

В операционной стояла тишина, лишь иногда звякали инструменты да поскрипывал пол. Жека что-то показал ассистенту, тот опустил руки и несколько мгновений глядел в рану. Саша вдруг услышал, как неприятно, назойливо тикают часы. Их ничего не интересовало, кроме мерного отсчета времени, и если бы сейчас на этом столе остановилась жизнь человека, часы все равно бы тикали.

Саше стало как-то неловко в операционной. «Нечего и говорить, Жека молодец, — словно уговаривал себя он. — Только каждому свое. У него — хирургия, у меня — больница!»

Он осторожно открыл дверь, стараясь не отвлекать хирурга, и вернулся к постовой сестре.

— Ну что ж, голубушка, — сказал он, — давайте пройдемся по палатам.

Во взгляде сестры был вопрос: а как же без заведующего? И Саша, прекрасно ее понимая, успокоил:

— Пускай оперирует, зачем отвлекать? Евгений Петрович возражать не будет.

…Палата оказалась огромная, коек на восемнадцать. За круглым столом, прямо у дверей, сидели больные в халатах и пижамах — кому что бог послал — и играли в домино.

— Здравствуйте, — сказал Саша, оглядывая больных.

Игроки держали ладони около лица, точно совершали восточную молитву, и молчали.

— Здравствуйте, если не шутите, — наконец отозвался худой землистого цвета парень («Язвенник», — подумал Саша) и вдруг выкрикнул: — Пусто-пусто! — затем что есть силы саданул костью по столу.

— Я главный врач больницы…

— У меня фу-фу… — сказал парнишка с залатанными локтями.

— Ага! — обрадовался «язвенник». — Проехали! С чем вас и поздравляем! Ваше слово, товарищ Гаузнер?

— Ох-хо-хо, — отозвался рыжий старик Гаузнер и пошевелил загипсованной ногой. — И я еду…

— Что и требовалось доказать! — объявил «язвенник», вынул из горсти одну кость и вновь так саданул по столу, что вся цепочка разъехалась. — Дупль. Съели? — Он победно поглядел на главного. — Видали, как я их?

Саша молча обошел стол и, показав пальцем на первую тумбочку, приказал сестре открыть.

— Кошмар! — громко сказал он. — Настоящий свинарник!

Парнишка в залатанной куртке торопливо встал и, держа руку на правом боку, где, видимо, была рана, уставился на главного.

— Да там же ничего нет…

— А это?

Главный поставил на домино банку с остатками морса.

— Забыл, — сказал парнишка. — Сестра велела убрать, а я забыл.

Теперь Сашей руководило желание доказать, что порядка в палате все-таки нет. Он бросился к следующей тумбочке, затем к третьей, четвертой, но в них было чисто; он распахнул последнюю. Нет, слишком рано ликовали все, слишком рано.

— Чье это? — спросил Саша и брезгливо, двумя пальцами, поднял бутылку из-под водки.

Старик Гаузнер побледнел.

— Моя… — сказал он. — Только там водки не было. Я воду держу… Понюхайте.

Саша хотел было понюхать, но вовремя сообразил, что это может показаться смешным.

— Выписать, — резко сказал он и бросил бутылку на кровать. — Где нянечка?

— Ее нет… То есть она есть, но сейчас ее нет…

— Как же так? — удивился Саша.

Сестра замялась. Чувствовалось, она не знает, что сказать.

— Она ушла домой… Через дорогу… У нее мальчик во вторую смену ходит. Она накормить пошла…

— Кто разрешил?

Возникла тишина.

— Никто… Она всегда так уходит, а позже отрабатывает. Она вообще со своим временем не считается, даже вечерами приходит, если много тяжелых…

— Она получит строгий выговор, а в другой раз уволим, — сказал Саша. Он достал из кармана блокнот и ручку. — Как ее фамилия?

— Нюша, — еле выговорила сестра. — Нюша Строгонова.

Он записал фамилию, поставил рядом значок «Х. О.» — хирургическое отделение — и сразу вспомнил маленькую моложавую женщину, которую Жека остановил на улице месяц назад. По всему было видно, Жека неплохо относится к ней, а это значит — выговор дать будет не так-то просто. «Но я должен быть принципиальным», — подумал Саша.

Он положил ручку в карман халата, затем сказал:

— Передайте заведующему: пусть зайдет ко мне.

И вышел из отделения.

В кабинете главного сидели заведующий приемным покоем и заместитель по лечебной части. Расписание дежурств для приемного покоя было составлено из рук вон плохо, и Саша ставил птичку то около одной фамилии, то около другой.

— Нужно переделать, — раздраженно сказал он. — Такой график я не подпишу. Вы думаете только о том, как заткнуть «дырки»…

— Это очень сложно, — попытался возразить заведующий приемным покоем. — Штаты не укомплектованы.

— Сложно, но возможно…

Он хотел проводить врачей, но услышал шум в комнате секретаря. Кто-то домогался приема.

— Занят… занят, — повторяла Леночка. — Подождите.

Дверь распахнулась, и в кабинет влетел Жека. Операция только что кончилась; на Жеке был длиннющий, почти до пола, халат, маска лежала на плече.

— Ты соображаешь, что делаешь? — сразу же заорал он. — Если Нюша уйдет из отделения, кто у меня санитаркой работать будет? Ты?!

— Я-то соображаю… А как вы думаете? — обратился он к присутствующим. — В тумбочках беспорядок: грязные банки, водочная бутылка…

— Больной держит в ней воду. Уже месяц, — перебил Жека.

— Не нужно защищать… — В этой обстановке Саша старался не говорить Жеке «ты». — Больной должен быть выписан.

— Ни за что! — крикнул Жека. — У него еще свежая рана.

— Пусть долечивается в поликлинике.

— Дай мне решать самому, где должен лечиться мой больной. Я не понимаю в финансовых делах и советов тебе не даю, и ты… — Жека сделал паузу. — Ничего в этом не смыслишь, так и не лезь.

Саша чуть подался вперед. Вот наука на будущее. Зачем он делился своими трудностями?

— Допустим, я в хирургии понимаю меньше. Но то, что санитарка уходит ежедневно…

— На двадцать минут! — крикнул Жека. — Она отрабатывает это время с лихвой.

Заместитель пожал плечами: мол, двадцать минут не так мало, и коротко засмеялся.

— Мне ваши ужимки не нужны! — оборвал Жека. — Мне нужны настоящие люди, ра-бот-ни-ки! А Строгонова в первую очередь — работник! Вы думаете, выговором испугаете? Да плюнет она на вас и уйдет. На завод уйдет. Ее давно зовут… Но она медик — вот в чем дело.

— Мы не можем идти на прямое нарушение дисциплины, — Саше был неприятен этот разговор, но сейчас нужно было показать людям, что и он не мальчик.

— Вы не хотите ничего понять, — Жека вновь повысил голос. — Она живет рядом — минута ходьбы. Днем идет накормить ребенка, потом лишние два-три часа сидит около больных, приходит ночью, если тяжелые…

— Похвально, что приходит, — выдержал Саша, — но плохо, что уходит. В этом скидок не будет. Иначе мы развалим больницу.

— Да она всегда так работала, еще до нас…

— И все-таки выговор она получит.

В глазах у Жеки появилось неприятное удивление.

— Не думал, что ты такой твердолобый! — крикнул он. — Еще перебросаешься людьми, так и знай.

И Жека хлопнул изо всех сил дверью.

Весь остаток дня прошел в хлопотах. Нужно было мчаться в горздрав, исполком, успеть к директору комбината.

Водитель на «Москвиче» попался отменный, ездил с ветерком, и Саше казалось, что мчится он на тройке, и настроение у него от этого становилось лучше. Но даже тогда бывали минуты, когда он нет-нет да и вспомнит разговор с Жекой, и сразу же в душе что-то захолодит.

…Вечером соседей, слава богу, не было, и Саша улегся спать пораньше. Он сказался усталым и, когда забрался под одеяло, с удовольствием подумал, что сегодня уже «с ними» не встретится, а завтра видно будет — постарается уйти позже.

Проснулся от шума за стенкой и сразу же все вспомнил. Жека собирался на работу, искал туфли, чем-то шумно шуровал под кроватью.

— Здесь они, — сонно сказала Вера. — Вечно ты найти ничего не можешь. Растяпа.

Она засмеялась, по обыкновению тонко-тонко.

— Пусти, — сказала Вера счастливым голосом. — Не подлизывайся.

Саша нарочно покашлял, чтобы показать, что его разбудили.

— Сашка? — спросил Жека за стеной. — Ты проснулся?

Люся хотела ответить, но Саша показал ей пальцем — молчи!

— Дрыхнут, мерзавцы, — печально сказал Жека. — Вчера чуть свет легли и теперь спят, суслики.

— Пускай спят.

— Забыл тебе сказать, — засмеялся Жека. — Я вчера Сашке отличных плюх навешал. Чтобы не зазнавался. Он чуть выговор Нюше не влепил. Уходит, понимаешь, мальчишку кормить.

— Кому это мешает? — сказала Вера. — Пусть кормит.

— Я ему, барбосу, так и говорю: кому это мешает? А он: развалишь, понимаете ли, больницу. Только я уже в парткоме разговаривал — обещали поддержать.

Саша даже присел. «Уже успел в партком сбегать. Жаловаться». Он чувствовал, как обида разгорается в нем еще больше.

Он дождался, когда Жека ушел, и стал одеваться. Люся чувствовала его настроение, молчала. Вот с кем ему хорошо, с женой. Умница, спокойная — настоящий друг. Он провел рукой по ее волосам. Она улыбнулась, положила голову ему на плечо.

— Заботы у тебя… Стал таким начальником, даже страшно.

— Ничего… — утешил жену Саша. — Скоро квартиру получим. Мне в горздраве намекнули. Невозможно здесь. На цыпочках ходим. И эти черт знает как себя ведут…

Она удивленно посмотрела на мужа и опять промолчала.

На работу Саша пришел ровно в девять. Леночка сидела за машинкой, а напротив дожидались несколько посетителей. Саша кивнул всем и прошел в кабинет.

На столе лежал перепечатанный Леночкой список сотрудников, представленных к благодарности.

Пока Саша надевал халат, он все время читал список. Первым был записан Жека, и Саша, пробегая другие фамилии, думал только о нем. «Я должен быть объективным, — думал Саша. — Бутылка из-под водки — факт. Грязная банка — факт. Но если в бутылке была вода? Тогда одна банка. Достаточно ли это? Нет. Скажут, лучшее отделение… Лучшее? Больные недисциплинированны, нянечка уходит домой. А может быть, и сестра или даже врач… Нет, врачи ни при чем. Все были в операционной. Нужно быть объективным…»

Саша ходил по кабинету, неуверенно поглядывая на список сотрудников. Листок бумаги словно притягивал его.

— Можно, Александр Платонович?

Саша вздрогнул. В дверях стоял незнакомый человек. Наконец Саша сообразил — посетитель.

— Да, да, — торопливо сказал он. — Чем могу…

Посетитель что-то объяснил. «Хирург он хороший, — раздумывал Саша. — Жалоб на отделение не было. Пожалуй, спешить не следует». Он взял список и, словно опасаясь за себя, запер его в стол.

Посетитель ожидал решения. Саша мучительно пытался вспомнить: о чем шла речь?

— Чем могу служить? — снова спросил он.