Андрей поглядел на электрические часы, Виктор — на руку: до отхода поезда оставалось десять минут.

— Жаль, что не вместе едем, — вздохнул Виктор. — Нужно было тебе самому поговорить с директором.

— С какой стати? Изобретение твое, вот и действуй.

— Зачем ты… Было же иначе…

— Я на соавторство все равно бы не согласился. Сам знаешь. И давай лучше о другом.

— Не представляю, как в Москве один справлюсь? — Виктор снова вздохнул. — О театре и думать нечего. Может, в Иркутске… — Он замолчал, сообразив, что опять сказал неприятное Андрею.

Неожиданно и коротко вскрикнул паровоз.

— Если что застопорит в Москве — звони. Я здесь через начальство нажму, — сказал Андрей, стараясь не смотреть на Виктора. — Да, с вокзала езжай прямо в гостиницу — получи номер, а тогда уже в министерство.

— А я хотел наоборот.

— Глупо. Останешься без ночлега. В министерстве все равно раньше одиннадцати никого не застанешь. Пока.

…Теперь их разделяли толстые окна вагона. Виктор делал рукой какие-то знаки. Андрей качал головой, не понимая. Мимо Виктора проходили отъезжающие, толкали. «Про театр я зря сказал. Знаю же, ему неприятно, а может, и тяжело…»

Поезд тронулся. Андрей сунул руки в карманы плаща. Виктор опять поймал его взгляд, метнулся в тамбур, оттеснил проводницу, но на перроне Андрея уже не было.

Стало ужасно одиноко. Впрочем, это чувство возникало неоднократно в течение дня. «Пора спать. Завтра нужно встать свежим. С утра в министерство. И хорошо бы не задерживаться, подписать документы и… в Иркутск. Там уже проще…»

Вагон покачивало. Наверху похрапывал мужчина. Виктор, лежа на полке, смотрел в потолок. «Может, и нет Анны в Иркутске? Пять лет прошло… Артисты — народ кочевой: сегодня здесь, завтра — там. Отчего у них с Андреем так вышло? Хорошо жили. Дружно. А потом — развод. Почему?! Спрашивал — не отвечает. — Он повернулся на бок, закрыл глаза. — Странно-то, стран-но-то как! Хорошие ребята! Андрей — просто золото. Прекрасный товарищ. А разве Анна плохая? Добрая, покладистая…»

Виктор опять вспомнил перрон, грустный взгляд Андрея. Сколько лет тянется их дружба? Десять? Пятнадцать? Теперь уж и сказать трудно. Были детьми, а сейчас даже не юноши. Но еще больше нужны друг другу.

Он представил Москву, огромную, шумную, малознакомую, и невольно подумал о себе с жалостью. Все последние дни командировка висела над ним. Он все надеялся: пошлют с Андреем. И каждый раз, как только возобновлялся разговор, намекал на это. Может, нужно было говорить иначе, определеннее? Сказать: то, что сможет Андрей, никогда не получится у него, Виктора. Но в некоторых вещах трудно признаться даже себе.

А вообще-то зря. Что плохого в том, что Андрей был вроде бы старшим? Разве не так в любой семье? И никого это не ранит. Вот если бы все это сумел понять директор, то ничего, кроме пользы, от такой уступки быть не могло…

В приемной министра все время был народ. Виктор сидел с утра, тоскливо поглядывая на секретаршу. Это, видно, нервировало ее. Она поджимала губы и недовольно косилась на посетителя.

Люди заходили в кабинет без стука. Было около трех: хотелось есть. Но Виктору казалось — стоит уйти, как министр хватится его. Будь тут Андрей, наверное, давно бы все подписали.

В четвертом часу министр вызвал секретаршу. Виктор обрадовался — это насчет него. Встал у дверей, держа перед собой большой кожаный портфель, купленный специально «для министерства». Сомнения охватили его. Он просто не представлял, как разговаривать на таком высоком уровне.

Вышла секретарша и, поглядев в его сторону, сказала:

— Прием окончен. Начинается коллегия.

И опять Виктор понял, что неудача произошла только из-за него. Чуть-чуть легкости, остроумия, не бог весть какого, и он бы расположил секретаршу к себе. Так нет… Что-то связывало его по рукам и ногам.

Вечером он позвонил Андрею и в сердцах рассказал про московские безобразия.

Проснулся Виктор не в духе. Наскоро позавтракал в гостинице и опять бросился в министерство.

В приемную он вошел раздраженный, коротко кивнул секретарше, вынул из портфеля бумаги и, сказав себе: «Будь что будет… Не съест же меня…» — направился к двери.

Секретарша опоздала, выскочила из-за стола, когда большая дубовая дверь уже закрылась за ним.

Оказалось, весь вчерашний день он ждал зря. Министр удивился, для чего направили к нему, снял трубку и «переиграл» молодого «товарища из Ленинграда» к своему заместителю.

Перед кабинетом заместителя тоже сидела секретарша, но обманывать ее уже не хотелось. Он подумал, что, может быть, и лучше говорить не с министром. Заместитель наверняка ничего не решит. И в Иркутск ехать не придется. Он уже мечтал о своем возвращении в Ленинград, будто не был дома несколько месяцев.

На этот раз обошлось без ожидания: его пригласили сразу.

Заместитель писал. Он взглянул на Виктора, ткнул пальцем в сторону кресла и опять принялся за свое дело.

Кресло оказалось мягким и очень глубоким. Сидя в нем, Виктор видел только голову и массивные плечи заместителя и чувствовал себя еще более неуверенным.

— Ну, выкладывайте, — сказал заместитель, откидываясь на спинку стула.

Виктор торопливо расстегнул портфель и протянул через стол бумаги.

Заместитель пристально поглядел на Виктора:

— Значит, вы хотите, чтобы иркутский институт перестроил свою работу?

«Вы» прозвучало так, словно он, Виктор, придумал эту перестройку. Нужно было что-то ответить.

— Но получение металлов обычной чистоты — это вчерашний день промышленности, а наш метод…

— Ваш? — сказал заместитель, листая схемы. — Ваш сложнее, и для него требуется другая автоматизация, другой контроль… Убедить иркутян будет непросто. Туда надо посылать людей особо энергичных.

Виктор кивнул. Он боялся, что производит невыгодное впечатление. И решил отвечать коротко и односложно.

Глаза заместителя глядели весело, даже чуточку озорно.

— Значит, вы человек энергичный?

— Вот именно, — страдая от застенчивости, как-то уж слишком бодро сказал Виктор.

Заместитель улыбнулся и подвинул к себе телефон.

— Ну что ж, экономически это выгодно. Задерживать вас не будем. Летите в Иркутск. — Он снял телефонную трубку и заговорщицки подмигнул. — Сейчас уладим. — Набрал короткий номер и попросил: — Иркутск.

Звонок раздался почти сразу.

— Алло! — крикнул заместитель… — Михаил Петрович? Приветствую! Тут у меня энергичный инженер из Ленинграда. К вам едет. Да-да. По этому. Я «добро» дал. Ты его устрой как нужно. — Он успокаивающе взглянул на Виктора. — Если что, давай машину.

Виктор был тронут такой любезностью.

— А с ним будьте понапористей. Сноровка у вас хорошая, вот и действуйте.

Он весело бросил Виктору руку, довел до дверей.

— Ни пуха ни пера.

— К черту, — сказал Виктор, и его пронзил холодок от собственной неожиданной смелости.

Он покинул кабинет обнадеженным, громко попрощался с секретаршей и ушел, свободно отпустив дверь, не думая о том, как она хлопнет.

В коридоре он закурил. Какая удача! Он все еще не мог сообразить, чем обязан своему успеху. Конечно, заместитель человек доброжелательный. Конечно, ему, Виктору, повезло… Но, черт побери, нельзя умалять сделанное…

Он издалека бросил в урну недокуренную папиросу, попал. Улыбнулся.

И тут же почувствовал непривычную пустоту в руках — портфель остался в кабинете.

Заместитель говорил по телефону. Он удивился и опять показал рукой в сторону кресла.

— Все в порядке, Иван Васильевич, — сказал заместитель. — Вы как наседка над своими питомцами, второй раз звоните. Только он не из стеснительных.

Виктор остановился и вдруг понял, что Иван Васильевич не кто иной, как его собственный директор, с утра атакованный Андреем. И сразу же — так бывало не раз — испарилось ощущение удачи, и Виктор вновь ощутил свою беспомощность. Как же это он забыл о разговоре с Андреем! Ведь знал его обязательность и точность. Знал. И все же приписал себе…

— Вот стоит передо мной. Передает вам привет.

У Виктора и мысли не было передавать привет директору. Он покраснел до корней волос.

— Видно, вы человек и впрямь энергичный, — сказал ему заместитель. Он прищурил глаз и буравил Виктора своим смешливым и совершенно безопасным зрачком.

Вечером Виктор улетел. Он был благодарен Андрею за помощь и теперь с юмором, будто такое случилось не с ним, а с одним знакомым стеснительным человеком, вспомнил «привет» директору…

Он так и задремал. И во сне вместе с шумом мотора все время вспыхивала в памяти и повторялась нелепая, но смешная строчка из песни: «Друг мой — третье мое плечо. Та-ра-ра-ра. Ра-ра». Он так и проснулся, преследуемый этой строкой, несколько минут боролся с ней, пытаясь отвязаться, но строка не уходила, и он все повторял и повторял ее.

На аэродроме Виктор увидел театральную афишу и сразу же вспомнил об Анне. Списка действующих лиц не было, но он отчего-то решил, что Анна обязательно должна играть сегодня, и если он не пойдет, то второй возможности не представится никогда.

В гостинице Виктор переоделся, позвонил по телефону, и через полчаса у подъезда стояла директорская «Волга».

Михаил Петрович оказался маленьким, худым, горбоносым человеком восточного типа, с подвижным заостренным лицом. Он точно подкарауливал Виктора в своем кабинете и теперь шел к нему, гостеприимно раскинув руки, готовый заключить в объятия. И все же за его радушием почудилась Виктору скрытая хитрость. Он напряженно ждал, когда обнимет его маленький человек.

Однако директор взмахнул широко рукой, звонко ударил ладонью о ладонь Виктора и взял его за локоть.

— Давно ждем, — сказал он. — Пора. Пора институту решить, чем заниматься. Совещание начнется через час, а пока я познакомлю вас с людьми…

И опять в его словах послышалась Виктору какая-то хитрость.

Он послушно шел за директором из лаборатории в лабораторию. Начальники отделов и старшие групп в большинстве своем были люди немолодые. Все, что они показывали, было далеко от того, чем занимался институт в Ленинграде.

«Эти понимают, чего может стоить такая перестройка… — Виктор тревожно вглядывался в незнакомые лица. — Да, доказать будет непросто. Тем более у них отличный аргумент: их методы уже сейчас используются в промышленности…»

В кабинет вернулись перед самым совещанием. Михаил Петрович усадил Виктора за свой стол. Теперь, оказавшись на месте директора, Виктор понял, какую огромную ответственность на него возложили. Раньше он как-то не думал о форме переговоров, а если бы и подумал, то скорее всего представил бы себе беседу за круглым столом.

В кабинет входили инженеры. Михаил Петрович стоял около дверей и подзывал то одного, то другого. Говорили шепотом, и Виктору стало казаться — это о нем. Он вдруг вспомнил, что не имеет даже приблизительного плана выступления, и стал торопливо записывать беспорядочно наплывающие мысли. У него было ощущение, какое, наверно, возникает у тех, кто впервые стоит перед открытым люком самолета и смотрит в бездну. Сейчас ему предстоит доказать этому коллективу целесообразность новой темы, заставить отказаться от начатого, взяться за то, что еще никого тут не интересовало. Почему такую задачу поручили ему? Как это легкомысленно и глупо! Неужели нельзя все решить в министерстве и обойтись без дискуссии? Нужно учитывать психологию людей, их инерцию… И опять он с тоской подумал об Андрее. Вот кто необходим был ему…

Звон колокольчика прервал его мысли — ничего не поделаешь, нужно слушать. Живое, подвижное лицо директора сделалось бесстрастным. Он словно растерял свои чувства, свое отношение к новым планам, вяло рассказывая о перспективах работы. Все, что он говорил инженерам, казалось незначительным…

Надеяться было не на кого: директор оказался основным противником.

А остальные? Они ждали. И, почувствовав это, Виктор, как случается с людьми, склонными к самоанализу, понял, что нежелание ехать в Иркутск, страх перед командировкой, совершенно идиотская надежда захватить с собой Андрея были подсознательным признанием случайности выбора его кандидатуры.

Руки Виктора дрожали. Он торопливо записывал выступление директора, прижимал карандаш к бумаге, но буквы все равно выходили большие и неуклюжие.

…Около двух лет назад Виктор предложил особый метод получения сверхчистого рения. Мысль блеснула внезапно, но сам он, пока не поделился с Андреем, не мог оценить открытия до конца.

Доклад на ученом совете Виктор читал по бумажке. Боялся, что может сбиться. Точные телеграфные фразы были продиктованы Андреем. Вот кто мог решить любую задачу, расчленить острым, как скальпель, умом сложное, свести его к простому и из простого выстроить сложное. И когда, закончив доклад, Виктор отыскал глазами своего друга, то понял — Андрей счастлив.

…Виктор услышал свою фамилию и поднялся. Теперь, стоя перед чужой аудиторией, он понял хитрость иркутского директора. Знать, чем заняты люди, и все-таки доказывать им необходимость изменить профиль работ — это, наверное, должно выглядеть по меньшей мере нелепо.

Он обвел глазами присутствующих. Скрещенные на груди руки, ладони на коленях, нетерпеливое постукивание пальцами… Нужно говорить.

Он вспомнил о листке с обрывками своих мыслей, выдержками из речи директора… Что же тот говорил? Формально — ни слова против… Даже наоборот: «смета», «сроки», «штаты». Но ведь это же доклад администратора. Только. А он, Виктор, инженер. Нет, он должен говорить людям другое, МОЖЕТ сказать другое. Кроме административных доказательств, имеются другие, научные.

Он привел много научных аргументов, говорил о важных проблемах, и первой была та, центральная, рожденная его открытием. Он рассказал о ней и улыбнулся: никто из присутствующих не знает, что перед ними автор.

«Нет, черт побери! — думал он. — Вы же инженеры… Это должно вас волновать… Не может не волновать… Неужели интереснее жить вчерашним? Ведь мы предлагаем вам замечательную тему — сверхчистый рений, а без вас, одни, мы затянем исследования…»

И все же Виктор старался не смотреть на директора, хотя чувствовал на себе его пристальный взгляд, не вглядывался в лица инженеров — их ирония могла убить его убежденность. И, как бы предупреждая ее, он возражал себе, казалось, опровергал им же самим выдвинутые доводы — так и должен мыслить настоящий исследователь! — и тут же разбивал их.

Отъехал от стены чей-то стул, видимо, стоял неудобно. Или его не слушают? Нет. Карандаш мечется по блокноту… И вон там… Мелькнуло удивление на лице инженера, сидящего справа. Нога, заброшенная на ногу, перестала покачиваться…

Виктор не был честолюбив. Он открыл новое и всегда жалел, что не уговорил Андрея поставить и свою фамилию. Это было бы справедливо.

Признание, успех… Что это такое — успех? Что-то вроде пятерки в журнале. Нет, главное — делать свое дело.

Но теперь, захваченный неожиданным чувством удачи, он открыл и в себе нечто новое. И Виктор, может быть, впервые подумал с радостью, что суждения о нем в институте не так уж преувеличены.

В гостинице оказалось тоскливо и необжито. Виктор послонялся из угла в угол, попытался читать детектив, купленный на аэровокзале, но книга только раздражала. Он был возбужден прожитым днем.

На зашторенном окошке театральной кассы висела табличка: «Все билеты проданы». Четыре школьницы наперебой охотились за «лишним билетиком» — соревноваться с ними было бесполезно.

Виктор постоял минут десять, понял — другого выхода нет, в театр иначе не попадешь, нащупал в кармане командировочное удостоверение и постучался к администратору.

На лице худого лысого человека, казалось, висела та же вывеска, что и у кассы.

— Ну и что? — спросил администратор, возвращая удостоверение.

Это возмутило.

— Я из Ленинграда, — резко сказал Виктор.

— Вижу, что не из Одессы, — буркнул администратор.

Виктор молчал. Командировочное лежало на столе. Пауза раздражала администратора. Он опять протянул руку. Бросил тревожный взгляд на Виктора — черт знает откуда такой тон! — и неохотно черканул на квиточке свою подпись: «В кассу. Из брони».

…Занавес поднялся. Мужчина долго не решался позвонить по телефону любимой. Потом прожекторы осветили другую часть сцены, и Виктор узнал Анну, она была почти без грима, такая же, как пять лет назад. Раздались дружные хлопки зрителей: видно, Анну здесь знали.

Виктор был взволнован, аплодировал громче других. Никто этому не удивился и не посмотрел в его сторону.

В первые минуты он совсем забыл о пьесе, следил за Анной, чего-то не узнавал, огорчался или, наоборот, радовался узнавая. Невольно он стал прислушиваться к диалогу. В каком-то далеком городе мужчина оставил жену, но любит ее так же, как раньше, а Анну не любит совсем, только ищет в ней утешения. Анна выглядела веселой, встречала его радостно, но от этой радости становилось жутко.

Виктор был потрясен. Анна оказалась одаренной актрисой. «Как же так? — думал он, расхаживая в антракте по фойе. — Я считал: работа в театре — ее ошибка… И Андрей тоже. Он вообще предлагал ей стать чертежницей. Да, да. Он всем говорил: у нее талант чертежницы».

И чем больше Виктору нравилась Анна в этой роли, тем сильнее в нем нарастало необъяснимое чувство своей вины перед ней.

После спектакля он узнал номер телефона и позвонил. Гудки были пронзительными и долгими. Он испуганно подумал, что Анна уже спит, но тут же услышал ее голос.

— Анна! — почему-то нервничая, сказал он. — Это я, Виктор!

Анна молчала.

— Что ты делаешь в Иркутске? — наконец спросила она. В ее голосе не было ни радостного удивления, ни взволнованности.

— Я в командировке! — крикнул Виктор, стараясь казаться бодрым. — Сижу в гостинице.

— Один?

Виктор вдруг понял, что «один» для Анны он никогда не существовал, а только рядом с Андреем.

— Как перст.

— Какой же ты, Витька, мерзавец! — крикнула весело Анна, но он тут же вспомнил героиню пьесы, от веселья которой становилось жутко. — Позвонил сегодня, а сам, наверное, уезжаешь? Ну, рассказывай. Женился? Кто она? Сколько детей? Хотя нет, нет, ничего не говори. Давай завтра ко мне… Я как раз свободна.

Днем поехали на завод. В связи с перестройкой планов института нужно было осмотреть производственную базу. Конечно, еще предстоят хлопоты в Москве, но теперь это уж не казалось таким сложным.

Михаил Петрович, явно недовольный вчерашним поворотом событий, больше молчал. Виктор поглядывал в окно на шагающих по своим делам иркутян и улыбался. Он думал о том, что впервые в жизни испытывает такое удовлетворение от работы. Может, Иркутск особый город и в нем люди становятся другими? Ведь если рассказать Андрею, как все получилось, тот не поверит…

На заводе пробыли до семи. Виктор стал поглядывать на часы. Михаил Петрович не выдержал, кольнул ехидно, что, мол, прижились в нашем Иркутске, нашли девушку. Виктор улыбнулся, но не ответил: пусть думает как хочет.

На директорской «Волге» подъехал к магазину, купил коньяку. По лестнице поднимался не спеша. В течение всего дня у него не было возможности побыть одному, и теперь хотелось хоть чуточку поразмыслить. «Пять лет — не пять дней, — думал Виктор. — А загадка так и осталась неразгаданной. Может, это и лучше? И зря я решил встретиться. Теперь-то к чему?..»

Он вроде бы вновь пережил минувшее, когда они вместе с Андреем заходили к Анне, а потом… Впрочем, это случилось естественно — он, Виктор, отошел в сторону, трагедии не было. Так, оставалось что-то…

На третьем этаже щелкнула задвижка. Анна ждала в дверях. В легком платье она была именно той Анной, которую он помнил по Ленинграду.

Он поцеловал ей руку, но когда поднял голову, заметил в ее глазах растерянность, стушевался и поцеловал в нос.

— Я с пяти часов ничего не делаю, тебя жду, — засмеялась она. — В театре сегодня нелегко было… с репетицией.

Он удивился, хотел сказать, что она же должна быть свободна, но промолчал.

В комнате Анны его поразила какая-то особая тишина. Тяжелые складки портьер, афиша спектакля над письменным столом словно вернули его в театр. Он ступал по большому ковру и не слышал своих шагов.

На стене висела фотография. Круглолицый парень улыбался во весь рот и казался тем милым человеком, с которым легко сходишься даже в поезде.

— Это мой друг, — просто сказала Анна.

Виктор обернулся. И вдруг почувствовал, что и портьеры, и стулья с мягкой обивкой, и ковер были частью совсем другого мира, чем тот, в котором он жил эти дни. И где-то очень далеко отсюда существовали шум станков, челночное движение автопогрузчиков, сверкание электросварки.

— Я видел тебя в спектакле, — сказал Виктор громко, но голос утонул в комнате. — Здорово! Честно сказать, никто не думал, что ты так талантлива, Анна.

— Никто?

И опять возникло напряжение, которое рождается недосказанностью. И тишина.

— Нет, почему же… — начал он.

— Ну, открывай коньяк! — торопливо перебила Анна, расставляя кофейный сервиз. — Проявляй инициативу. Я видела, как ты подъехал на «Волге», решила: кто-то другой… Здорово! Совсем не похож на прежнего Витьку.

Он был благодарен ей за эти слова, улыбнулся.

— Рассказывай, — сказала Анна, придвигая рюмку.

— Холост, — начал Виктор, стараясь быть непринужденным.

— Неужели не женился?

— Кто?

Это было началом традиционной шутки. Он засмеялся, протянул в сторону Анны рюмку. Анна тревожно смотрела на него.

— …не женился, — торопливо сказал он.

— Я так и знала, — вздохнула Анна. — Только ты ему передай: ерунда это, ушедшего не вернешь. Пусть женится. Ну, за твои успехи…

Она выпила и поставила рюмку на стол.

— Черт побери, как мало мы себя знаем! Ты вчера позвонил, и я ночь не спала. Потом бегала в театр: просила перенести репетицию. Прошлое… Думаем, быльем поросло. — Она засмеялась. — А что-то все же остается…

Виктор кивнул.

— Этого никак не назовешь. Вроде полосы на ладони. Жили-были дед да баба, ели кашу с молоком… Перед твоим приходом решила: дудки! Об Андрее — ни-ни. О ком угодно, только не о нем. А вот не вышло. Ну что ж, рассказывай. Он тебя провожал?

— Конечно, — сказал Виктор в полном замешательстве.

— Конечно, — повторила Анна. — Наверно, все о командировке говорили?

Он почувствовал иронию, пожал плечами.

— Получил ценные указания: вначале поезжай в гостиницу, затем на завод?

— В министерство, — улыбнулся Виктор.

— И как разговаривать с министром тоже объяснил?

Виктор хотел отшутиться: в ее угадывании было что-то обидное, но Анна быстро спросила:

— А обо мне — ни слова?

— Нет, — почти автоматически сказал Виктор.

— Похоже. На Андрея похоже. Вычеркнул из послужного списка. — Уголки губ вздрогнули, Анна попыталась улыбнуться. — Как же: черная неблагодарность. Он душу вкладывает, а она? Бежит от него… А вот ты бы, Витька, попросил зайти, узнать. Ты бы не выдержал…

— Почему? — вырвалось у него. — Почему ты ушла?

Анна долго молчала.

— Тебе все еще не ясно? Тебе ТАК удобнее?

— Что — ясно? Как — удобнее?

— Так, — сказала она. — Значит, я понравилась в спектакле?

Это означало: о прошлом хватит.

На улице моросил мелкий, почти ленинградский дождик. Виктор поднял воротник плаща и быстро зашагал в сторону гостиницы. У окна стояла Анна: он видел ее силуэт. «Очень изменилась… Стала совсем другой. Как просто сказала о парне… И эта уверенность…»

Он достал папиросу. Пошарил по карманам — спичек не было. Какой-то прохожий несколько раз затянулся — крошечный, почти загасший огонек сигареты становился все отчетливее. «Что мне должно быть ясно? Отчего разошлись? Но ведь и Андрею…»

И вдруг он вспомнил давнюю и, казалось бы, совершенно забытую историю.

…Анна репетировала. Виктор сидел на маленьком бугристом диванчике в их тогдашней комнатке на Литейном.

— Это неглубоко, — говорил Андрей. — Даже поверхностно. Давай разберемся.

Ему хотелось, чтобы Анна играла не так, как-то иначе, он объяснял характер умно и подробно, но у нее получалось все хуже и хуже.

— Ты не отчаивайся, — подбадривал Андрей, но сам был подавлен неудачей: кто же больше него мог пожелать Анне успеха?

Виктор пошел быстрее. Догадка была где-то рядом. Он уже не хотел, даже боялся думать об этом. Да, да. Анна права; он всегда за Андреем… Так было проще, их роли давно распределены…

Но ведь это же дружба?!

И опять: доклад, продиктованный Андреем… наставления на вокзале… прием в министерстве…

Почему так? А вот Анна… не захотела.

Он прошел мимо гостиницы.

Мимо ресторана.

Мимо кинотеатра.

Мимо…

Он посмотрел на циферблат, удивился: часы показывали два ночи. Пора возвращаться.

Почти сразу же захотелось спать. И сквозь навалившуюся усталость пробилась приятная мысль, что завтра еще тысяча дел в Иркутске, затем миллион дел в Москве, бесконечная цепь в Ленинграде…