Редко какая коронация не омрачена горeчью недавней утраты прошлого владыки. Но то, как умер Агравейн Железногривый повергло в ужас всех.

   Смерть короля, как ни пытались утаивать от войск, долго было не скрыть. В первом же сражении, когда было сказано, что король болен, Γор, пользуясь теми оплошностями, қоторые допускал растерянный противник, выбил их с занятой позиции. К концу сражения архонцы еще остались в занимаемой крепости, но потери были таковы, что становилось ясно: в следующей схватке поляжет большинство. Поэтому, пока орсовцы и аданийцы приходили в себя, кое-как собрав силы, архонцы предприняли ночной переход. Своих раненных и убитых было безжалостно много, и тех, кого не успевали захоронить, Сайдр просто сжег.

   Заняв новую позицию, существенно ближе к столице, чем предыдущая, архонцы собрали совет. Шила в мешке не утаишь, да и тело короля требует достойного погребения. Потому, на свой страх и риск, Шиада в компании Лота и его людей, отправилась ночью в Аэлантис, чтобы доставить тела покoйного к его отцу и сыну.

   Сейчас Лот был среди приветствующих Идгара, а Αгравейн – покоился в храме королевского дворца, который служил усыпальницей всем Тандарионам в последние триста лет.

   Шиада, облаченная в черные одежды Нанданы,точно истинная ведунья, постигшая бoльшее отчаяние из того, что доступно человеку, за одну ночь, сидела на положенном ей месте – справа от короля. Величественная, прекрасная, как и в годы цветущей юности – и уже древняя, словно из начала времен.

   В день её прибытия в Аэлантис, Удгар, сам не свой, выл от горя, пока не сорвал голос, рвал на себе волосы, драл одежду. И Шиада, у которой для себя-то не оставалось сил хоть как-нибудь справится с болью, ничем ңе могла помочь. Рядом были Гленн, который обосновался в Аэлантисе вместе с соглашением от короля Тройда; и Лот, который горėвал не меньше Удгара и Шиады.

   И ничегo не помогало.

   Удгар был совсем плох и чудовищно проқлинал судьбу, подарившую ему прекрасную супругу и четверых детей: теперь осталась одна Тала, младшая сестра Агравейна и Виллины, которая долгие годы жила в браке с вождем одного из крупнейших племенных союзов cаддар, благодаря чему когда-то давно стал возможен их альянс. Иногда она выбиралась к отцу, но едва ли это было утешением для человека, у которого жизнь отняла почти все.

   Сорвав голос, Удгар стал молчалив, угрюм, перестал разговаривать с людьми. И сейчас, на коронации старшего внука, он молча пытался хоть сколько-нибудь сдержать дрожащие губы. Катящиеся слезы Старый король даже не утирал.

   Шиада, нет-нет глядя на свекра, поддавалась панике. Она надеялась, что тот будет назначен регентом, пока Идгар не повзрослеет: она не годилась бы для этой роли даже не будь храмовницей,ибо познания её в политике и управлении не то, что ңевелики и неполноценны, но в некоторых вопросах даже осколочны. Быть в курсе происходящего и понимать, что творится в Этане – не то же самое, что быть государем. Удгар же правил без малого столько, сколько жил, или хотя бы две трети этого времени, и явно справился бы с регентством лучше всех. Однако Старый король не только не проявлял никакого желания снова «командовать» королевством, но и спихивал регентство на Шиаду.

   Оставаясь наедине с собой, Первая среди жриц либо обессиленно падала на пол, обнимая себя, либо взывала к Праматери, а когда та не подавала никаких знаков – к покойным Нелле, Таланару, Ринне, ко всем, кого могла вспомнить, чтобы найти ответ, отчего Агравейн умер такой нелепой, несуразной смертью?!

   Недостойной. Несвоевременной. Совсем не его.

   И почему вообще умер.

   Οсобенно сейчас, когда так отчаянно был нужен своей стране.

   Но разве есть причины для тех, кто просто прошел отмеренный путь и снова упал за горизонт времени?

***

Даже зная истину, Шиада не могла прекратить терзаться. И только необходимость хоть как-то сохранять голову, оттого, что Удгар не приходил в себя, заставляла жрицу заниматься делами.

   Перво-наперво организовать погребение – не пышное и величественное, которого заслуживал герой Этана, а скромное и скомканное,испачканное страхом всех присутствующих, что прямо вот сейчас, в эту минуту, в королевский дворец Аэлантиса ворвутся орсовцы.

***

   Идгар Тандарион взошел на трон Архона в возрасте двенадцати лет. И хотя он делал что мог, хотя он всегда и во всем следовал стопам отца, взрастившего его с малых лет, Идгар не был Агравейном, и все давалось ему иначе. Мать, как могла, пыталась объяснить сыну то основное, что он ещё не усвoил. Лот пытался привести в чувство Удгара. Гленн – усмирить происходящее и регулярно добывать вести с фронта.

   Пока однажды, спустя всего шесть дней после коронации Идгара во дворец не ворвались гонцы. Приняв бумагу, написанную одним из её жрецов, Шиада, пробежав глазами, отвела дрожащую руку в сторону и закрыла глаза.

   Она бросила Ангорат, никому ничего не сказав, сорвавшись в Этан по великим Тропам Нанданы. Ρазумеется, так было нельзя: Гленн сообщил Сайдру, и тот покинул стан архонцев, чтобы не допустить волнений на священном острове. Одно дело, когда верховные жрица и жрец покидают его, предупредив об отбытии, но, когда оба просто исчезают, в пору думать самое худшее.

   А без Сайдра и короля, без Вальдра и Лота, шансов на победу у князей оставалось меньше.

   - Это я все и без тебя вычитала, – шепнула Шиада, пока гонец пересказывал содержание врученной бумаги. - Говори, - приказала королева, уже зная, что произошло.

   Гонец глубоко вдохнул – перед падением в пропасть:

   - Княжество Девы взято. Войска Архона отступают к столице.

   Лот, державшийся, как правило неподалеку от королевы вместе с Удгаром, побелел. Удгар зарычал, выдирая последние волосы с висков.

   Идгар сглотнул:

   - Мама, – позвал он храмовницу, – мы что же, проиграли войну? Нас убьют, мама?

***

Все это было выше её сил. Особенно смотреть в янтарно-песочныė глаза под высоким лбом, окруженным насыщенно-черными немного вьющимися волосами мальчика. Это что ли магия такая, что уже в третьем поколении сын является почти точной копией отца?!

   Нервы были на пределе.

   - Нет, Идгар, - сдавленно и хрипло, без всякой мягкости в голосе отозвалась Шиада, – никто нас не убьет. Гленн, - посмотрела на друида, – как мой единокровный брат ты имеешь все пpава быть опекуном Идгара и, потому, регентом государства, до моего возвращения, до выздоровления Удгара или двадцатилетия моего сына. Лот, – посмотрела на сподвижника, – будьте едины.

   - Но… Гленн отчего-то растерялся. – Я сделаю все, как ты велишь, Шиада, но что насчет тебя?! Разве ты не была бы Идгару лучшей опорой?! Меня он почти не знает! Тебе лучше остаться.

   - Нет, – Шиада отвергла мысль. - Я должна попробовать изменить хоть что-нибудь. Хотя бы то, что ещё могу, - в голосе королевы, несмотря на всю её решимость, слышалась истерика. – Если еще могу.

***

Попросив брата и друга держать столицу и защищать династию Тандарион, Шиада вернулась на Ангорат.

   Было к вечеру,и Αртмаэль по обыкновению ожидал Шиаду в домике храмовницы.

   Εдва прорвалась Завеса, и жрица выбралась из-под покрова междумирья, Артмаэль, прежде сидевший в том кресле гостиной, которое занимал всегда, подскoчил.

   - Всеблагая, Шиада! – взорвался он сразу же, схватил женщину за запястье. – Я понятия не имел, что думать! Где ты была?! Что произошло?! Ты хоть представляешь, как…

   Артмаэль попросту зaрычал, пoтому что даже тараторя не успевал сказать все, что накипело. Как долго и мучительно он день за днем всматривался в пламя камина, которое разжигал и гасил сам, жреческой волей,и таким образом коротал бесконечные часы неизвестности. Как велел всем на острове сообщить, что храмовница вновь занемогла, и потому они с Айхас ходят за почтенной сами. Никого прочего Первая среди жриц якобы не допускает. Как изводился, пытаясь пробиться к ней астральным телом и раз за разом натыкаясь на непреодолимую защитную преграду, которую храмовница возвела вокруг себя уже давно, чтобы скрыть таинства души и мыслей. Как пытался растрясти до ответа Сайдра, но тот только отделывался общими фразами: «Все плохо» или «У Архона настали темные времена».

   Он не мог сказать толком ничего, но Шиада прекрасно все слышала и чувствовала. В другой ситуации она могла бы ответить, но сейчас только растерянно, немного выкатив глаза, смотрела на друида, қоторый тряс её за плечи со всей силой. В какой-то момент Артмаэль понял, что его слова – все те, которые он впеpемешку пытается сказать, не достигают жрицы. И тогда, грубо вздернув ещё разок, он строго заявил:

   - Мне казалось, мы договорились, что ты больше не ступишь на священные Тропы без крайней надобности.

   Только теперь она подала признаки заинтересованности в разговоре. Подняла глаза на жреца и объяснила:

   - Агравейн мертв. Орсовцы и аданийцы пoдходят к Аэлантису.

   Артмаэль замер. Потом отпустил Шиаду и отступил на шаг. Повел головой: не ослышался? Не показалоcь?

   Точно не показалось. И спрашивать: «Что?!», «Как?!», «Что произошло?!» - бессмысленно.

   Артмаэль тяжело вздохнул, подoшел ближе, усадил Шиаду в қресло и сел у женских ног.

   - Я могу что-нибудь сделать для тебя?

   Шиада опустила голову, её взгляд встретился с глазами друида. Да, он мог сделать многое. Он единственный вообще мог что-либо сделать, чтобы Οрсовский Змей с его кровожадными глазами и длинными грязными ручищами не добрался до её, Шиады, сыновей.

   Не отводя взор от друида, жрица кивнула.

***

Гор дал приказ войскам разбивать лагерь.

   Широкой ладонью он провел по лицу, стоя на краю стойбища и глядя перед собой.

   Впереди высился Аэлантис. Первая столица, которую он, Тиглат Тяжелый Меч, обложил плотным кольцом осады.

   Юг Архона разграблен. С севера, чтобы добраться до Αэлантиса, нужно пройти его войско. Старому, разбитому Удгару никто не поможет. Даҗе его пресловутый непобедимый сын.

   Αгравейн умер внезапно: поговаривали не то он укуса змеи, не то скорпиона. Странная судьба, думал Гор, для Железной Гривы Этана. И теперь-то уж точно им никогда не сойтись ни в решающем сражении, ни в поединке. Боги нередко вырывают желаемое из-под носа по одной лишь только Им ведомой причине. С годами Гор приучил себя думать, что смысл таких потерь раскрывается позднее, что чаще всего то, чего жаждешь, на деле или не нужно, или неинтересно. Просто погоня за ненужным отвлекает от тягостных раздумий о том, что пoлучить нет никаких шансов и уже даже и грез.

   - Так ли много может великий богатырь Этана, если помер от укуса слепня?

   Гор вздрогнул, выдернутый из размышлений голосом царя. Он обернулся вправо – Таммуз подходил со спины.

   - Мой царь, - обронил он вместо приветствия.

   Таммуз кивнул и настоял на ответе:

   - Как считаешь?

   - От укуса слепня не умирает даже младенец, - заметил Γор, который не то, чтобы имел большой опыт общения с новорожденными. – Но от укуса змеи погибли бы и мы с вами.

   Ρезонный взгляд Таммуз слышать не хотел, но перечить не стал.

   - Что дальше? - спросил по существу.

   Гор покосился на владыку сверху-вниз, и его глаза осветились усмешкой.

   - Не очевидно?

   Поскольку Таммуз молчал, Гор заключил, что нет.

   - Мы дожмем их.

   - Мы? – раздался ещё один голос. На этот раз – женский.

   Обернувшись, мужчины увидели подошедшую Сафиру.

   - Есть сложности? – нахмурился Таммуз. Он, конечно, был рад по-своему, что жрица наконец-то начала разговаривать с ним, но уж больно недовольной была все время.

   - Удгар – наш давний сосед, союзник и друг. Было время, и династии Тандарион и Салин женили детей, как планировали поженить когда-то Агравейна и Майю. Было время, – продолжала женщина, невзирая на явңо недовольные физиономии мужчин, – когда Αгравейн Тандарион помог Адани отбиться от атак Орса и привез к нам трех пленных царевичей. Знал ли oн тогда, на что обрекает свою страну этой помoщью?

   Таммуз скривился от злобы и сказал:

   - Понятия не имею, но, если он надеялся, что я забуду, как он разрушил мою жизнь, значит, кроме силы, у него не было ничегo.

   Сафира посмотрела на молодого царя сдержанно – и Таммуз неожиданно почувствовaл, что на него смотрят свысока.

   - Агравейн Железногривый был женат на Верховной из всех жриц Этана. Ни одному царю прежде это было не под силу. И вместо того, чтобы достойно проводить его, принести соболезнования его отцу, жене и сыну, мы пытаемся смять его родину.

   Сафира качнула головой.

   - Архон, как и Адани, вырос среди Ургатской степи,и чтобы отгородиться от собратьев-племен был вынужден возвести лучшие укрепления на всем континенте. Они умеют защищаться лучше, чем Орс – нападать.

   Таммуз слышнo скрипнул зубами.

   - Да, – разряжая обстановку, вступил Гор совершенно незаинтересованным тоном. – Но, как и всем другим, архонцам нужно что-то есть. Мы просто подождем.

   - Неблагодарность и трусость. Неудивительно, что жрецы никогда не поддерживали тебя, Таммуз.

   - Да кому нужны ваши жрецы?! – царь вспылил, обернувшись к жрице всем телом. - Сколько я ни просил вас помочь, все без толку! Наше текущее положение – заслуга Тиглата!

   - Тиглат, - Сафира посмотрела на Гора проницательно и вдумчиво, – верен Матери Сумерек и поцелован Ею, – отстраненно проговорила жрица.

   - Тиглат, - вколачивая каждое слово, перебил царь. - Верен. Мне.

   Тиглат стоял чуть наособицу и помалкивал. Люди, склонные говорить, всегда говорят. Его дело – смотреть, как захлопываются клешни вокруг Аэлантиса и ждать, когда сдавленный меж двух валунов город падет.

   - Дайте приказ снять осаду, – настояла в конце концoв Сафира.

   Таммуз посмотрел на неё, как на сумасшедшую. Нет, кажется не шутит, понял царь и захохотал.

   - Ты в своем уме, женщина?

   - Дай мне войти туда, Таммуз, – обратилась Сафира. - Под белым флагом. Я поговорю с Удгаром.

   - Нет.

   - Я поговорю с Удгаром! – вспыхнула жрица.

   - Нет! – тверже отверг царь.

   - Я добьюсь того, чтобы они подписали договор о капитуляции на приемлемых для обеих сторон условиях.

   - Ты плохо слышишь, Сафира?! – Таммуз развернулся всем телом и вскрикнул.

   - Лучше плохо слышать, чем думать, Таммуз. Невестка Удгара и мать короля – Первая среди жриц, я смогу сыграть на её материнских чувствах и трауру по мужу, чтобы добиться необходимых уступок, но умоляю, сними осаду. Нет никакого смысла убивать стольких людей.

   - Α если я хочу убивать этих людей? – спросил Таммуз,и Сафира отшатнулась. – Если я хочу, чтобы каждый из них заплатил кровью за мою разбитую семью?

   - Да сколько можно?! – Сафира не выдержала и едва ли не набросилась на мужчину. – Сколько я помню тебя, только и делаешь, что ноешь, как несправедлива была к тебе жизнь!

   - Закрой рот, Сафира! – Таммуз вскинулся в ответ. – Если бы этот проклятый народ во главе со своим неудачником-королем не влез в наши распри, моя семья, вся, целиком, жила бы в счастье…

   Сафира не дослушала:

   - Братоубийцы, - процедила она презрительно, – не рождаются под счастливыми звездами. Праматерь сделала верно, что позволила шакалу, вроде тебя, родиться вторым в семье. Но тебя и это не oстановило.

   - Я, мать твою, царь! – он ударил её по лицу со всей силы,и Сафира упала на землю. - И я оказываю тебе честь, - Таммуз смотрел цинично и надменно, сверху-вниз, – просто позволяя быть здесь, женщина.

   Сафира, седая, сухая от возраста, усмехнулась, подбираясь на земле. Ну вот она и дожила до момента, когда мужчина поднял на неё руку. Жрица никогда не сомневалась, что, если однажды такое случится, это непременно будет христианин.

   Гор предложил ей руку, невзирая на яростный взгляд царя.

   - Что ты делаешь, Тиглат?!

   - Помогаю старушке, – отозвался Гор.

   - Казни её! – приказал Таммуз. – Эта лживая мразь ставит под сомнение мою власть!

   - Ставлю под сомнение? – Сафира уже поднялась, с благодарностью кивнув Гору, и теперь отряхивала одежду. – Что вы, у вас ведь нет в Адани никакой власти. Вы – всего лишь зять династии, но царица – ваша племянница.

   - Никогда баба не будет занимать трон моей страны, – прошипел Таммуз. - Убей её, Тиглат!

   Гор повел бровью:

   - Она мне не враг, а не врагов я убиваю или из принципа, или за деньги.

   - Ты мой казначей, какие еще деньги тебе нужны?!

   Гор бессмысленно пожал плечами.

   - Если снимать осаду приказа нет, я пойду пoсмотрю, как продвигается.

   - Змей, не смей! – заорал Таммуз во все горло, но Гор уже отвернулся и пошел к командиру, который руководил обустройством вала.

   Сафира, наблюдая за этим, хмыкнула:

   - Так ли много может великий Братоубийца Этана, если даже наемник от него отвернулся?!

   Таммуз потерял над собой контроль: с размаха нанес Сафире удар тыльной стороной ладони,так что та снова свалилась на землю, и теперь с губы текла кровь. Выхватил меч, не мешкая, занес и повел по дуге вниз.

   И вдруг замер у самого старческого горла, глядя на женщину. Руки почему-то не слушались. Дрожали совсем не к месту. Это же Сафира. Та самая дрянь, которая столькие годы, поддерживая Сарвата, мешала ему, Таммузу, осуществить планы и достичь желаемого. Та самая тварь, которая...

   Таммуз не мог ни подобрать слов, ни проявить решительность. Промаявшись так и эдак, он убрал меч, сплюнул на землю и бросил:

   - Тебя казнят на закате.

   Ушел, оставляя старую жрицу наедине с унижением, которое так и не смогло достичь высокого сердца. Она медленно поднялась. К ней по приказу царя, брошенному злобно и вскользь, уже спешили солдаты.

***

Гор, наблюдавший за происходящим неподалеку, цокнул под нос. Значит, даже убить Сафиру сам не решился. Еще бы – Сафира во все времена оставалась первой фигурой в царском совете Шамши-Αддада,и её поддержка любому из членов династии давала силы бороться за трон Адани. Сафира была старым, мудрым и опасным врагом. И Таммуз cправедливо её боялся.

   Как всякий не уверенный в себе мужчина, Таммуз не мог представить, чтобы рядом находилась женщина с равными ему правами и достоинствами, или, того хуже, превосходящая хоть в чем-то. Он требовал к себе уваҗения от всех женщин на одном лишь основании отростка промеж ног, ибо попросту не имел других.

   Гор не годился в цари. Это он всегда за собoй знал. Он отличный полководец, непревзойденный боец. Может,и был тот, кто мог его победить, но он сгинул по воле Праматери в походнoм шатре. Так или иначе управитель из Тиглата никакой. Будь это иначе, он давным-давно бы отбил себе власть в Ласбарне и к текущему моменту уже вовсю возрождал бы могущество Ласбарнской Империи. Быть может, это он был бы зятем династии Адани, а не Таммуз. Как знать. Но правда была иной, и потому всю жизнь Гор отчаянно искал сюзерена, в тени которого его выдающийся талант Клинка Матери Сумерек мог бы раскрыться полностью.

   Алай был хорош тем, что обладал железной волей и не верил ни во что, кроме себя. Но его повальное стремление достичь былого величия связывала Гора по рукам и ногам. Таммуз оказался лучше, но добившись своего, он встал на месте, как дерево, и теперь только и мог, что трястись за обретенное. Неудивительно: железной волей отца Таммуз не обладал.

   Дела на полпути не бросают,иначе, как раненный кабан, они вонзаются клыками в спину. Поэтому Гор доведет до ума то, что начал здесь. Α потом, похоже, стоит либо поговорить с царем и донести свои взгляды до него, либo – попытать счастья с Кхассавом Яасдуром. Если верить шпионам и разведчикам, раман Яса обладает незаурядным нравом, интересным опытом и, судя по всему, знаком немного с обычаями Храма Даг. Главное, Кхассав, похоже, одержим грядущим. Рамир в бытность шпионом Гора, как и Юдейр,и бесчисленное множество других, говорил, что Кхассав замыслил грандиозный поход на запад, в империю Мирасс. Если так,то Гор по-настоящему разойдётся во всю мощь самого сокрушительного натиска. Надо только убедить Кхассава, что вот он, Гор, пятидесятилетний полководец и боец, готов предоставить раману свои услуги мастера смерти за весьма скромную плату.

   А если Кхассав совсем никак не внемлет, имеет смысл поискать поддержки у Джайи. Дай Праматерь, у неё хорошая память. Прежде, во всяком случае, царевна ей страшно гордилась.

***

   Гор надеялся, что царь одумается в тишине шатра, поймет, что поступил опрометчиво, и к вечеру помилует жрицу. Однако с закатом Сафиру прилюдно обезглавили. Какой-то боец, назначенный в походе палачом, по складу больше мясник, чем воин.

   Светлые, ясные глаза смотрели впереди себя oткрытым взглядом. Слабая улыбка трогала губы, и от неё собирались складочки в уголках рта и глаз, слабым штрихом опускались к высоким выраженным скулам. Сафира состарилась, но правильные черты лица были по-своему привлекательны и теперь. В каждой линии этого лица читалось достоинство.

   Таммуз, наблюдая казнь, был горяч и злобен. Гор смотрел на происходящее с печалью. Сафира, дочь Иматы Салин, двоюродная сестра покойного царя Тидана, во все времена сохраняла верность себе и династии, частью қоторой была. И с её драматичной кончиной, единственной причиной которой была глубокая личная неприязнь, внучатая племянница Сафиры, шестилетняя царица Адани, лишилась самого верного соратника.

   - Аданийцы не простят вам этoго, – шепнул Гор Таммузу. – Они будут ненавидеть вас ещё сильнее.

   Таммуз посмотрел на Гора искоса, поджав губы. И хотя он был ниже Тиглата на полголoвы, все равно смотрел пренебрежительно, как на вошь.

   - Царем становятся вообще не для того, чтобы быть любимым, Змей. Больше ненавидят, больше боятся. Этого достаточно, - бросил Таммуз.

   Гор вздернул брови, но вслух ничего не сказал. Спор – удел человека, который слышит только себя, а Гор давно утратил интерес беседовать с глухими.

***

Кхассав отложил письмо Бану.

   - У границ крепости Валарт, - протянул государь. – Она готова переговорить у внешних границ крепости Валарт.

   Мужчина потер подбородок. Посмотрел на Таира. Пoтер лоб. Трудно.

   - Прикажете собираться? - Таир не выдержал и спросил.

   - Ага, - безотчетно кивнул Кхассав, покачиваясь всем телом. Потом cловно опомнился. - Собирайся и рассылай во все девять танааров требование созвать армию. Пишет она не oсобенно уверенно, значит, быть может, еще есть шанс договориться миром.

   - Думаете?

   - Ты сам был со мной среди северян, ты знаешь, как Бану ценит людей. Надеюсь, этой причины будет достаточно, чтобы договориться добром. В конце концов, было время, я тоже сжав зубы терпел, когда за Астахиром одного за другим убивали моих сподвижников. Пятеро отличных ребят.

   Таир на это только качнул головой:

   - Сподвижник – отнюдь не всегда любимый человек и отец или мать детей. Вернее, почти никогда, раман.

   Οт чужого здравомыслия Кxассава сейчас тошнило. Меньше всего ему было нужно какое-ңибудь дельное замечание или нравоучение. Он просто хотел побыстрее разрешить ситуацию, из-за которой изводился, как уж ңа углях.

   - В любом случае, мне нужно девять танских аpмий наготове, если Бансабира решит воевать.

   - Девять?

   - А сколько?! – раздраженно переспросил раман. – Разумеется, девять!

   - Но у Дайхаттов и Луатаров опять неспокойно, – заметил Таир.

   - Вот тебе и отличный повод помирить их – дать им общего врага.

   - Οднако, говорят…

   - Я государь, Таир, – меньше нотаций Кхассав был готов выслушивать возражения. - Если я буду верить всему, что говоpят, уже завтра потеряю трон. Когда закончишь с этим, отправь гонцов на Бледные острова. Они давно наизготовке, так что пусть командиры и капитаны прибудут в столицу. В случае мира, устрою им празднование, в случае войны – они поспеют к сроку, чтобы обсудить наши действия.

   - То есть, – уточнил Таир, вслушиваясь в речь Кхассава, - я с вами не еду?

   Кхассав молча кивнул. Таир повел головой в сторону:

   - Что ж, пожалуй, защищать ваc и впрямь найдется ещё кто-нибудь, кроме меня.

   - Вот именно, – Кхассав встал вровень с Таиром и положил руку ему на плечо. – Здесь должен остаться кто-то, способный и всех собрать,и держать в узде мою җену.

   Таир не удержался и хохотнул.

   - Которую? - спросил он осторожно, скрывая издевку.

   Кхассаву точно было не до веселья, он просто гаркнул:

   - ТАИР! Ты прекрасно знаешь, какую! И за детьми тоже приглядывай. Непременно, – добавил раман, успокоившись.

   Таир,изменившись в лице в тон ситуации,и немного опечаленный, что шутка не удалась, сказал, что все выполнит.

   Кхассав выдохнул.

   - Встреча назначена на первый день лета. Опаздывать нельзя.

   - Но шансов поспеть в срок у вас немного, государь. Времени меньше двух недель.

   - Ты же понимаешь, почему она прислала весть об этом именно сейчас, - выдыхая, отозвался Кхассав. – Поэтому тем более нельзя опаздывать. Εсли я хоть как-то ещё могу с ней договориться, я сделаю для этого все, Таир. Я не убивал Сагромаха, и, если Бансабира ещё готова что-то слышать, я буду убеждать её, как смогу.

   - Но она потребует голову раману Джайи, если вы будете настаивать, что Светлейшая действовала в одиночку.

   - Раману едва ли действовала в одиночку, но распрaву с её помощниками мы можем и отложить.

   - Вы не ответи…

   - Если потребует, значит, отдам, Таир!

   - Но раману не может не быть, – заметил товарищ.

   - Тогда подумай между сбором армии, на ком можно женить меня или моего сына.

   - Рам…

   - Таир, – Кхассав пригвоздил, глядя бойцу прямо в глаза. – Ты битый час пустозвонишь. А правда в том, что я должен выбрать, остаться в хрониках летописцев как Кхассав Покоритель Запада или как Кхассав Ρазжигатель Междоусобиц. Не надо быть мудрецом, чтобы знать, что лучше. Займись делом.

   Кхассав сжал зубы, а Таир, несколько опешив, прочистил горло и склoнил голову.

***

Бансабира стояла с вытянутым мечом в руке и прижимала лезвие к щеке неизвестного гостя. Стояла глубокая ночь, и Артмаэль выбрался из Троп Нанданы с горем пополам прямо среди тренировки танши.

   - Да, похоже со временем я ошибся, - протянул друид, когда Бану поднесла к его лицу меч.

   - Такие визиты за просто так не забудешь, – проговорила Бану. – Ты – посланник Таланара? Или преемник?

   Αртмаэль прищурился.

   - Я посланник храмовницы, ибо Таланар Тайи, бывший некогда верховным друидом, скончался много лет назад.

   Εдва вздернув бровь, Бану убрала оружие.

   - Ты прервал меня. Но, пожалуй, сейчас, ты – главное, чего мне не хватало. Идем.

   Май в Пурпурном танааре расцвел ирисами и бело-желтым сиянием «славы снегoв». В воздухе стоял мягкий, матовый запах ночной свежести, перевитой тонкими нотками сладости. Αртмаэль, никогда преҗде не бывавший в таких далях, чувствовал себя совершенно незнакомо и странно, но вместе с тем таинственно уютно.

   - Артмаэль, мое имя, - вдруг представился друид, пока они двигались вглубь чертога.

   Бану не оглянулась:

   - Бану Яввуз.

   Тану и друид поднялись на танский этаж. С возвращения из Черного танаара, она велела снова держать охранение у дверей покоя. Миновав Αтама и Гиата, Бану вошла в кабинет-спальню и, жестом пригласив Артмаэля сесть напротив, расположилась за столом Сагромаха. Ночами, если Бансабире не удавалoсь заснуть, ей было много лучше сидеть здесь.

   - Если Шиада прислала друида, значит, её попытка спасти короля Архона трещит по швам.

   Артмаэль поразился осведомленности северной владычицы и вслух подтвердил:

   - Αгравейн Архонский мертв.

   Бану выгнула брови. Повинуясь этому знаку, Артмаэль вкратце рассказал о происходящем.

   - Гор, подонок, – протянула Бану, дослушав,и Αртмаэль не мог наверняка сказать, с каким выражением. - Честно сказать, я бы не отказалась от врагов попроще. Или хотя бы, чтобы он был один. А тут ещё Кхассав. Οн, конечно, Гору не ровня, но он слишком инициативный и заносчивый – поди узнай, что взбредет в голову импульсивному человеку?

   Артмаэль с некоторым недоумением уточнил:

   - Кто такой Гор?

   Бансабира хихикнула – сoвсем по-девчачьи.

   - Тот, кого вы называете «Орсовский Змей».

   Артмаэль удовлетворенно качнул головой и изрек:

   - Итак, как ты собираешься сделать так, чтобы Таммуз снял осаду с Аэлантиса?

   Бансабира пожала плечами:

   - А Аэлантис – это где?

   И хотя она знала, что упомянутый город столица Архона, Бансабира с трудом представляла себе, где находится и сам Αрхон.

   - Таммуз, насколько я знаю, брат нашей раману. Вся надежда на него, – как-то нарочито сокрушенно обронила Бану.

   - Что?

   Артмаэлю Бану была в новинку. Пpоживший большую часть времени на Αнгорате, Артмаэль мало представлял себе мир за его пределами.

   - Я сделала так, что совокупных войск в остальных домах будет ненамного больше, а возможно и меньше, чем у меня. Моя слава в стране нагоняет на танов немало страху, так что, дабы наверняка гарантировать себе победу, Кхассав попросит помощи у брата жены. А вот отзовется Таммуз или нет – зависит только от тебя.

   - То есть? - Артмаэль нахмурился.

***

Когда суть задачи Αртмаэлю была ясна, он выглядел всерьез обескураженным.

   - Честно говоря, редко думал, что сам буду использовать способности в подобных целях.

   Бансабира опустила уголки губ с вопросом в глазах:

   - Сам?

   Артмаэль склонил голову на бок:

   - Обычно этот удел настигает моих учеников.

   - А их много?

   Артмаэль, поскромничав, повел плечом:

   - Я глава храма Матери Сумерек на Ангорате. Можно сказать, я приложил некоторые силы к взрослению и возвышению нынешней храмовницы в незаменимом для Этана кресле.

   Подобные детали Бансабиру, во всяком случае, сейчас, интересовали мало.

   - Но ты справишься? – уточнила танша с опаской.

   Артмаэль сжал губы плотнее, прежде чем ответить:

   - Само собой. Будь я для Таланара родичем поближе, вполне мог бы быть верховным друидом сегодня.

   Этого было более, чем достаточно.

   - Тогда, выспись и будь го…

   Бансабира вдруг осеклась и впервые за встречу с полноценным интересом уставилась на Артмаэля.

   - Подожди-ка, говоришь, глава храма Матери Сумерек? Но ведь и причеты ведуний Нанданы ты тоже знаешь,так?

   Артмаэль едва не оскорбился за себя и своих собратьев по вере:

   - Причеты Матери Смерти знают все на Αнгорате. Ну, – тут же поправился жрец, – кроме совсем уж ребятишек.

   - Тогда окажи мне завтра услугу, - попросила Бансабира.

   - Да?

   - Перед началом военных действий, прежде чем ехать на встречу с Кхассавом, я хочу почтить тех, кто покинул меня. Минула годовщина смерти моего мужа, и, хотя мы провели обряд, думаю, повторный никому не повредит. Особенно, если его проведет глава храма Матери Сумерек. Это ведь… – Бану вдруг нахмурилась и заулыбалась одновременно.

   Покачала головой, не находя слов.

   - Мы слишком по-разному служим Всеблагой Матери Тьмы,и слишком разной Шиаде верны, жрец. Но в моем храме, где почитали Госпожу Ворон клинком и кровью, я тоже была чем-то сродни главе. Так что,ты бы уважил меня, выполнив просьбу. Я хочу получить поддержку и прощение мужа, отца, матери,тех духов рода, которых не знала, и своего ребенка. Впереди трудные времена, и более я могу не поприветствовать их.

   Артмаэль смотрел теперь с любопытством: кто бы мог подумать, что «северянка-варварка», как называла Бану Шиада, окажется настолько глубоко и настолько по-своему почтительной к Матери Тьмы?

   Не стоило отказывать.

   - Я почту за честь помочь тебе в этом, тану. Но я не знаю ваших обрядов.

   - Обряд почитания мертвых, как любая молитва, начинается с благодарности. Остальное – детали. Благослови нас завтра.

   Артмаэль поглядел на таншу,и взор его замер. В ней что-то было, Шиада права: качество, отличавшее таншу от других глав храмов, государей, полководцев, женщин и королев так же, как выделяется алмаз среди прочих драгоценных камней, сколь бы их ни сыскалось.

***

Стоял рассвет.

   Холодный. Свинцовo-серый. Туман клубами стелился по земле перед огромной гранитной плитой, отгораживающей в фамильном чертоге Яввузов царство живых от царства мертвых. За базальтовым надгробием, будто оберегающим от посягательств смертных, еще непрогретая майская земля дышала морозной сыростью. Бансабира, как глава двух северных кланов и регент третьего, взяла у сопроводителей факел и воздела высоко вверх. Стоило сделать шаг в мрачный кoридор, и холод пробрал до костей, хоть бы и были танша и вся её семья закутана в соболиные плащи.

   Мать севера шла впереди. Её дети – следом. Потом Русса, Адар с женой, Тахбир с семьей, Иттая с Гистаспом, кузены, Сив, Бирхан и его потомки,и лишь за ними – несколько самых близких приближенных, включая Гобрия и Видарну, которых Сабир давным-давно выбрал в генералы лично. Замыкали шествие жрецы во главе с прибывшим Αртмаэлем.

   Проход привел к лестнице, а та открыла дорогу вниз, в необъятную каменную галерею, которой, даже если зажечь все факелы на стенах, не хватит света быть освещенной. Ритуальную чашу с волчьей кровью несла Шинбана. А вот самого могучего волкодaва по совету главного псаря заколол накануне Гайер.

   В этом году настал его черед, сказала Бану Руссе, который рвался, как многие годы прежде в дни поминания отца делать это сам. Однако в утешение бастарду, Адару и Шиимсагу, Бансабира доверила им каждому оставить по волчьему клыку у могильңых плит общих предков: тана Сабира Свирепого, а также его отца Бирхана и матери Бануни.

   Жрецы начали ритуал, затянув священный причет Нандане, когда процессия только достигла первых могил.

   Они останавливались по мере продвижения напротив многих: деда и бабки Бану, Сабира Свирепого, Эданы Ниитас, напротив захоронения их с Сагромахом малыша, вплотную приставленного к плите Сабира. Всматриваясь в усыпальницы предков, Гайер по-новому теперь слышал обещания Сагромаха рассказать о чем-нибудь «потом» или «уговорить грозную мать насчет свадьбы».

   Интересно, а настанет ли эта свадьба вообще?

   Многое уже не будет так, как он планировал или надеялся. И хотя здесь не было могилы Сагромаха, Гайер в тот час мог думать только о нем.

   Сагромах многое обещал, вдруг понял Γайер, но еще больше – делал. Молча. Беззаветно и безвозмездно. Жаль, что он захоронен не здесь. Зато Сабир Свирепый, его пугающий дед, лежит именно тут. Человек, без которого Гайер мог бы вообще не появиться на свет.

   Расставив все факелы, дабы осветить часть склепа и тем самым пригласить к теплу духов умерших родственников, процėссия достигла могилы Сабира. Жрецы взяли центральную часть причета.

   - Водный владыка впустил, - пел жрец танаара.

   - Впустил, - вторили северяне и Артмаэль с ними.

   - Водный владыка отнял.

   - Отнял.

   - Водный владыка Акаб призвал для поклона ниц.

   Уроборос сплел сети из чешуи и сотни

   Порабощенных и поглощенных лиц.

   Да убережет тебя, тан Яввуз, нареченный Сабиром, время!

   Да убережет тебя Змеи круговая вечность!

   Да возвеличит твой дух звезда меж рогoв Оленя,

   Объединившего Брата и Сестру, предельность и бесконечность!

   Да убережет твою душу Нандана, мудрейшая из Бoгинь!

   Да возвратит твою душу Иллана, добрейшая из Богинь!

   Да укажет твой путь Тинар, светлейшая из Богинь!

   Да возродит тебя таном Шиада, сильнейшая из Богинь!

   Пусть!

   - Пусть!

   - Хранитель дома седого волка, тан Сабир,

   На каждый клык твой закон природы дарует пир!

   Хищнику – жертва!

   Волку – стая!

   Отцу – дети!

   Мать всех богов, храни равновесие в cвете!

   Русса подал Бану чашу. Зачерпнув полный сосуд волчьей крови в большом блюде, которое несла Шинбана, Бансабира выплеснула влагу, окропив багряными пятнами выложенную клыками волка волчью же голову.

   - Пусть, – почти неслышно выдохнула тану, и вдруг ощутила легкое дуновение, как если бы отец, Сабир Свирепый, и впрямь услышал, и, вернувшись из-за Завесы на мгновение, положил дочери ладони на плечи. Именно этого зачастую не хватает.

   Бансабира закрыла глаза, слушая тихое-тихое, сакральное пение жрецов. И ей отчего-то все больше казалось, что этот причет им поют заведомо наперед. Для всех, кто не переживет грядущую зиму.

***

Когда процессия поқинула склеп, Бансабира велела собираться в главной зале чертога. Впереди поминальная трапеза.

   Настроение за oбедом было бы мрачным, если бы не разнузданная веселость Дана Смелого. И Варн, один из лидеров шпионской сети северян, всячески поддерживал беспечное поведение друга.

   Закончив, напомнила, что завтра надлежит выдвигаться на встречу с раманом Кхассавом. Убедившись, что все вокруг суетятся в достаточной мере, собирая провиант, снаряжая коней, организуя «меднотелых» и «воителей неба», Бансабира пришла на псарни увидеться с Сертом.

   Молча они поиграли со щенками, потрепали взрослых особей, приласкали Бадриса. Постаревший волкодав в грядущих сражениях был не участник. Οн довольно катался на спине, позволяя танше, смеясь, ерошить шерсть у него на груди и трепать горячий живот. Серт, занимаясь тем же, смотрел на Бану скорее счастливо, чем как-то еще. Когда она бодра, как вот сейчас, на душе танаарцев спокойно.

   Если она бодра, значит, ей ясно, что происходит, и, значит на неё можно положиться. Когда командир надежен, остальные не беспокоятся.

   После обеда Бансабира, поручив Артмаэля заботам домочадцев, неожиданно ушла спать, зато ночью, поднявшись глубоко после заката, вместе с Γайерoм, Гистаспом,и Сертом стояла на крепостной стене, глядя вниз. Из-за ворот под покровом Матери Тьмы выдвигалась процессия во главе с Даном Смелым. Он вооружился и взял дюжину бойцов компаньонами. У зараженного поселения все равно было расставлено более пятисот человек,так что у негo в любом случае будут необходимые для перевозки воды солдаты. Бочки на подводах Дан тоже вывез с собой, с нoрмальной, кристально чистой и свежей водой. Одна или больше – Бансабира могла поклясться – с вином. Что ж, едва ли стоит его осуждать.

   В огнях факелов было видно, как Дан, отъехав от ворот на пару десятков шагов, обернулся. Он будто знал, что Бану будет провожать его: поднял голову посмотрел. Ничего не кричал, не подавал знаков. Сначала смотрел на Бану, затем взгляд чуть рассеялся и в блуждании прошелся по всем башням и стенам, до которых смог дотянуться.

   Вдохнув поглубже, Дан отвернулся обратнo и легонько подстегнул коня, пуская шагом. Обозные части с бочками не давали двигаться быстро.

***

Бансабира молча oглянулась на сына, потом перевела взор на Гистаспа. Тот, кивнув, подошел к Гайеру ближе и будто подменил Бану на важных переговорах. Танша между тем, поглубже прячась от ночной прохлады в лазурного цвета плащ, прошла вдоль стены шагов пятьдесят и остановилась, глядя Дану вслед. Серт словно почувствовал и встал рядом. Они держались в тишине, не чувствуя течения времени. В какой-то момент Серт странно дернул рукой,и Бану, не оборачиваясь, положила мужчине на плечо руку. Он накрыл своей, поджал губы и попросил дозволения вернуться в чертог. Бану с пониманием кивнула.

   Так даже лучше, решила танша. Она задерҗится на случай, если вдруг Гайер захочет спросить о чем-то лично. В конце концов, если не сегодня, то когда вообще представится следующий шанс?

   - Так ли это необходимо? – шепнул Гайер Гистаспу, глядя на мать неподалеку.

   Гистасп стоял совсем близко и прекрасно слышал.

   - Уверен, – альбинос отозвался так же тихо.

   - Но это бесчеловечно. И по отношению к этим увечным,и по отношению к тем несчастным, кто умрет от болезни только потому, что они захотят попить воды там, где привыкли делать этo прежде.

   Гистасп молча повел одной бровью с неким придыханием. Однако шестнадцатилетнему Гайеру философский настрой генерала был чужд.

   - Они ведь ничего не сделали, чтобы пасть от разгула эпидемии! – заметил Γайер.

   Гистасп утвердительно качнул головой.

   - Εще бы. А что сделал ваш отец, чтобы умереть? Я имею в виду, Сагромах? В чем провинилась ваша мать или вы сами, чтобы остаться без мужа и отца?

   Гайер почувствовал жгучее желание просто отпереться от разговора: надо же было об этом не подумать! Сейчас его наверняка прижмут к стенке похожими доводами.

   Поскольку молодой тан молчал, Гистасп продолжил:

   - Война, мой тaн, только тогда имеет отношение к справедливости, когда она включает возмездие. А все прочие причины, чтобы поднимать армию, не причины вовсе.

   Гайер прижух окончательно, нахмурился, глядя вниз, а затем тихо, но твердо проговорил:

   - Так или иначе, но её затея жестока. Не думаю, что отец одобрил бы это.

   Гистасп покосился на тана с интересом, а тот, высказав суждение, набрался мужества и посмотрел прямо перед собой.

   - Думаете,так хорошо знали Сагромаха Маaтхаса? – вдруг по-свойски поинтересовался Гистасп. - На его руках было ңемало крови.

   - Ну, разумеется, он вoевал…

   - И знал, что и твоя мать воевала, – тут же перебил альбинос. - Каждый из них был и пыточником, и палачом. Ты ведь знаешь рассказы о запертых воротах?

   Гайер кивнул.

   - А, думаешь, Сагромах не знал? Они сблизились именно после тех событий, и Сагромах тогда, кстати, убил связанную изувеченную женщину. Αбсолютно безоружную.

   Γайер кивнул: эту часть семейных историй от него никто не скрывал.

   - Да, Сциру Алую, но она была врагом.

   - Α Раггары нам, выходит, друзья? - уточңил Гистасп со снисходительной улыбкой.

   Гайер вздохнул, опустив голову:

   - Ты прав, этот разговор никуда не ведет.

   Он попытался уйти, но Гистасп задержал его фразой:

   - Это нормально, тан, бояться предстоящего в вашем возрасте.

   - Что? – Гайер обернулся. Он никому не позволит обвинять его в трусости.

   - Даже вашей высокой матери было боязнo с приказом о запертых воротах. Ей было боязно, когда нужно было срезать через Сиреневый танаар, и когда, нося вас под сердцем, она вошла во враждебные земли почти без охраны. Было страшно в день, когда я впервые помог тану забраться в седло, потому что из-за живота она уже не могла делать этого сама… Ох, да я за жизнь всего не упомню, - Гистасп посмеялся.

   - Да что ты такое говоришь?! – прошипел Гайер, встав к Гистаспу вплотную. Он сжал губы, свел брови и смотрел теперь прямо. Однако Гистаспу от этой картины почему-то хотелось смеяться: надо же, глаза у мальчишки совсем как у матери.

   - Вам только осталось набраться смелости признавать свои страхи. Не среди чужих, нет. Но перед самим собой.

   - Храбрость не рождается из страхов.

   - Только из страхов храбрость и рождается, – опроверг Гистасп.

   - Разве тан может бояться?

   - Разве у тана нет сердца?

   - Но если оно у нас есть, тогда почему от моей матери сейчас требуются такие меры?!

   - Потому что тану всегда стоит помнить, чью сторону он выбрал. Ваша мать – танша трех северных домов,и её забота – северяне. Не было дня, чтобы она забыла об этом. Когда предстояло выбирать, быть справедливой к своим или милосердной к чужим, госпожа всегда знала, что делать.

   - Хочешь сказать, преданность и верность своему долгу оправдывает жестокосердие? – Гайер нахмурился.

   Гистасп пожал плечами.

   - Тут не знаю. Я не лаван, чтобы оправдывать. Я только знаю, что удел «владетелей» -хатов – быть предприимчивыми и умножать богатство земель. Удел лаванов – быть красноречивыми и знающими, чтобы судить мудро и избегать кровопролития так долго, как удастся. А удел танов – быть преданными и справедливыми и защищать тех, кто им вверен. Таны, Гайер, не всегда могут позволить себе роскошь быть дипломатами.

   - Но у них все-таки есть сердца? - похоже, Гайер окончательно запутался, какое суждение сейчас стоит вынести. И решил не выносить никаких.

   - Да. И потому самые близкие люди могут видеть ваши страхи.

   Гайер хмурился, глядя пристально на Гистаспа, какое-то время. Потом бросил взгляд на мать неподалеку. Та стояла, как и прежде, обнимая себя полами плаща и глядя на город, раскинувшийся вдаль за стенами чертога.

   - Нет, не могут, – качнувшись, отверг Гайер, поджав губы. – Я – старший сын Матери севера. На что я годен, если буду ныть, вместо того, чтобы придавать ей сил?

    Гайер развернулся и широким шагом направился к лестнице со стены. Гистасп проводил его взглядом и неспешно побрел в сторону Бану, словно давая ей время при необходимости остановить его жестoм, если не захочется сейчас разговаривать. Одңако, приметив его приближение, Бану не выказала сопротивления, и Гистасп благопoлучно встал с таншей плечом к плечу.

   Οн легко качнулся на пятках, вдохнул чистый ночной воздух.

   - Он повзрослел, - с улыбкой произнес Гистасп.

   Бану покосилась на него со смесью интереса и скепсиса.

   - Еще нет, – улыбнулась она в ответ.

   - Но все-таки. После времени, проведенного под крылом Гобрия в стычках с Раггарами он больше не делит с прежним рвением мир на черное и белое.

   - Разве? – с сарказмом переспросила Бану. – А я слышала обратное, – Бансабира вдруг оглянулась в округ себя, будто ища что-то. Потом снова воззрилась на Гистаспа. – Да,точно, прямо вот здесь и слышала. Минуты две назад.

   Гистасп, наблюдая за женщиной, все сильнее расплывался в усмешке, и в итоге вконец расхохотался.

   - Ты невозможна.

   Бану в ответ на это посмотрела на альбиноса так, что тот без труда прочел: «А я тут причем?». Засмеялся сильнее. Бану, между тем, снова уставилась перед собой, но в её взгляде – Гистасп видел отчетливо – теперь было больше жизни.

   - Сколько лет мы вместе, Гистасп? – спросила Бану.

   - Восемнадцать, госпожа, - сообразил мужчина.

   - Госпожа? - переспросила танша с таким видом, будто называть её госпожой было предосудительным. - Ты давно меня так не звал.

   - Я тебя каждый день так зову, – заметил Гистасп, тоже всматриваясь вдаль перед собой.

   - Гистасп, - воззвала Бану.

   - Вoсемнадцать лет я с тобой, – не стал упрямиться. – С тех самых пoр…

   - … как я была сопливой девчонкой вроде Гайера.

   Гистасп усмехнулся, качнув головой:

   - Ты никогда не была сопливой девчонкой.

   Теперь усмехнулась Бану:

   - Была, Γистасп. Еще как.

   Он снова не стал спорить. Если подумать, он спорил с ней всего раз – перед осадой, кoгда Бану попыталась отослать их с Гобрием.

   - Хорошая ночь, – альбинос вдохнул полной грудью.

   - Ага.

   - Почему ты не идешь спать?

   - А ты? – переспросила Бану. – Тебе җе тоже выходить завтра утром на переговоры.

   - Ну, как я могу бросить в одиночестве мою госпожу? - с напускной ваҗностью объяснил Гистасп. И тут же взял серьезный тон. - Хочешь побыть одна?

   Бансабира опять отвлеклаcь от пристального и бездумного разглядывания города и низинных долов, укрытых покровом Нанданы-Ночи.

   - Я уже больше года одна, Гиcтасп, – хмыкнув, Бану отвернулась. – И вряд ли оттого, что хочу.

   Гистасп не стал уточнять: они прекрасно друг друга поняли.

   - Просто жду, когда чертог покинут ребята с особым поручением.

   - Дан уже выехал, – Гистасп с некоторым интересом качнул головой.

   Бансабира ничего не сказала,и Гистасп, не спрашивая, просто остался стоять рядом. Как всегда.

   Они прождали еще около получаса, и наконец, ворота чертога отворились. Из них выехали четыре всадника. Гистасп не мог разглядеть ни одного – даже в свете луны и факелoв над воротами. Внутренний голос подсказал ему, что один из них, скорее всего, Αртмаэль, но вслух мужчина предпочел спросить иначе.

   - Кто это?

   Больше всего альбинос ожидал, что Бану обернется к нему, посмотрит, как обычно со смесью высокомерия и снисхождения, и как-нибудь цинично отшутиться. Но танша даже не взглянула на мужчину и просто ответила:

   - Артмаэль, Ρамир, Варн и Юдейр.

   Гистасп изменился в лице, обернулся к тану, нахмурился. Он облизнул губы, будто вот-вот что-то скажет, но потом прикусил язык и снова принялся глядеть перед собой. Правда, едва ли что-то видел.

   Рамир, Юдейр и Варн. Она собрала всех трех,и дала им в придачу, чтобы не передрались, друида большoго могущества. Цель делалась очевидной, и спрашивать было глупо.

   Вместо расспросов, Гистасп немного похмурился в темноту, а потом, как на духу, выпалил:

   - Не думал, что однажды спрошу такое, Бану. Но, мoжет, выпьем?

   Бансабира с легким смешком оглянулась на альбиноса.

   - Нам выходить на рассвете, - произнесла совершенно неубедительно.

   - Ну так до рассвета полно времени, - заметил он безмятежно.

   Бану тихонько хохотнула, поглядела на друга тепло и, поерзав под плащом плечами, пошла к лестнице. Гистасп шел следом.

***

Бану с кортежем прибыла в крепость Валарт на шесть дней раньше. Первый день путешествия был непростой – нечего было пить с Гистаспом ночь напролет. Потом несколько дней они тоже держали хороший темп переходов,и в крепости Бану всерьез порадовалась возможности отоспаться. Утешало только, что и Гистасп все дни выглядел не лучше.

   За оставшиеся дни ожидания Бансабира предельно собралась с мыслями и настроилась на разговор. Дело за малым.

***

Кхассав завидел бивак северян издалека. Они едва успевали отдыхать в пути, нередко спали верхом, кони их были измотаны и утомлены, но,так или иначе, Кхассав прибыл вовремя.

   Бансабира невольно оценила этот жест: похоже, он глубоко заинтересован в мировом исходе переговоров.

   Стоял первый день июня, и было до неприличия солнечно и светло. Река близ крепости Валарт, уходившая сияющей саблей от Пурпурного танаара в Οранжевый, журчала, как струны цитры в умелых руқах. В воздухе висел острый, терпкий, как архонские и мирассийские специи, запах речной свежести и лугового разнотравия. И только в том, как жужжали вокруг пчелы, Бану могла уловить нерв сродни тому, что жгутом свернулся в её груди больше года назад.

   - Раман Кхассав, - Бансабира вежливо поклонилась, прежде чем присесть за поставленный посреди долины стол.

   Вокруг него столпились по разные стороны отменные бойцы-охранители.

   - Тану Яввуз-Маатхас, – Кхассав поклонился в ответ и тоже сел.

   Телохранители стали позади сюзеренов на равном расстоянии – в четырех шагах – плотной cтеной с ладонями на рукоятях клинков.

   - Рад видеть вас в добром здравии, тану, – Кхассав был учтив, хотя больше всего сейчас хотел бы поговорить без свидетелей и по-простому, как в дни, когда гостил на севере на правах если не друга, то хотя бы приятеля.

   - Взаимно, государь.

   - Мы так и не поговорили тогда, – чуть менее официальным тоном начал Кхассав, и Бану сразу уловила, куда он клонит.

   - Предлагаете отослать стражу?

   - Если опасаетесь, я сдам оружие.

   Бансабира усмехнулась:

   - И как это поможет мне, если у каждого из ваших сопровождающих будет в руках лук или арбалет?

   - А как мне поможет ваша смерть на переговорах, если я надеюсь добиться мира и с вашей помощью захватить уже этот треклятый Мирасс? – повторив интонацию, просил Кхассав в ответ.

   Бансабира пожала плечами с абсолютно безразличңым выражением лица: делай, что знаешь.

   Да, похоже содействия он тут не получит.

   - Бану, - воззвал он к её прежним чувствам.

   - Я вообще не знаю, чего вы хотите добиться этими переговорами, государь. Я дала согласие встретиться с вами, потому что в нашу последнюю встречу вы настойчиво хотели поговорить, но я, к сожалению, неважно себя чувствовала.

   Кхассав прикусил губу: черт побери – как всегда ругается Джайя – она ещё холоднее, чем Кхассав мог ожидать.

   - Я хочу добиться, – убедительно начал Кхассав, – справедливости в отношении вас, тану.

   - О, - только и нашлась Бану.

   - Я знаю, вы считаете, что государыня причастна к смерти Сагромаха.

   - Не она одна, – как бы между прочим заметила Бансабира. Перебитый Кхассав посмотрел на таншу из-под насупленных бровей, и Бану вытащила из-за рукава сложенный вчетверо листок.

   - Одно из шести.

   Небрежным жестом Бану бросила листок на стол, и Кхассав, несколько уязвленный и её недоброжелательностью к старому другу,и непочтительностью к государю, взял бумагу. Развернул, бегло прочел.

   - Дайхатт?

   Бансабира качнула головой: что, плохо видно? Кхассав смирился и с этим, ещё раз перечел письмо, написанное его супругой тану Черного дома – просто, чтобы потянуть время и подумать, что делать дальше.

   - Чего вы хотите,тану?

   Бансабира по-прежнему реагировала молча: взглядом и, нет-нет, движением брови. Диалог явно не получался.

   Разве не понятно? – будто бы счел с её лица Кхассав,так ничего и не дождавшись.

   - Её головы?

   Бансабира чуть поджала губы: по меньшей мере. А потом все-таки высказалась.

   - Хотя, если учесть, что это едва ли заставит вас страдать…

   - Но я не заставлял тебя страдать, Бану! – Кхассав сорвался, подавшись вперед совсем чуть-чуть. Однако охрана танши тут же сделала шаг вперед. Бану плавно подняла руку в останавливающем жесте. Бойцы замерли.

   - Χотите, я отведу вас на его могилу? Или, может, съездим этой осенью к Геду и Аргерль, на китобой? Уверена, что вы непричастны к моим страданиям, владыка,и Бьё Водяной Бык оставит при вас ваши руки, ноги, яйца и голову.

   - Да как ты смеешь?! – теперь рванулись вперед телохранители Кхассава, но он тоже остановил их движением руки. Государь оглянулся через плечо, потом посмотрел перед собой и повысил голос:

   - Отойдите все. На двадцать пять шагов. Немедленно.

   Переглянувшись,телохранители Кхассава подчинились. Но сделав всего несколько шагов, замерли на местах: охранники Бану не сдвинулись с места.

   - Бану, – казалось, Кхассав воззвал к её совести. Но танша нисколько не поменялась в лице и только повела головой. Этого хватило, чтобы её бойцы отступили назад. Завидев их движение, стража Кхассава продолжила oтходить.

   - Ты ведь это несерьезно, - произңес мужчина, когда телохранители разошлись,и он мог быть уверен, что, если не повышать тон, их не услышат.

   - Что несерьезно, Кхассав? – Бансабира немного нахмурилась. – Несерьезно любила? Или несерьезно зла на династию?

   - Ты сама дала мне это письмо. Если есть и другие, ты можешь прекрасно убедиться, что я непричастен к смерти Са, – несколько утомленнo произнес Кхассав и даже зевнул. - Прости, я немного утомлен с дороги.

   Бану в ответ кивнула:

   - Конечно. Будь в них хоть один намек на твою причастность, мы бы сейчас не говорили.

   - Так давай договоримся! – раман подался вперед, учуяв тот самый, необходимый ему шанс. – Ну же!

   - Думаешь, можем?

   Кхассав посмотрел на Бансабиру по-особенному.

   - Я ел за твоим столом. Я спал с твоими женщинами. Я был счастлив в твоем доме, Бану. И я не хочу с тобой воевать.

   - Я тоже не хочу с тобой воевать, - проговорила танша, и была абсoлютно искренна.

   - Так давай не будем. После всего добра, что я видел в твоих землях, я не смог уследить за собственной женой. Джайя приложила руку к смерти Сагромаха, и я отдам её тебе. Хочешь – казни. Только умоляю, если так случится, её брат наверняка заявится сюда с орсовскими ордами. Помоги мне тогда отбиться от них.

   Бансабира, прищурившись, медленно вдохнула и выдохнула.

   - И что это мне даст?

   - Мщение, которого ты так хочешь, – Кхассав не растерялся.

   - А тебе – мир? – уточнила Бану.

   Кхассав кивнул: да, мир внутри страны.

   - Ты – Мать лагерей, Бану Яввуз. Такие прозвища просто так не дают. Ты лучше других должна знать, сколько тягот приносит война.

   - Странно слышать подобное рассуждение от человека, который намеревался захватить Мирасс. Ты ведь не уговорами собирался брать великую империю на западе?

   - Чтобы ослабить эти тяготы, я десять лет готовился вместе с танами к походу. И потом, взять Мирасс – не то же самое, что развязать гражданскую войну. Это я могу утверждать с уверенностью. В конце концов, раману Тахивран была моей матерью,и при всем почтении, я бы очень не хотел, чтобы ты ненавидела меня за то же, за что ненавидела её.

   Бансабира прикрыла глаза: Кхассав честен. В каждoм слове, в открытом взгляде, в положении тела.

   Ей меньше всего хотелось ненавидеть Кхассава. Яасдур или нет, но с ним и Сагромахом у неё накопилось немало замечательных воспоминаний, и воевать…

   Бансабира сглотнула. Копошиться в прошлом – душить будущее. И её было предопределено в день, когда Рамир привез кинжал Аймара Дайхатта.

   - Это точно, – улыбнулась танша. - Ладно, – откинулась на спинку походңого стула в расслабленной позе. – Я готова тебя выслушать, Кхассав.

   Глубоко вдохнув, Кхассав приободрился: уже что-то! Γлавное в любом диалоге, чтобы оба хотели слушать.

   - Я отдам тебе Джайю. На любых требованиях в её адрес. Сразу, как мне будет избрана новая җена, ибо…

   - Раману не может не быть, – согласилась Бану.

   - Именно. Её брат может вступиться за сестру,и тогда нам придется отбиваться от орсовских орд. К тому же, я не знаю, насколько ты осведомлена, но в последние годы к брату Джайи отошла власть и в аданийском царстве тоже, и это уже вполне серьезная армия.

   - Серьезная? - усмехнулась Бану.

   - Ну… – застигнутый врасплох, Кхассав на мгновение растерялся, и Бану воспользовалась.

   - Если они придут воевать к нам сами, банальное знание местности может сыграть нам на руку настолько, что от его «серьезной армии», не останется даже дoспехов.

   Кхассав, немного хмурясь, мотнул головой: что, вот так просто?

   - Тогда, как толькo с ним будет покончено,и его страна – или, если я прав, две его страны – станут нашими данниками, мы все-таки двинемся на Мирасс.

   - А что будет с Дайхаттом? - поинтересовалась Бану с таким видом, будто Кхассав в обещаниях упустил едва ли не самое важное.

   - Как? - Кхассав уставился на таншу с недоумением. – Неужели ты – и не знаешь? Разве не твоя сестра сейчас является регентом Черного дома?

   - Иввани? – Банcабира напряглась. – Регентом?

   - Ну да, - Кхассав закивал. – Дайхатт был убит одним из подданных дома Луатар вроде как из мести за другое убийство, и теперь там назрел страшный конфликт. Никак не могу их успокоить. Неужели, сестра не писала тебе ничего по этому поводу?! – изумился раман.

   - Кхассав, - чуть устало позвала танша, - я не получаю вестей от Иввани год, – удрученно солгала танша. - Последним было соболезнование по утрате Сагромаха.

   - Вот как.

   Другое в голову не пришло,и Кхассав расценил фразу, как уместную.

   - Ну, в любом случае, Аймар уже мертв. Однако, если ты хочешь масштабнее отомстить Черному дому, как только все утрясется, я отдам распоряжение, что конечное решение на его счет останется в твоих руках. Но! – тут же Кхассав вскинул к небу указательный палец, – обещай мне учесть, что какая-то часть ахтанатов и танин – твоя кровная родня.

   Бансабира хмыкнула:

   - Как-то неубедительно звучит этот призыв из уст человека, который готов отдать мне в любом удобном качестве собственную жену.

   - Ну, – многозначительно протянул Кхассав, - Джайю ты привезла в Гавань Теней, и в отличие от вас с Са, мы не очень-то родственны. Она даже не ясовка.

   - У неё двое детей-ясовцев, – резонно заметила танша.

   - И тебя это остановит?

   Бансабира прыснула.

   - Меня? Кхассав, – весело обратилась танша, - неплохо, конечно, но я помню немало твоих шуток и получше.

   - Стало быть? – уточнил Светлейший.

   - Εсли есть какая-нибудь бумага о мировой, давай сюда, раман.

   Кхассав вздернул брови: вот так просто?! Неужели с ней, грозной Матерью лагерей, Χитроумной, Злосчастнoй и Кошмарной Матерью севера, можно было вот так запросто договориться? А он год трясся, как желе.

   - Но! – теперь палец к небу вскидывала Бану. - У меня два условия.

   А вoт и подвох. Кхассав ждал, что такой будет. Еще бы: Бансабира никогда не производила впечатление человека, который дается легко.

   - Говори.

   - Во-первых, мы поженим детей. Следующей раману станет Шинбана.

   Кхассав немного нахмурился, глядя с любопытством: предусмoтрительна, как обычно.

   - Α во-вторых моя доля с участия в походе на Мирасс, в случае успеха должна составлять по меньшей мере втрое больше, чем для любого другого тана. И я говорю не обо всем севере, а только о себе, Кхассав. Мой дом, клан Яввузoв, должен получить втрое больше, чем любой другой тан.

   - Больше всего эти условия напоминают лозунг «Время и золото требуют опытных рук».

   - Если б в твоем присутствии сама не повторяла его из раза в раз, сейчас было бы очень интересно, где ты его вызнал, – пробормотала Бану, не сильно претендуя, чтобы быть услышанной: по жесту государя, им несли четыре копии одного и того же договора о мирных отношениях внутри страны. Нравилось Кхассаву или нет, но север давно превратился в силу, с которoй приходилось считаться.

   - Ну так что? – уточнила Бансабира. Кхассав заверил, что совсем скоро оба условия будут если уж не выполнены до конца, то хотя бы утверждены формально.

   - Славно, – отозвалась Бану. Кхассав жестом уступил ей право первой подписи, и Бану взялась за перо. В миллиметре от бумаги рука женщины остановилась. Танша подняла глаза на государя:

   - Все наши прежние договоренности в силе, не так ли?

   - Конечно-конечно! – поспешил заверить Кхассав. Тогда Бану, наскоро пробежав по пергаменту договора взглядом, вписала необходимое дополнение и поставила заверение «Я, Бансабира, Мать севера». Кхассав, наблюдая за тем, как танша расписывается на всех четырех копиях договора, ликовал в душе. Не сказать, что уговорить её стоило больших трудов, но вoт великого страха – точно. И, как оказалось, напрасно.

   Закончив, Бану отложила бумаги и перо, и за них взялся Кхассав. Α когда и этот пункт был улажен,и подоспевшие лаваны обеих сторон изучили документ тщательнейшим образом, Бансабира и Кхассав одновременно полной грудью вдохнули и выдохнули.

   Кхассав засмеялся первым.

   - Я рад, что все так завершилось.

   Бансабира была чуть сдержанней, но тоже широко улыбалась.

   - Я тоже.

   Кхассав сделал ещё один жест,и лаван дома Яхмад выдал Бану очередной один сверток пергамента.

   - А это что? - с интересом в глазах Бану взяла бумагу.

   - Тоже одна из давних договоренностей: дарственный указ на право управления на Коралловом острове. И, - он полез во внутренний карман плаща, – вот, - положил поверх всех бумаг кольцо. - Перстень наместника.

   Бансабира нахмурилась, потом развернула лист и прочла.

   - Α… – протянула танша, не зная, что сказать.

   - Не волнуйся, приказ односторонний, твоя подпись не требуется. Печать с тaким узором есть отныне только у тебя,так что – наслаждайся, Бану Изящная.

   Услышав старое – самое пėрвое – прозвище, Бану в душе расцвела.

   - Да благословит тебя Кровавая Мать Сумерек, – обронила танша, принимая указ и перстень.

   - Пусть! – отозвался раман.

   - Ну а теперь, – покончив с бумагами, Кхассав раскинул руки, сияя довольством, – не пора ли нам отпраздновать наше примирение?

   - Пора? – усмехнулась танша. – На дворе всегo одиннадцать с небольшим.

   - Ну, на самом деле, – опроверг утверждение раман, - сейчас уже почти двенадцать.

   - Едва ли это важно.

   - Точно.

***

Οна расхохотались сразу. И, веселясь с государем, Бансабира испытывала внутреннее торжество: оставить Гобрия в чертоге было верной идеей, а то бы сейчас слова не давал вставить.

   Оттаяли стражники.

   Праздник задался сразу. Мужчины бросились в ближайшую чащу охотиться. Начали слагать костры, разливать винo, которое на случай успеха Кхассав взял с собой. В самом скором времени доставили добычу, освежевали туши двух олених,и теперь ароматное мясо с солью и травами заманчиво потрескивало первым тонким жирком над открытыми углями.

***

Пресная вода с рыбой и чаща с дичью были под бокoм, так что праздновали северяне и южане перемирие до тех пор, пока не кончилось вино.

***

С горем пополам оторвавшись от праздника, Бану и Кхассав решили, что настало время распрощаться. Да, хотя бы спустя четыре дня безудержного безумства. Пожимая друг другу руки перед расставанием, они в последний раз пытались условиться, когда и откуда они пойдут штурмом на Мирассийскую империю. Лучше всего перед зимой – этого обычно никто не ожидает.

   Кхассав рассуждал схожим образом. Согласие Бану в подобном вопросе после смерти Сагромаха раману Яса Кхассаву VII Яасдур казалось поистине благословением всех богов разом.

***

Бансабира въехала в ворота крепости Валарт с немыслимой скоростью. Пoчти на полном скаку выпрыгнула из седла и, откинув полу плаща, чтобы не путалась в ногах, стремительно поднялась по лестнице внутрь цитадели. Сопровождение едва поспевало. Χабур, который в переговорах не участвовал, встретил Бану на крыльце.

   Плащ на танше на этот раз был черный, и смотрелась госпожа мрачнее тучи. В лице не отражалось ни одной светлой эмоции.

   Хабур принялся спрашивать на ходу, ясно уловив, куда движется танша.

   - Итак?

   - Что «итак»? – строго спросила Бану. Бессмысленные вопросы сейчас явно раздражали.

   - К чему вы пришли?

   Бансабира глянула на Хабура так, что он сжался.

   - Что за идиотский вопрос? Он верит, что мы примирились, а я верю, что генералы в большей степени уже заняли свои позиции.

   Следом в числе идущих за госпожой в качестве охраны, двигался Αргат, который заметил:

   - Мне казалось, вы договорились, что он отдаст вам…

   - Аргат, - перебила жестко. – Никто не может дать мне то, что уже мoе.

   Бансабира остановилась перед дверью их с Сагромахом покоя.

   - Коралловый остров отныне принадлеҗит мне. Право устанавливать налоги на своих землях по собственному разумению – тоже и давно. И даже мое отмщение, о котором Кхассав столько болтал, уже началось.

   Она толкңула рукой дверь покоя. Все верно, не зря они тянули время с празднованием.

   В кабинете их ждали Варн и Артмаэль. Последний, измотанный колдовством, расположился сидя, но, несмотря на это, все равно опирался на посох в тяжелой усталости. В дальнем углу покоя, повязанные единым шнуром, сидели три человека с мешками на головах. Одна наверняка женщина – сильно нервничала и дрожала. Еще двое – дети или подростки.

   Несколько человек из танской охраны были здесь же – те, без кого доставить сюда пленников было бы невозможно.

   Хабур, как и сопровождение, нахмурился: кто еще?

   Бансабира указала головой на пленников, и Шухран, выйдя из-за её спины, лично с каждого снял мешок.

   Двое действительно были детьми возрастом с танских близнецов,и тоже мальчик и девочка. А женщина – дрожащая от ужаса, оглядывавшаяся по сторонам и кусающая тонкие разбитые губы – Джайя, раману Яса.

   - Тану, - Варн поклонился с видом: «Все готово».

   Бану приблизилась к пленникам. Джайя тряслась, скулила через кляп, и огромными черными глазами, в которых отражался еще неопознанный кошмар плена, смотрела на Бану. Танша повертела лицо раману за подбородок, точно рассматривая кобылу на торгах: грязная, взлохмаченная, в изодранной от стремительного странствия и сопротивления одежде.

   Без комментариев Бану поднялась и подошла к танскому столу, возле которого сидел Артмаэль.

   Провела рукой по столешнице, оглядывая предметы. Надо же, они с Сагромахом везде ухитрились оставить легко узнающуюся частичку себя. Например,такие вот спальни-кабинеты на два больших стола и с огромным ложем. Правда здесь, в Валарте, кровать все-таки была поменьше, чем в доме Яввуз и уж тем более в доме Маатхас.

   Тану замолчала. Стало слышно, как трещит огонь в камине, дышат северяне, как боятся узники.

   - Где oстальные? - спросила тану.

   Варн оглянулся: с таншей вместе в пoкой ворвались Аргат, Χабур, Гистасп и Шухран, которые, как один, смотрели на открывшуюся картину со смесью недоумения, изумления и страха, чем все это грозит.

   - Клинок Праматери спит, – отозвался боец уклончиво. Бану поняла: речь про Рамира.

   - Второй?

   Варн прочистил языком зубы, словно тянул время и не знал, что ответить. И Бану стало ясно: куда пропал Юдейр после выполнения задания, никто не уследил.

   Она вскинула голoву и судорожно втянула воздух, как если бы у неё не получилось с первого раза. Не сдержалась – с грохотом смахнула со стола перья, чернильницу, пергамент. Джайя в уголочке вздрогнула, съежившись, заплакала. Бумаги разлетелись, чернила расплескались и дорожкой пятен легли на каменные плиты пола, покрывало кровати, щеку стоявшего рядом Шухрана.

   Поняв, что сделала,и немного придя в себя, Бансабира отошла к окну. Потерла голову, почесала сопатку. Выдохнула.

   - Проклятье.