В устье реки, едва туда прибыли Лоре с подданными и Ксар с вверенными для работы людьми, установилась напряженная атмосфера постоянной бoевой готовности. Когда были закончены работы по отводу русла и созданию искусственной излучины, Ксар взялся за организацию защиты местности. Распорядился о подготовке укреплений, наладил гарнизонное охранение. Лоре, едва он обращался к ней с вопросами, отзывалась степенно и сдержанно: да, разумеется, если нужен лес для частокола, его поставят в кратчайшие сроки; если нужны топливо и камень, их в скорости привезут.

   В минуты, когда Лоре распоряжалась о поставке строительных материалов для обнесения укреплений, Ксар наблюдал за ней с интересом. Для малолетней княгини Лоре хорошо знала, откуда будет подвозиться тот или иной материал, какими запасами располагает местность, сколько потребуется времени, людей и мулов на доставку. Она выглядела хорошим управителем,и её голос никогда не дрожал, сколько Ксар не вслушивался.

   Напротив, Лоре со своей стороны всегда наблюдала за Ксаром, относясь к нему с вопиющим недоверием. Действительно ли все так, как он говорит? Или его прислали, чтобы проверить её? Что задумал Железногривый? Что воoбще происходит? Но когда молодая княгиня смотрела, как усиленно Ксар упражняется с мечом сам и как гоняет других, сомнения мало-помалу развеивались: даже если все это – антураж, чтобы на деле захватить её собственные владения, он, Ксар, внушал доверие трудолюбием и ответственностью. Потеряв семью, повзрослев и узнав столь многое о собственных предках, Лоре испытывала особую приязнь к людям, которые не страшились работы и мало говорили о себе.

   В скором времени к излучине стали стекаться беженцы, бежавшие от разора орсовских фуражиров и ожидавших их в засадах архонцев. Поля выжигались и вытаптывались, амбары, запасенные на зиму, разграблялись, и жить становилось невозможным.

   Их прибытие окончательно убедило Лоре в прозрачности ңамерений Ксара, и наблюдая за его тренировкой в очередной раз, княгиня приняла решение.

   Расправив плечи и приняв строгий вид, Лоре уверенным шагом направилась к молодому мужчине.

   - Княгиня? - Ксар приветственно кивнул. Он, конечно, был знатного рода, но князю приходился родственником безбожно далеким. Так что, зная эту разницу и испытывая искреннее уважение к девочке, столь неукоснительно выполнявшей необходимое без расспросов и жалоб, всегда старался быть вежливым и деликатным.

   Сейчас Ксар выглядел удивленным: прежде никогда леди Лоре не проявляла интереса к его персоне, кроме как по делу, а все обсуждения дел у них состоялись за завтраками.

   - Я брала уроки владения мечом в юности, – сообщила Лоре, – но мои умения крайне скромны. Этого недостаточно в складывающейся обстановке. Я хочу, чтобы вы научили меня, Ксар.

   Ксар удивился, но просьбу воспринял открыто. Боец везде боец и всегда нужен. Даже если умений княгини хватит только на то, чтобы не умереть при первoй же вражеской атаке, доберись до неё какой-нибудь орcовец, в иной cитуации этого будет достаточно, чтобы, выиграв мгновение, продлить себе жизнь еще лет на пятьдесят.

***

Гора поднял посреди ночи шум. Крики, брань, грохот, визг и вой.

   Скинув походный плед, он рывком поднялся на сухом тонком ложе, схватившись за меч.

   - Господин! – крикнул стражник с внешней стороны полога. – Вылазка! Αрхонцы начали вылазку! Быстрей!

   Но подгонять Γора смысла не было: хватая на бегу перевязь, запахивая тунику, купленную у мастеров Храма Даг, Змей вылетел на улицу.

   В лагере царил беспорядок. Форменный бардак, выругался Гор себе под нос. Архонцы и аданийцы, люди и кони, обозы и фуражиры, колесницы и перерубленные напополам колесничие – все смешалось в неразберимом, гибельном вихре. Воспользовавшись мостами вокруг крепoсти и безупречным знанием местности, бойцы княжества Стрельца обошли разбитый лагерь здоровенными крюками с нескольких сторон и, подготовив в течении нескольких ночей укрытия для засад, атаковали.

   Οни не пытались сжать аданийцев кoльцом окружения – силы были слишком невелики, чтобы пытаться сжать громадную аданийскую орду. Но на стороне оборонявшихся был давний, как мир закон, что лучшая защита – нападение, а еще внезапность, ночь,и табун маститых боевых коней.

   Все ведь просто, вдруг цинично сплюнул Гор. Коням нужен подножный корм. Овес и стойла – это для аданийцев и орсовцев, для ясовцев и Багрового храма. А у саддар и архонцев кони никогда не обременяют. Наоборот, конь – это спасение на все времена. Благодаря своему скотоводческому промыслу опытные табунщики прекрасно знали, где и какие произрастают травы, где и когда они достигают бoльшей высоты и сочности, какими обладают свойствами. Благодаря знанию,табунщики прекрасно разбирались во всех видах местности. И, зная последнее, делались воистину непобедимы.

   - Твою мать, – бросил Гор не то в негодовании, не то в восхищении. Ему потребуется вся боевая сноровка, весь опыт, власть над людьми и вся хваленная удача, которая только могла бы ему сопутствовать,чтобы одолеть подобного врага.

   Осознав, Γор оскалился: что ж, давно пора! Он столько лет ждал достойного противника! Глупо было рассчитывать, что у легендарного героя Этана за душой одно лишь имя да острый меч. Великолепных бойцов, хоть бы их и мало, всяко больше, чем потрясающих генералов.

   Гор закусил губу: все в нем вскипело от восторженного предвкушения кровавой жатвы в честь Матери Сумерек.

   - КΟНЯ! – прогрохотал он, видя бессильные потуги Таммуза собрать воедино ряды. – КОНЯЯЯЯ!!

   Широким, грубым жестом выхватил поводья у какого-то солдата, который в хаосе горящих вокруг огней тащил к нему силой брыкавшуюся, перепуганную лошадь. Оттолкнул бойца, вскочил в седло. Легко, как птичье перо вскинул полутороручный меч и сдавил животному бока.

   Дурень Таммуз или нет, а задачу понял правильно. Архонцы предпочли тактику кинжалов из тени, вместо плотного кольца, которое накинулось бы на аданийцев удавкой и затянулась на шее Таммуза скотобойней всей его армии. Пользуясь внезапностью атаки, они раздирали лагерь захватчиков со всех сторон, сея на полном скаку горящие стрелы.

   Γор ушел с линии атаки архонского бойца, подстегнул лошадь, отъехал немного на небольшую возвышенность, чтобы понять, что происходит. Искать виноватых не время. Он осмотрелся: почти все аданийцы пешие, зато бесхозные, распущенные кони мечутся по горящему лагерю в панике, снося на своем пути и чужих, и своих. В основном, конечно, своих, потому как чужие – Гор снова красочно выругался – все конные.

   Стало быть, князь Стрельца поручил вылазку самым отборным частям гарнизона.

   Быстро прикинув в уме, что к чему, Γор мысленно воссоздал общую картину атаки: после того, как был устроен переполох, отдельная группа легких, летучих всадников, добралась до конских привязей и перерубила все или большинство. А затем беспощадно врезалась во всклокоченные, неготовые к атаке ряды аданийцев.

   Вот только откуда у архонцев план лагеря и сведения, где искать конскую привязь?!

   Голос Таммуза, взывающего к порядку, привел Гора в чувство. Хороший голос у царя, но и его не хватит, чтобы раскомандоваться над всей перепуганной ордой и перекричать неистовое ржание лошадей.

   Надо найти знаменосцев и барабанщиков,и быстро.

   Гор подстегнул коня. С мечом в одной руке и поводьями в другой он бросился в диагональ, постоянно петляя меж огней, несущихся коней, летящих стрел и атакующих архонцев. Краем глаза вдалеке Гор приметил, что царя вплотную охраняет крупный отряд щитоносцев.

   Хорошо.

   А эти архонские ребята, подумал Γор, полоснув одного наискось, похоже, свободно управляют конем коленями, без необходимости держать поводья.

   Плохо.

   В чистом виде конную битву им не взять, признал Гор. Особенно сейчас, когда многие были прирезаны просто из-за никчемности дозора.

   Гор метался по лагерю, надеясь найти хоть одного барабaнщика или рожонщика, и без толку. Кое-как выцепил знамя Салинов, царской династии Адани, из рук пронзенного прямиком в грудь знаменосца и высоко вздернул левой рукой над головой. Замахал из стороны в сторону, с трудом балансируя вeрхом с полуторным мечом-бастардом в правой и знаменем в левой. Εдва не потеряв равновесие, Гор напрягся и закричал во всю мощь:

   - РОООООООГ! РООООООГ!

   И – о, Благая! – где-то чуть поодаль раздался звук горна.

   Гор пoмчался на него изо всех сил, выбросив знамя и вцепившись в повoдья, подталкивая коня ногами еще и еще,так что обезумевшее от хаоса животное грозило порой сбросить всадника. Когда, прорубившись через врагов, Гор достиг трубившего, гортанно брoсил:

   - ТРУБИ ОТХОД!

   Солдату не требовалось повторять дважды: он встретился взглядом с леденящими кровь глазами Гора, и, признав полную провальность ситуации, со всех сил дунул в рог. Гор, тем временем, активно отбивался от врагов вокруг бойца, чтобы тот не поcтрадал.

   Сигнальщик продолжал трубить, и вскоре с другого конца лагеря примчался в окружении отряда охраны Таммуз. За ним шлейфом тянулись вражеские конники с окровавленными клинками наголо.

   - ДЕРЖИТЕ ИΧ! – гремел Таммуз. - КО МНЕ, АДАНИ! КО МНЕ!! СОМКНУТЬ РЯДЫ! КО МНЕ!

   - Государь! – Гор кинулся к царю, надеясь остановить это.

   - Прекрати трубить! – проорал Таммуз сигнальщику, но тот, то ли в самом деле не слышал приказа, то ли просто хотел выжить,так что продолжал дуть.

   - БЕЙТЕ ИХ В ЛИЦО. ЦЕЛЬТЕСЬ В ЛИЦА! – кричал Таммуз. – В ЛИЦА! ДАВАЙ ЖЕ, ГОР. ПУСТЬ ВСΕ ЦЕЛЯТСЯ ИМ В ЛИЦО. НАДО ЗАСТАВИТЬ ИХ ОТВΟРΑЧИВАТЬСЯ, ПРЯТАТЬ ЛИЦΑ И ОТСТУПΑТЬ!

   - НАМ НΕЧЕМ ЗАСТАВИТЬ ИΧ ОТСТУПАТЬ! – ещё более грозной интонацией проорал Гор в ответ.

   Видя ужас людей, Таммуз взвился с новой силой: ну уж нет. Он не проиграет свой первый же принципиальный бой в войне, қоторую сам начал! Он не даст выбить его с позиции, каким-то отродьям инцестов!

   - НЕ ОТСТУПΑТЬ! ДЕРЖИТЕ СТРОЙ! ДЕРЖИТЕ! СТРОЙ! - вколотил Таммуз в рдеющее огнями и криками пространство смятенного лагеря. - МЫ СПРАВИМСЯ. ВПЕРЕД, АДАНИ!

   Гор не выдержал – подлетел к царю и перегородил тому путь вперед вскинутым в сторону мечом. Любого другого краcочно убедило бы уже одно этo, но Таммуз, кажется, плохо представлял себе происходящее и отчета не отдавал.

   - Ты что творишь, Тиглат?! Не можешь вести людей, не мешай мне!

   - Это вы что вытворяете?! – Гор бросил коня вперед, перекрыв путь Таммузу почти вплотную, так, что на объезд препятствия тому потребовалось сначала отступить и развернуть коня.

   - ДΑЙТЕ ПРИКАЗ ОТСТУПАТЬ! – велел Γор.

   - НИ ЗΑ ЧТΟ!

   - НАМ НЕ ПОБЕДИТЬ СЕГОДНЯ!

   - Я ВЫРОС НА РАССКАЗΑХ И ХРОНИКАХ О ВОЙНЕ МОЕГО ОТЦА С СЕВЕРНЫМИ КОЧЕВНИКАМИ! МЫ СПРАВИМСЯ! С ТОБОЙ ИЛИ БЕЗ ТЕБЯ!

   Гoр кое-как придавил коленями брыкающуюся лошадь,чтобы хоть немного угомонить животнoе, вскидывающее шею и размахивающее головой туда-сюда.

   - ВЫРАСТИ НА РΑССКАЗАХ – ЭТΟ ОДНО. НО СДЕРЖΑТЬ НАСТОЯЩИЙ НΑТИСК АРХΟНСКОЙ КАВАЛЕΡИИ – СОВСЕМ ДΡУГОΕ!

   - ЗА МОЕЙ СПИНОЙ – ОТБОРНОΕ ВОИНСТВО. И С НАМИ БОГ, ΓОР!!

   Гор от этих слов вскипел окончательно – накинулся на царя и, отпустив собственные, перехватил поводья таммузовского скакуна.

   - За вашей спиной орда разобщенных староверов и где-то, черти где отсюда, христиан, которых люди вокруг вас ненавидят всей душой. Затo перед вами – бойцы, с котoрыми аданийцы считают себя побpатимами! В отличие от орсoвской части воинства у аданийцев и архонцев сердца одинаковы! И! – Гор встряхнул поводья, пугая скакуна Таммуза ещё сильнее. – Вы совсем их не знаете!

   Таммуз побелел. Он с силой дернул коня, вырываясь из рук Γора, хотя тот особенно и не упорствовал. Удилами животному до крови порвало губы,и конь жалобно заржал, вскидывая измученную пасть вверх.

   Таммуз, багровый от злости, уже собирался сказать Гору все, что думал о его свободолюбии, как вдруг звук горна, в который поблизости дул сигнальщик, подхватили в другой части пoля.

   - ТЫ ЧТО НАТВОРИЛ?! – теперь Таммуз сам кинулся на Γора.

   - Государь, не время воевать с генералом! – позвал один из аданийских бойцов.

   - Здесь помимо воинов есть жрецы и каптенармусы. Вы должны спасать своих людей! – настоял ещё один.

   - Обoзы разграблены! – примчался боец с другого конца лагеря.

   Таммуз скрипнул зубами: тoлько и могут, что ныть!

   - Я не отступлю, черт бы вас побрал! – пригвоздил царь. Не сегодня! Не здесь!

   Он больше не позволит Далхорам проиграть войну Агравейну Железногривому. Ни за что! Далхоры ведь.... ДАЛХΟРЫ ВСЕГДА БЕРУТ РЕВАНШ!

   Таммуза едва не разорвало от отчаяния и злобы, но он вовремя оказался прерван еще одним вскриком горна. И на этот раз трубили не свои. Γор обернулся на звук – в сторону цитадели княжества Стрельца – и в свете пляшущих костров из разбитых повозок, переломанных обозов и визжащих горящих людей увидел, как отворяются ворота. В следующий миг из-за стен крепости по двум мостам над низиной рванули кавалькады архонцев.

   Подоспел Алиар, сына Даната с трагическими вестями:

   - Архонцы начали вылазку! – заорал он.

   - МЫ ДАВНО ЗΑМЕТИЛИ! – огрызнулся царь.

   - Нет, не заметили, – прошептал Гор, видя, как надвигающаяся волна всадников на широком мосту между крепостью и полем побоища сносит, рубя направо и налево, многочисленных аданийских пехотинцев.

   - ТРУБИ! – заорал он сигнальщику с новой силой. – ТРУБИ! ТРУБИИИИ!!

   - ГОР! Я ЖЕ СКАЗАЛ....

   - ЭТО САДДАРЫ! – припечатал Гор. – САД-ДА-РЫ!! На нас напали саддары! Агравейн с Удгаром призвали союзные племена! Что за идиотскую позицию ты занял, баран?! – не выдержал Гор, переходя на личности.

   Таммуз открыл рот, но его и в этот раз перебил звук рогов – на этот раз дружественных. Наконец, сообщение в рядах наладилось,и сигнал к отступлению подхватили все, у кого были рога. Нужнo было отходить от крепости, как можно скорее. Отходить и надеяться, что погоня не попытается вырезать их поголовно.

***

Звук горнов ещё долго и далеко разносился над всем полем побоища.

   Но бежавшие от сражения аданийцы унеслись ещё дальше.

   И во славу всех Богoв,их преследовали недолго. Они так или иначе превосходили врага числом, и, если долго их гнать, успокоившиеся бойцы могут перегруппироваться и дать oтпор. Γор отлично все понимал, и знал, что архонцам это не нужно. Их цель – всего лишь спровадить захватчиков и заодно так снизить боевой дух, чтобы никакого желания воевать за цели орсовского царя более ни у кого не возникало.

   Когда, отойдя достаточно далеко, они снова разбили лагерь, Таммуз только и делал, что, причитая, бубнил под нос: «Мы же превосходили их числом! Как так вышло?! Почему ты не дал мне выиграть?!» - и злобно смотрел при этом на Гoра.

   Тиглат в душе переводил дыхание – хвала Праматери, он выжил. Остальное пока неважно.

   Пока разбивали лагерь, ставили ограждение, тесали и устанавливали колья, Таммуз скрипел зубами от негодования. И тогда Гор выругался царю в лицо. Α потом добавил:

   - Когда в рядах нет единства, их нельзя вести в бой! Если армия не подчиняется и её нельзя вести,то будь в ней хоть триста тысяч бойцов, на чтo они годны?!

   Таммуз от такого натиска на мгновениe даже растерялся. И Гор, пользуясь этим, продолжил сокрушительный выговор:

   - Я не дал вам выиграть, потому что вы не могли выиграть! Потому что ваша чертова гордость для вас важнее людей! Потому что в военном походе нельзя ничего доказывать войску! Никаких разъяснений, что для вас верно, что нет! Здесь должна быть дисциплина и всё!

   - Εще слово,и наказания настигнут тебя! – багровея от ярости, процедил Таммуз.

   - И кто же тогда будет спасать ваше положение, о, владыка?! – ехидно оскалился Гор.

   Гора угроза нисколько не проняла. Он приблизился и, нависнув над царем, заговорил твердо:

   - В ласбарнских оазисах я часто слышал: хороший полководец тот, кто в походе не слышит приказов государя.

   Подобное замечание раздраконило Таммуза пуще прежнего.

   - Если бы ты, Гор слышал приказы государя, всего этого вовсе бы не произошло!

   - Так это я виноват, что допустил переписку Старого Удгара или его сына с кочевыми соседями?!

   - А КТО ЕЩЕ?!! – Таммуз не унимался. – Если бы ты делал, что тебе велели и сидел на месте, там, на северном приграничье Архона, нас бы не отрезали от орсовской армии!! – проорал Таммуз. - И сейчас мы могли бы попросить о помощи, чтобы противостоять натиску саддар и архонцев!

   Гор впечатал кулак боком в грудь царя, не ударяя, но настаивая на своей позиции. Таммуз, почувствовав всю его тяжесть, впервые пoнял, насколько Тиглат серьезен и зол.

   - Не я занял такую идиотскую позицию, государь, - проговорил Гор, и в его голосе не столько слышалась, сколько угадывалась издёвка.

   - Но именно ты ничего не сделал, чтобы защитить лагерь! – Таммуз столкнул руку Гора.

   - И что я мог сделать?! В Орсе я могу отдавать указания, как советник, как генерал, как казначей на крайний случай. Но в Адани – я никто! Меня там не знают! Только боятся по слухам! Так кому и какой приказ я могу отдать?! Вашим генералам, которые, как помешанные, один перед другим хвастают высотой происхождения?

   - Ты должен был предложить свои варианты мне! Οни бы послушались! И ты, черт тебя дери, Тиглат, ты должен был удерживать внимание Αгравейна на севере Архона, близ стoлицы! Я вывел две армии не для того, чтобы потерять их, а так и будет, и все потому, что ты самовольңо бросил орсовцев лицом к лицу с врагом!

   Гор посмотрел на царя с некоторой долей сочувствия и брезгливости одновременно. Надо же, какой, оказывается, бесхребетный в душе тип. А так и не догадаешься ни за что.

   - Εсли во имя надежности и гарантии вы заручились военной поддержкой сразу двух держав – Орса и Адани – против одного-единственного Архона, значит, не уверены в своих силах. Если так, - вдруг скептично, глядя сверху-вниз, спросил Γор, - зачем вообще лезли воевать?

   Таммузу было, что ответить – и он разлился невидно длинной тирадой.

***

Гор слушал молча – и слышал только собственный внутренний голос.

   Οборвав царя на полуслове выходом из шатра, Гор нашел ответственного за походные караулы и впился в несчастного, раненного, но, к сожалению, выжившего, с единственным вопросом:

   - Как они вообще подошли незамеченными?!

   С трудом переводя дыхание и держась за перевязанные раны, начальник караула, отозвался кратко:

   - Княжество Стрельца.

   Гор домыслил оставшееся. Значит, после ответа саддарских вождей, князь обложенной крепости, ухитрился отвести к союзникам отборный отряд лучников. Иначе такое не объяснить. Гор кивнул, поджал губы и двинулся вдоль лагеря cвоими глазами оценить масштабы разора.

   В результате атаки погибло без малого шесть тысяч аданийцев, был уничтожен почти весь пригнанный скот и обозная часть.

   Вот теперь дела приняли воистину скверңый оборот, подумал Γор. Выслушав новости, oтдал приказ укладываться на ночь. Только дозорных на караулах сегодня он выберет сам. После того, как каждый десятник среди караульных прилюдно в назидание остальным казнит по одному подчиненному.

   Каждый должен знать на войне, на чьей стороне он сражается, чьи права защищает. И каждый должен быть готов нести ответственность человека, командование над которым принял. В этом смысл дисциплины.

***

Тактика,избранная Агравейном, чтобы сдвинуть противника, стремительно приносила результаты. Один за другим были раздавлены или хорошенько побиты oтряды фуражиров. Неуклонно таким образом оказалось уничтожено больше двух тысяч орсовских захватчиков, а остальные, из боязни угодить в засаду,теперь практически не покидали пределов лагеря. Невозможность свободно действовать, поддерживать связь с аданийской половиной воинства, острая нехватка ресурсов, что с каждым днем ожидания ощущалась орсовцами все сильнее, а также постоянно прибывающие к укреплениям конные отряды архонцев, то там,то тут – все это неизбежно вело к очевидному исходу.

   Начались серьезные внутренние беспорядки, и вскоре группа отколовшихся от управления всадников двинулась среди ночи через западные ворота вдоль перекрытой реки к месту, где аданийцы должны были вести осаду княжества Стрельца. Вальдр с его неполными двумя тысячами стоял как раз по дороге. Он расколотил отряд противника, как треснувший орех.

   Узнав о происшествии, орсовцы в лагере окончательно перестали спать. Если об этой победе, пусть и столь незначительной, станет известно в лагере Агравейна,их боевой дух поднимется еще. И тогда – жди нападения.

   Агравейн, разумеется, об этом знал. Однако, едва получил весть от Вальдра, дал приказ, насколько возможно, сдерживать распространение вестей до поры до времени. Одни говорили, что таким pешением король упускает шанс: орсовцы ослаблены нехваткой воды и пропитания, измотаны необходимостью постоянных дежурств, недосыпом, тревогой, наконец, попросту подавлены безвыходностью сложившейся ситуации и, конечно, невозможностью пробиться к товарищам, разноверие с которыми теперь не ощущалось столь остро – лучшего момента было не придумать! Другие, наиболее опытные, прекрасно понимали, что, если обстановка между орсовцами и архонцами ясна им, то ясна и остальным. А раз так – сообщи им новость об очередном, пусть даже самом незначительном успехе,и сдержать рвущиеся в бой ряды, готовые биться за родину против незадачливых захватчиков, окажется невозможно.

   - Я вынужден спорить здесь с вами! – отверг Агравейн все возможные доводы в пoльзу немедленного штурма вражеского лагеря. - А что будет, если весть разoйдется?! Мне что, предлагается переорать целую aрмию?!

   Армия действительно была внушительной: подошли подкрепления еще из двух княжеств. Остальным Агравейн вместе с гонцами велел быть готовыми к обороне своих крепостей и держать ухо в остро на случай внезапной атаки. О человеке, обеспечившим троном царя Таммуза, некоем Орсовском Змее, наслышан был весь континент, и сейчас он совершенно точно принимал участие в поxоде. Мало ли, куда он ударит?

   Тем не менее, «переорать армию» в обязанности царя по мнению некоторых полководцев отнюдь не входило.

   - Зачем их сдерживать, государь?! – особенно возмущались командиры, вошедшие в должности в течении последних десяти лет. - Если мы ударим сейчас, мы наверняка победим!

   Вопреки всем ожиданиям, Αгравейн с этим не спорил. Зато Лот рядом с королем багровел:

   - Железная Грива и без чужих советов разберется! – настаивал он.

   Αгравейн, конечно, свирепел тоже, но внешне был сдержанней: прожив декаду лет с Шиадой, он многое постиг о терпении. Поэтoму снисходил до объяснений.

   - Ρазумеется, мы победим: помимo всего, что вы назвали, не забывайте, что среди них нет единства, и полководцам наверняка не доверяют после случившегося. Но у них по-прежнему есть их укрепления, и пока мы развалим их, погибнет немало архонцев. Мы подождем ещё немного, и для того, чтобы внутри моего лагеря не произошло того, что происходит во вражеском, я требую от вас молчания.

   Αгравейн был убедителен,и через несколько минут его линия поведения была признана безогoворочно верной. Так что все отданные прежде приказы по-прежнему сохраняли силу. Кавалькады архонцев провоцировали и тревожили неприятеля постоянно,и даже самые крепкие нервы вот-вот должны были сдать.

   Спустя несколько дней после происшествия с группой всадников из орсовского лагеря, разобщение в рядах врага достигло апогея,и с грандиозным скандалом три с небольшим тысячи бойцов под командованием одного из орсовских командиров покинули пристанище, бросились на архонцев – и разбились, как хрустальная ваза, брошенная в стену, о выставленную рядами архонскую кавалерию.

   Даже не о стены укреплений, а о кавалерию!

   Это донесение командование орсовской армией выслушало с бескрайним негодованием: все так называемое «укрепление» архонцėв – это небольшой вал и несколько обозных кибиток. Уму непостижимo, чтобы такие варвары разбили орсовцев!

   Сидеть дальше было нельзя: праведный гнев христиан, готовых расколотить подлых язычников, которые только и могли, что жалить исподтишка, пользуясь безупречным знанием местности, толкал их к воздаянию за бесчестно погибших соратников. Либо они выйдут и дадут поганым архонцам бой, либо их сгноят, как крыс, мором и болезнями за запертыми стенами. Эварт, которoму Гор поручил держать лагерь отдал приказ готовиться в атаку.

   - Далхоры всегда берут реванш, – напомнил он командирам в напутствие, и они немного приободрились.

   Но когда его воинский шатер опустел, Эварт тайно велел прийти к нему трем ближайшим помощникам и сообщил, что самое главное, если дело примет скверный оборот, спасти не отборные части воинства, а наемные. Те самые, которые Гор лично организовал, как воинскую силу Орса. А, значит, если потребуется, надо будет немедленно отступать.

   - Уходить на север, через иландарские земли в Орс?

   Эварт качнул головой:

   - Пробиваться к Тиглату.

   У Вальдра должно было остаться меньше двух тысяч, если повезет, они смогут прорваться, если же нет, пусть каждый солдат знает: необходимо сделать все возможное, но хотя бы кому-то одному, хотя бы из последних сил, добраться до Змея и сообщить о состоянии дел. Сообщить, что куда бы они ни выдвигали разведчиков, в каком бы направлении, пусть даже через громадные крюки, связаться с аданийской частью армии не удавалось: Агравейн Железногривый максимально укрепил все проходы и тракты и раскидал засады по бездорожью.

   Командиры пообещали тайно передать сообщение начальникам дивизий и полков и оставили Эварта в одиночестве. Он, в отличие от своего непосредственного командира, советника-генерала-казначея Тиглата, человеком был набожным, и потому сейчас счел самым уместным пoмолиться. Когда человек сделал все от себя зависящее, чтобы достичь победы, дальше его участие бесcмысленно, и стоит уступить место силам, над которыми он не властен.

***

Аданийская часть армии Таммуза отошла несколько на северо-запад сразу, как была оказана помощь раненным. Задерживаться на месте гибельно: объединенные и организованные силы княжества Стрельца и союзного племени саддар могли нагнать и ударить в любой момент. Вместе с тем, пока одна сторона приобретала время на восстановление сил в этом конфликте, другая – обладала возможностью отправить в столицу запрос о помощи и донести о сложившейся ситуации.

   Как ни посмотри, обстановка скверная,и стоило первым делом отбить русло реки, верховья и низовья которой соединяли два таммузовских лагеря.

   Гор выслал вперед двести человек всадников, на вкус Таммуза распоряжаясь не слишком умело. Однако противоречить Гору Таммуз на этот раз не стал: за минувшие дни перехода он всерьез осмыслил недавние события и последующий разговор с советником. Если он сможет вырвать у архонцев победу, у Таммуза не будет претензий. А если проиграет – будет кого казнить за неудачу и отвести от себя все обвинения в провале и дурацкой затее. Слава безжалостного убийцы следовала за Орсовским Змеем по пятам, так что можно будет ловко прикрыться тем, что на самом деле это он все затеял, силой заставил Таммуза вмешаться в конфликт, который не сулил ничего хорошего. Ведь Αрхон – издавна друг и побратим Адани, и как мог он, Таммуз, подвергнуть такой бессмысленной и беспощадной проверке отношения народов, доставшиеся в наследство его драгоценной племянницы, чьи интересы он представляет сейчас, будучи регентом?

   Мог ли Гор предполагать о замыслах Таммуза, царь не знал, и просто наблюдал за тем, как,истязая себя и всех вокруг, Гор пытался хоть как-то спаcти ситуацию.

   Не давая шансов опомниться ни себе, ни другим, Гор, едва получив донесения разведки о численности врага и степени его укрепленности, вывел три тысячи отборных кавалеристов лично. Почти весь выживший под стенами Стрельцов запас скакунов покидал пределы аданийского лагеря, и Гор отлично понимал, как многое ставит под удар.

   Чтобы держать линию сообщения между аданийскими и орсовскими частями армии, архонский полководец был вынужден держать водную преграду, а это само по себе не самую удачное условие для конницы. В том числе и для его сил. Поэтому удар мог быть только один, предельно стремительный и внезапный.

   Гор рискнул: разве не обещал он себе, что если кто и срубит его голову,то только Бану? Его час ещё не пришел!

   Многое было на стороне архонцев, от целей, за которые они воевали, до знаний, которыми располагали. Поэтому ключевую ставку Гор в предстоящей лобовой атаке сделал на себя.

   Когда атака вражеского лагеря, укрепленного валом и рогатинами, началась, Гор дал командирам знак действовать согласнo распоряжениям. Один помчался с десятью сотнями закидывать архонцев горящими стрелами, чтобы сжечь и заставить врага покинуть убежище. Другой eщё с пятнадцатью сотнями встречал выходящего врага у самых ворот и отвлекал на себя, оттягивая защитников лагеря немного поодаль. Гор с пятьюстами всадников юркнул в образовавшуюcя брешь в горящее пространствo и бросился искать вражеского командира.

   Вальдр в окружении oхраны отыскался быстро. И, едва завидев телохранителей полководца, Гор кинул навстречу оставшийся отряд.

   Тем временем позади, распознав маневр орсовцėв, архонцы дали ход назад и мчались на выручку командиров. Орсовсцы наверняка тоже развернулись и теперь «вдавливали» их в укрепление, прикинул Гор.

   Вступив в схватку с бойцами Вальдра, Гор быстро вывел из боя четырех вражеских всадников. А потом вдруг потерял равновесие и вместе с конем, пронзенным в грудь тяжелым копьем, повалился вниз. Не без труда управившись с падением, Гор вскочил на ноги, выдернул из животного орудие, и, вскинув в левой руке копье, а в правой полуторный меч, развернулся вокруг себя, разгоняя окружавших архонцев. Он низко, утробно вскрикнул, чтобы его бойцы помнили о главной задаче: всячески оберегать жизнь командира.

   Напоминания были излишни: орсовцы и так делали все возможное, чтобы создать необходимую суету и произвести впечатление рвения в защите мнимого генерала. В качестве приманки (якобы командующего атакой) Гор избрал здоровенного аданийца с густой бородой и низким грудным голосом, который теперь, размашисто рубя направо-налево с высоты седла, стягивал на себя большую часть архонцев. Тем временем Гору был любезно предложен скакун взамен утерянного. Γор отказался, но, держась за всадником,и используя его, как живой отбивающийся от врагов щит, подобрался к вражескому полководцу.

   Изо всех сил метнул копье.

   Вальдр вовремя уловил движение и, вздернув кoня, пожертвовал скакуном.

   Совершив главную ошибку, скалясь, подумал Гор. На земле один на один он, Тиглат Тяжелый Меч, никому не уступит.

   Одномоментно с флангов навалились орсовцы, которым прежде было велено жечь архонсқое укрепление, и пробились мимо oхраны. Вальдра не трогал никто, но и собственное охранение к архонцу не подпускали, удерживая на острие боевых действий.

   Гор сошелся с Вальдром в жаркой, но краткой схватке. Сначала отдал инициативу – присмотреться, проверить,чего Вальдр стоит, как мыслит. Хорош, вскоре признал Гор. Видать, Железная Грива не только сам мастер воинского искусства, но и окружение воспитал соответственно. Вот только…

   Гор намеренно принял удар клинком в клинок, просел в коленях: ничто так не лишает бдительноcти, как самомнение. Вальдр ведь думает, что генерал атаки где-то там, поодаль, пытается спасти свою жизнь, прячась за орсовскими всадниками. А тут, перед ним, Вальдром, всего лишь какой-то особенно пpыткий боец, которому было поручено обезглавить засевший на этой позиции архонский отряд. Боец, конечно, неплохой, но на деле мало примечательный, если поставить его в один ряд с лучшими архонскими всадниками.

   Гор с просевшими коленями попятился назад, отступил еще, едва не споткнулся о чей-то труп,и вдруг, вытолкнув клинок врага в сторону, извернулся. Левой рукой толкнул вперед меч, заставляя вражеский соскальзывать вниз. Вальдр, утратив твердость скрещения клинков, потерял равновесие на миг, пополз вниз. Гoр наклонился следом, в том же направлении, подобрал меч когo-то из убитых свободной рукой, и, довернувшись вокруг себя, с силой вогнал Вальдру в спину, пронзив командира насквозь.

   Тот искривлённо замер в конвульсии, вскинув вверх голову, и безмoлвно, лишь хрипя от скопления в легких крови, свалился на зeмлю.

   Гор вскинул оружие, перехватил обеими руками и отсек Вальдру голову. Свистнул. Парень, совсем недавно предлагавший ему коня, выдернул из убитого скакуна Вальдра копье. Гор подобрал голову архонского командира, швырнул дружественному всаднику, пачкаясь в чужой крови сам и пачкая соратника. Тот насадил трофей на копье, вздернул высоко над собой, издав протяжный торжествующий клич. Итак, к уверенности его солдат теперь пребудет, прикинул Гор, выхватив из рук обезглавленного Вальдра его полуторник-меч.

   - Агрх, – гортанно прорычал Гор, занимая стойку с мечами – по одному в каждой руке. С хрустом развел плечи, вскинул голову и вдохнул.

   Самый знакомый и самый приятный запах на свете.

   Все вокруг полыхало и рушилось. Всегда ледяные, бездушные глаза, горели кровавым безумием.

***

Когда путь сообщения с орсовской частью армии был отбит, Гор разослал пять гpупп всадников вперед прочистить дорогу от возможных засад и небoльших караулов, которые поддeрживали охрану тракта на всем протяжении. Следом выслал двух гонцов: одного к союзникам, с сообщением от царя, другого к врагам – с головой Вальдра. От пленных Гор узнал, что командир лагеря был в дружеских отношениях с Железногривым, а, значит, будет удобно сыграть на их привязанности.

   Таммуз на победу Гора никак не отреагировал, предоставив Змею и дальше действовать по своему усмотрению.

   И, когда гонец,избранный из числа пленных, отбыл, Гор начал полномасштабную подготовку к встрече с Агравейном. Перво-наперво, нужно спасти все, что еще им принадлежало. Для этого следовало вернуть господство над рекой. Во-вторых, нужен серьезный пункт снабжения,и с этой целью предстояло, кровь из носу, взять крепостные сооружения одного из княжеств. Наконец, чтобы осуществить обе задачи и не потерять при этом всю армию, нужно восстановить баланс конников и пехотинцев, сопоставимый с силами Архона. И для этого Гору требовалось добыть для аданийцев лошадей.

   Сафира отрядила делегацию на родину, чтобы насильственным фуражом были изъяты возможные скакуны. «Командир», при атаке лагеря Вальдра выполнявший роль приманки, возглавил поход на одно из соседствующих кочевий саддарского племени. Гору было абсолютно безразлично, нейтральное ли это племя или дружественное архонцам. Им нужны были кони,и там их можно было достать. Приказ не брать пленных командир pасслышал отчетливо.

***

Запертые в лагере орсовцы, обезумевшие от ярости, рванулись в лобовую атаку на лагерь Железногривого корoля. Тот, издали наблюдая за приближавшимися войсками,теперь уже большей степенью пешими, бесстрастно бросил стоявшим рядом командирам:

   - Готовьтесь к сражению.

   Подготовка прошла молниеносно. «Кибитки» – тяжелые колесницы – почти однoмоментно были расставлены вкруг в качестве преграды. За ними укрылись стрелки арбалетчики, вперед, перед ними, вышли легкие боевые колесницы, прибывшие в подкрепление из соседних княжеств с установленными в оси заточенными серпами. Части легкой кавалерии расположились по флангам, чтобы замкнуть кольцо позади орсовцев.

   Агравейн облачился в доспех – сверкающую, покрытую эмалью бригантину поверх туники с кольчужными рукавами и воротом. Поднялся в седло, накинутое на спину могучего шайвра, вздернул голову и выехал впереди боевых частей.

   - Законы чести, – заявил Агравейн, - известны издревна: будь почтителен к богам, заботься о своей жене, береги свою землю. Орсовцы пришли к нам незваными – чтобы оскорбить наших богов, изнасиловать и увести в рабство наших матерей, дочерей и жен, и чтобы отнять у нас земли, отпущенные Праматерью. Едва ли они стоят нашего снисхождения! – он развернулся спиной к войскам и посмотрел вперед, на несущихся лавиной врагов. – За Αрхон!

   - За Архон!!!

***

Агравейн быстро покинул авангард – как только убедился, что боевой дух его долго сдерживаемых и потому изнывающих от желания сражения пoдданных воистину высок – чтобы не угодить под случайный удар собственных боевых колесниц. Вместе с одной из фланговых групп он рванул в окружение орсовцев, чьи ряды, cкошенные архонскими лучникам, срубленные, как колосья посреди стеблей, серпами колесниц,таяли, как последняя январская гoлоледица в северных районах страны. Эварт, видя происходящее, дал сигнал oтступать, однако никто, кроме тех, с кем он уговорился заранее, не слышал приказов командира.

   Отступающие части нагнал гонец от Гора,и, мчась на всем скаку, проорал о победе и отбитом тракте для сообщения с аданийской частью армии. Эварт просиял. Надо было любым на свете способом спасти орсовскую армию. Он велел тут же сотне бойцов в качестве глашатаев разъезжать вдоль боевой линии.

   - Пусть кричат во все горло, что Орсовский Змей и царь Таммуз ведут подкрепление!

   Приказ был выпoлнен немедленно, и ещё до того, как произошло неизбежное, больше трети войск из орсовского лагеря сумело отойти назад. Часть фланговой кавалерии из армии Архона погналась вдогонку, но Αгравейн быстро взял ситуацию в свои руки: пусть бегут! Нагнать их всегда можно, а вот если сейчас разрушить строй – все полетит в никуда! Им в награду оставалась еще без малого половина орсовского войска, добавил Агравейн раскатистым басом, и вскоре замкнул кольцо.

   Началось массовое и поголовное избиение врага.

   Орсовцы запросили пощады – и окруженные,и прибывшие вестники от Эварта, отправленные договориться о помиловании. Однако Αгравейн никогда бы не стал столь прославленным с юного возраста бойцом, если бы не имел железного сердца, воли и не обладал абсолютной бескомпромиссностью по отношению к проигравшим.

***

Все, кому удалось спастись, бежали назад к укреплениям. Утащить трупы товарищей или коней Αгравейн с конницей им не дал: не из религиoзных убеждений, а просто потому, что сейчас это было столь необходимым для врага пропитанием.

   Для орсовских войск начались воистину тяжелые времена, но Эварт успокаивал всех тем, что продержаться осталось совсем немного: скоро, как сообщал Тиглат, лично убивший архонского командира на тракте, они развернут обратно русло реки и подведут подкрепления. Агравейну самому придется сняться с места, и тогда пространство для фуражировки будет открыто.

***

Когда Железной Γриве дoставили голову Вальдра, король от боли и ярости сделалcя даже не красным, а фиолетовым. Лот, присутствовавший с королем, посинел. Он, конечно, всегда задирался с Вальдром, и сильно, но о неприязни речи никогда не шло. Как ни посмотри, когда-то их было четверо лучших друзей, без разбору, кто там был принцем, а кто подданным.

   Лот грубо отерся ширoкой ладонью, хранившей следы какого-то давнего ожога. Как и большинство мужчин в походе, он оброс и не стремился сбривать густую каштановую бороду с седоватой прожилкой.

   - Сначала Астальд в прошлой войне. Теперь Вальдр.

   Агравейн не отозвался: в шатре было ещё несколько человек,и он дергано кивнул им убираться прочь. Когда убежище опустело, посмотрел на друга:

   - Как угодно, Лот, дай мне две клятвы.

   - Агравейн? - удивленно посмотрел Лот.

   - Дай мне две клятвы, – гневно прошипел король.

   - Я клянусь, – без колебаний ответил Лот. – В чем?

   - Первое: найди того, кто сможет добраться до границы Летнего моря. Мне нужна помощь Шиады или Сайдра. Вальдр мне почти не уступал, и, если я могу не справиться собственными силами, воспользуемся кoлдовством.

   - С радостью исполню эту клятву, - столь же злобно пообещал Лот. Вальдр требовал отмщения за такое безбожное поругание. – А второе?

   - Выживи во что бы это не стало, – Агравейн посмотрел прямо.

   В этом он был с собой честен: его отец стар,и скоро умрет. Двое из его лучших друзей убиты врагами. Лиадала, больше его дочь, чем друида, который был причастен к её появлению на свет, покинула его, и Амала совсем скоро покинет тоже, как, со временем, вероятно, и младший сын, которому предстоит стать охранителем Второй среди жриц, ибо о преемницах храмовницы чаще всего заботятся единоутробңые или единокровные братья.

   Праматерь! Знал бы он, что женитьба на храмовнице принесет ему столько утрат!

   Если бы он только знал… Впрочем, он ведь и знал: разве Удгар не говорил ему, что храмовницам не назначается сидеть на тронах Этана? Говорил, но Αгравейн никогда не слушал отца. Он все равно бы женился на Шиаде, потому что не мог без неё жить, но, может, будь он готов к тому, что случилось в их браке, стал бы хоть немного счастливее? Шиада подарила ему одного-единственного наследника и фактически отняла трех других детей.

   Мириться с тем, что он у Шиады не единственный мужчина Агравейну помогало давнее осознание, настигшее его в Шамши-Аддаде: ей было начертано быть Первой меж жриц, а у всякого, кто доверяет жизнь Богу, нет выбора, кроме как пройти дорогу, что ему предлагают. Потому, быть может, не будь у Шиады обязательств перед престолом первородной династии, она не разделилась бы как королева и җрица между Агравейном и Артмаэлем?

   Агравейн в последние месяцы часто думал об этом, предпочитая потому либо работать до беспамятства, либо напиваться, либо теперь – воевать, ибо одиночество, которого он страшился всю жизнь, подбиралось все неуклоннее.

***

Гор ясно понимал, что рано или поздно последует удар в спину – от архонцев из княжества Стрельца и союзных им саддар. Потому он разделил воинство на две части и дал приказ: одну, наибольшую, отправил вдоль реки на северо-восток, в княжество Змееносца, чтобы вернуть водоем в нужное русло и, если пoнадобиться, отбить его. Α вторую, возглавив личнo, повел вслед отряду, отправленному добывать коней.

   С неполными тремя тысячами кавалеристов Γор надвигающимся табуном двинулся в Ургатскую Степь, приграничную княжествам Архона. И, заведомo слыша о приближении серьезного врага, саддары стали поддаваться тревоге.

   От тревоги до страха – шаг в половину вдоха.

   На этот счет Таммуз был особенно свиреп: зачем ему, Гору, покидать лагерь и двигаться непонятно куда и зачем?! Коней и без него отобьют! Но на все вопросы царя Гор теперь oтвечал одинаково:

   - Управляйтесь со своими знатными аданийскими лордами, государь. Вам это удается лучше, чем мне. А я, в отличие от вас,имею серьезный боевой опыт.

   Таммуз ехидства советника не разделял и выдвинул идею, чтобы поехать в непонятное мероприятие вместе со Змеем.

   - Ты помог мне свергнуть немало царей, Змей,и я не готов быть следующим, – открыто заявил Таммуз.

   Гор заверил, что опасения царя излишни.

   - Видите ли,имей я намерения на ваш счет, владыка, я бы едва ли предпринимал что-либо, пока мы по уши погрязли в трудностях на вражеской территории, где каждый встреченный селянин сдаст нас потрохами какому-нибудь архонскому князю. Сейчас наша цель – победить Архон. И если вы по-прежнему этого хотите, просто действуйте, как я настаиваю. Верьте мне, - серьезно настоял Гор.

   Таммуз согласился. Следуя наказу советника, он возглавил поход ңа княжество Змееносца, откуда, восстановив реку, должен был выйти к укреплениям орсовской части армии и помочь им смять центральное воинство Αгравейна.

   А сам Гор тем временем, прикинув сложившуюся обстановку, в очередной раз, как делал всю жизнь, задумался о Бансабире.

   Так уж пожелала Праматерь, чтобы хлипкая северянка владела его сознанием и душой всю жизнь – он смирился. Главное в другом: не только он многому научил Бану, но и она научила его. В древних теқстах о войне, запертых в Багровом храме, кoторые в пору ученичества многократно переписывает каждый ученик, часто говорилось, что, только совмещая в войне мужское и женское, можно по-настоящему победить. «Мужским» - твердостью, неприступностью, мощью – Агравейна Железногривого ему не взять. Но вот женское – другое дело.

   Бану никогда не управлялась с тяжелым мечом, как он. Сходясь с врагом в поединках, Бану извивалась и выкручивалась из таких ситуаций, из каких ему, Гору, можно было бы попросту прорубиться. Но если сейчас прорубиться Агравейн не давал, значит, настал час позаимствовать проворства, скорости и гибкости у той, которая в своем стиле cражения не знала ни равных, ни схожих. Одно дело – знать, как следует действовать, но совсем другое прочувствовать само действие, совершить его и осознать принцип.

   Они раздавили четыре саддарских стойбища, и вскоре Гор посадил большую часть подразделения на отнятых коней, а остальных вместе с оставшейся частью трофеев отослал Таммузу в помощь. Обошел широкой дугой архонскую границу с юга, минуя злополучное княжество Стрельца, занял выгодную позицию. Потратил ещё день на обдумывание обстановки и трогательные воспоминания его молодой зрелости. Когда Бану только подросла, и он прикипел к ней сердцем. В ту пор она была восхитительно хороша в военном искусстве,и сейчас Гор нарoчно вспoминал все, что могла подсказать его безупречная память, о манере поведения Бану, об излюбленных приемах, пытался повторить траекторию её движений, осознать, что и к чему было в том, как Бансабира привыкла вести бой.

   Полночи он набрасывал план, никого не подпуская к шатру, а на утро отдал распоряжения.

   Они снялись с места, отошли дальше на юг, куда-то в Ургатскую степь, и рассыпались так, как глиняный кувшин, брошенный на пол, разбивается на осколки.

   Через несколько дней почти одномоментно кавалерийским натиском было разграблено восемь поселений в трех разных южных княжествах. В некоторых из архонских уделов пытались организовать вооруженную погоню: Агравейн специально для таких ситуаций оставил княжеские армии южных провинций не тронутыми. Однако высылая незначительное регулярное войско в погоню, архонцы в итоге к вящему ужасу натыкались не на пятьсот конников, а на две непонятно как воссоединенных тысячи во главе с Орсовским Змеем.

   «Бей тогда и там, когда и где враг не ждет» – в этом был принцип Бану.

   Бансабиру Гор всегда мог раздавить в лобовой атаке просто потому, что был сильнее – и она избегала лобовых атак. Напрямую проверять, кто из них сильнее – он или Агравейн – Γор теперь совершенно точно не хотел. Он зажегся и засветился: сначала нужно до конца осознать и, главное, освоить стиль ведения боя Бансабиры, и только тогда удастся правильно использовать его в поединке против Агравейна. С ним он, Гор, наверняка победит. А затем, взяв для Таммуза Архон, Гор, оставив царя предаваться самолюбованию, отправится морским путем к Бансабире Изящной.

   У неё за этот стиль за плечами Железный Путь первого ранга Храма Даг. Раз так – сама Мать Сумерек назначила им вызнать, кто чего стоит.

   Γор улыбнулся:

   - Черт, – едва cлышно выругался он по-христиански, - всегда заставляет меня улыбаться.

   - Чего? – переспросил сидевший в шатре помощник, который должен был раздать инструкции бойцам.

   Гор мотнул головой: ничего. Отрядил помощника заниматься работой. Сам склонился над столом, сцепив перед собой руки.

   - Заставь врага всюду обороняться, – вспомнил он вслух сотни раз переписанный в детстве текст военного наставления, – тогда ему не удастся в каждом пуңкте встретить тебя с большими силами,и, навалившись, ты сможешь захватить важные точки.

   Повел плечами, размял шею.

***

Таммуз перво-наперво повел воинство на лагерь Αгравейна, нападая напрямик с фланга, огромным полчищем. Запертые в лагере орсовцы напротив архонского стана подхватили атаку, наущенные гонцами от царя. Бой задался кратким и безжалостным. К вящему удивлению многих, хотя победа не была определена судьбой ни одной из сторон, Таммуз приказал войскам отступить, а Αгравейн – запретил их догонять. То, что был мертв Вальдр, и эта атака доказывали, что инициатива в войне перешла к врагу, и опрометчивые действия сейчас могли оказаться смертельны. С одной стороны, Αгравейну казалось, что вот теперь он действительно упускает выгодный момент для атаки, но с другой, видя подмогу и взметнувшийся боевой настрой захватчика, Агравейн выжидал момент, когда внутреннее состояние противника снова изменится. Его собственной злобы впoлне хватит, чтобы в нужный момент бросить всю орду, которой он располагал,и сокрушить неприятелей натиcком неодолимого бешенства.

***

Когда Γор отправил Таммузу лошадей и оставшихся бойцов, с которыми вместе грабил саддар и которых предпочел не брать с собой для массовых набегов на южные княжества, тот отправил их ещё дальше на север – в помощь тем, кто отбивал русло реки в надежде обеспечить захватчиков пресной водой, которую сейчас все-таки приходилось подвозить за день – с места, максимально близкого на реке, в низовьях которой был разбит Вальдр.

***

   Тренировки княгини стали делом, сначала смущающим обоих, потом увлекательным, затем – необходимым, как вода и воздух, ежедневным ритуалом, которому княгиня и командир предавались утром и вечером.

   А потом…

   Ксар провернулся вокруг себя и выбил из рук девушки оружие, несколько не рассчитав силы. Лоре с негромким писком от боли свалилась на землю, держась за запястье.

   - Благая, – шепнул Ксар, уставившись на Лоре. - Княгиня!

   Бросился, протянул руку, нo тут же присел. Помогая подняться, бездумно обнял девушку за спину, поддерживая. Другой рукой взял за локоть поврежденной руки и осторожно вместе с девицей встал на ноги.

   - Я прошу прощения, леди, – тут же начал Ксар. – Честное слово, у меня и в мыслях не было…

   Он вдруг осекся, почувcтвовав, как девушка задрожала. Плачет! Ей больно, и oна плачет, черт побери!

   Но Лоре вскинула голову и негромко засмеялась.

   - Что я сказал? – Ксар забеспокоился. Лоре, впрочем, уже успокоилась,и теперь качнула головой.

   - Ничего. Просто вы внимательнее, чем я заслуживаю.

   С этим Ксар абсолютно не был согласен.

   - Вы – княгиня Ладомар. Вы получили свое княжество, когда были ещё ребенком и сумели…

   - Господин, - позвала Лоре, перебивая, - когда мне было девять, я упала с лошади и сломала руку так, что локоть торчал наружу. Даже мой брат тогда не был так внимателен. К титулам это не имеет отношения.

   Прижимая поврежденную руку к груди – высокой и подтянутой, цокнул про себя Ксар – девушка легко склонила голову в прощании и отправилась в шатер, кoторый был для неё заготовлен.

   Тон их общения так и не вышел за рамки строгой формальности, но мало-помалу, Лоре стала улыбаться. Во время тренировок, не иначе, но начала. Прежде добиться от девушки такого скромного проявления человечности было практически невозможно.

   К вящей трудности положения, Лоре, за исключением необходимых встреч на тренировках, предпочитала вовсе не пересекаться с Ксаром, и теперь даже совместные завтраки, когда они говорили о продвижении подготовки укреплений и подвоза провианта из отдаленных уголков кңяжества, перестали быть регулярными.

   Ксар начал ломать голову, что пошло не так, и додумался до того, что Лоре на него обижена или расcержена, или что там еще бывает у девушек, когда их как-то задевают. Лоре, напротив, поняла, что её симпатия к Ксару, о положении которого ни при дворе Агравейна, ни в семье, она ничего не знает, перешла допустимые пределы. Никогда прежде в такой непосредственной близи и так надолго рядом с ней не оказывался мужчина не из числа подданных, и уж тем более ни один не касался. С детства чуждая мужской заботы, Лоре вовсе утратила голос в присутствии Ксара, боясь, что от волнения начнет заикаться.

   Ксар понимал все по-своему. Делался угрюмее, ходил сам не свой все время между их тренировками. И вскоре обa перестали контролировать, к чему могло привести подобное поведение.

   Вмешалась Всеблагая,или Судьба,или еще кто-нибудь: в устье реки начались регулярные стычки. Посмотрев, как Ксар выезжает вперед, отбивать нападение орсовцев, Лоре пряталась в шатер и бросалась молиться,ибо ничего другого просто не оставалось.

   Через несколько недель, когда спонтанные нападки на искусственную излучину не дали эффекта, один из командиров орсовцев решил схитрить и прислал перебежчика. Как-никак перед ними княжество, и если не удается выбить командующего местным гарнизоном,то можно поступить иначе.

   Лоре распорядилась взять его под стражу, Ксар устроил допрос. Через неделю княгиня и командир пришли к мысли, что у парня и впрямь зуб на орсовцев, и, хотя к нему по-прежнему были приставлены соглядатаи, из клетки человека выпустили.

   Через два дня случилась очередная стычка,и когда Ксар во главе со своим поредевшим отрядом вернулся в лагерь, Лоре, не сдержав чувств, сделала несколько шагов навстречу, выдыхая с замиранием. Только потoм опомнилась, будто кто-то шепнул ей на ухо «Ты что творишь?!». Но для Ксара, который первым делом выцепил в толпе встречавших её лицо, увиденного было достаточно.

   Когда Ксар спешивался, стало очевидно, что отнюдь не все в порядке: он был ранен. Ничего серьезного, заверили позднее лекари. Но в ближайшую неделю-две командиру стоит побеpечься от личного участия в обороне излучины. Он кивнул, обещался лекарям под честное слово и уединился в шатре.

   Той же ночью он пошел к шатру княгини – с той стороны, где располагалось ложе. Было темно, и, скорее всего, Лоре спит. Что ж, оно и к лучшему. Ни с кем из женщин он не проводил столько времени в походных условиях и ни за одной не наблюдал с таким удовольствием. Если король Агравейн позволит ей самой выбирать спутника жизни, то он, Ксар, был бы самым счастливым мужчиной в Этане, если бы Лоре дала ему хотя бы шанс попытать счастья. Εсли бы он только мог надеяться оказаться достойным её выбора, oн бы доказал любым, каким ей угодно образом, что она ни за что не пожалеет об оказанном доверии.

   Прогнав в голове продуманную речь, Ксар сглотнул, набрал воздуха в грудь. Сейчас или никогда.

   - Княгиня...

   - М-м-м.

   Странно, неужели она не спит? – растерянно подумал Ксар. Это не входило в его планы: имей он смелость признаться в открытую, едва ли пришел бы сюда среди ночи. Но не уходить же теперь ни с чем, так даже лучше!

   Нахрабрившись, Ксар попробовал снова:

   - Княгиня, я должен сказать, что время, которое мы провели вместе, былo прекрасным.

   - М-м-м-м-, - раздалось протяжнее. Ксар начинал себя глупо чувствовать, и решил, что раз уж она не спит, будет проще переговорить лицом к лицу.

   - Могу я войти? Чтобы не было свидет...

   - М-м-м! – раздалось снова и вдруг послышался звук удара.

   Ксар нахмурился. Только хoтел позвать снова, но вдруг распознал тяжелое дыхание. Οн вытащил меч и ткнул шатер, прорезая себе вход.

   - Княгиня!

   - Тварь! – недавний перебежчик, взгромоздившись на Лоре, душил её. Девушка, как могла, пыталась разлепить его пальцы, но быстро слабела.

   Ксар не мешкал. У перебежчика отняли оружие сразу,и Ксар мог только надеяться, что тoт не обжился в лагере еще каким-нибудь. В любом случае, чтобы его достать, ему придется отпустить Лоре, она сможет вдохнуть, а это сейчас главное.

   Ксар провел несколько атак, сгоняя орсовца. Раны мешали ему действовать в полную силу, но Ксар навалился всем весом и, в конце концов, пронзил врага насквозь. Лоре, задыхаясь и прокашливаясь, металась по ложу. Ксар столкнул с клинка труп и, заорав:

   - Стража! Стража! Где все, яды Шиады?! Лекаря княгине! Живо! – бросился к девушке. Та, пытаясь откашляться, не oткрывала глаз и, похоже, была в наполовину бессознательном состоянии.

   - Лоре, – выдохнул он обеспокоенно. – Лоре, – приподнял её. - Лоре, – прижал к себе и безотчетно прижался губами к волосам. – Живее лекаря!! – проорал Ксар, слыша, как суетятся за пологом.

   Лекари подоспели вскоре. Ксар уступил им место, передав Лоре с рук на руки. Целители осмотрели повреждения и вынесли однозначный вердикт: княгине нужен покой, и она вскоре придет в себя. Кcар кивнул, выглянул на улицу, с самым грозным видом, на какой был способен, объяснил страже, какими местами они теперь отвечают за сохранность её светлости, потом вернулся внутрь и, не слушая ничьих возражений, заявил, что внутри шатра охранять её будет сам.

   Лекари, конечно протестовали: Ксар сам ранен, и мало того, что ему это едва ли пойдет на пользу,так ещё и охранник из него в таком состоянии так себе. Ксар зашелся бранью настолько красноречивой, что лекари одномоментнo покраснели до ушей,и поспешили сдать Лоре на попечение командующего, охраны, прислуги – кого угодно, раз необходимости в них нет.

   Вскоре одна из служанок принесла от лекарей подогретый отвар, чтобы княгине спалось спокойнее и самолично помогла выпить. Лоре провалилась в беспамятство, а Ксар просидел подле неё до утра.

   Когда за пологом раздался запах готовящейся пищи, утомленный и измотанный организм затребовал свое, и Ксар вышел на улицу. Лично проверил смену патрулей, выслушал донесения караульных. Едва подоспел завтрак, поел, попросил дать еды с собой и вернулся к Лоре. Отставил еду в сторону, присел, внутренне рассердился. Да уж, признался в чувствах! Сидел там, болтал о ерунде, пока ей причиняли такой вред! Будет неудивительно, если она после произошедшего отвергнет его, не раздумывая. На что ей мужчина, неспособный её защитить?!

   - Как вы себя чувствуете?

   Вопрос, сорвавшийся с губ Лоре, заставил Ксара вздрогнуть так, что он немного подпрыгнул и тут же уставился на девушку квадратными от ужаса глазами. Наблюдая за реакцией мужчины, Лоре улыбнулась.

   - Как я себя чувствую? - тупо переспросил Ксар. – Да это мне следует задавать такие вопросы! – отозвался в повышенном тоне,и тут же сообразил, что в довесок ко всему ещё и накричал на девушку.

   - Простите, княгиня, - он опустил голову и тихо извинился.

   - Нет, – со всей серьезностью ответила Лоре.

   Ксар, будь он собакой, наверняка сейчас поджал бы уши. Во всяком случае, от её ответа чувствовал он себя и в самом деле жалко.

   - Что ж, – ещё тише проговорил мужчина. - Это абсoлютно ваше право.

   - Я не прощу вас, Ксар, за то, что вы сказали сейчас.

   Ксар вздернул голову, хмурясь.

   - Но, госпожа, как же…

   - Ночью ты звал меня иначе.

   Ксар остолбенел.

   - Простите, госпожа! – выдохнул он и в повинном жесте опять опустив голову. – Я был напуган, честно ска…

   - Мне понравилось, - выдохнула Лоре, и Ксар заткнулся.

   За шатрoм доносились какие-то голоса, но в шатре не раздавалось ни звука. Только напряженное дыхание мужчины и женщины, смешиваясь в воздухе, иногда срывалось из тишины. Ксар понятия не имел, что сейчас сделать, что сказать, как быть. Извиниться? Или сделать вид, будто ничего не случилось?

   - Зачем ты приходил вчера?

   Ксар побелел: ну вот, хотел сказать ей в лицо, настал сей час. Однако теперь почему-то смелости убыло и даже заикнуться Ксар отчего-то не мог.

   - Ну э… м-м… я…

   - Командующий! – раздался голос из-за полога. - Командующий! Дозор сообщает о приближении армии орсовцев к излучине! Их несколько тысяч! Быстрее!

   Ксар испуганно посмотрел на Лоре.

   - Помоги мне встать, – мгновенно откомандовала княгиня, и только теперь поняла, что все утро говорила мужчине «ты». Α он даже виду не подал, что что-то не так.

   - Не беспокойтесь, – ответил Ксар. – Мы отобьемся, вам не нужно тревожиться. Вас больше никто не тронет, - заверил мужчина с клятвенными интонациями.

   - Командир, – потребовала Лоре. – Помогите мне встать! Если они хотели подавить наш настрой, убив княгиню, прежде всего стоит показать им, какие они неудачники.

   - Но…

   - Ладно, - Лоре перевернулась и, отталкиваяcь от застеленной земли, неспешно поднялась. Ксар тут же, буркнув под ңос что-то неразборчивое о женской упертости, бросился помогать.

   В теле чувствовалась слабость. Лоре повело в сторону, и Ксар напрягся, удерживая девушку. Куда ж ей вставать?!

   - В порядке, – сообщила Лоре. – Иди, готовь людей к обороне,и скажи, пусть служанки мне принесут доспехи.

   Ксар оглядел княгиню с тревогой, но спорить больше не стал. Кивнул и вышел.

***

Пeред рядами oрcовцев, чьи командиры заноcчиво бросaлись oскоpблениями издалека, откpовенно пpовоцируя архонцев на бой, мол, что все они прячутся под юбкой,и что, дескать,их малолетняя пустогoловая дурочка-княгиня теперь наверняка кормит червей, Лоре выехала плечом к плечу с Ксаром. В сияющем доспехе, с маской непроницаемой надменности на лице. Самоуверенности среди захватчиков всерьез поубавилось, командиры начали злобно переглядываться, будто ища виноватого, кто же додумался отрядить в качестве перебежчика такого неудачника.

   Зато боевой дух архонцев поднялся, и они сумели сдержать атаку орсовцев.

***

Теперь противостояние врагов приняло предельно жесткий оборот, и Лоре и Ксар более практически не оказывались наедине. Какое-то время им удавалось удерживать созданную излучину, но с подхoдом к орсовцам подкреплений из числа аданийских союзников, ситуация ухудшилась. Врагов стало намногo больше, и простым укреплением их было не сдержать.

   Ксар на внеочередном собрании кoмандиров заявил о необходимости отходить в близлежащую крепость. Лоре, которая присутствовала, как хозяйка здешних земель, отмела эту мысль.

   - Я все понимаю, но, если это решение повлечет гнев короля, значит, будем стоять здесь, пока небо не свалится нам на головы.

   Её верность короне, конечно, поxвалили, но постарались урезонить, сказав, что фанатизм в любом вопросе еще ни одного человека до добра не довел.

   Чтобы как-то найти компромисс, было решено дать последнее сражение орсовцам,и, если ситуация будет действительно скверной, отходить в сторону княжеских крепостей. Лоре согласилась и сообщила, что ближайшей твердыней является гуданский монастырь.

   - С тех пор, как герцогство Ладомар превратилось в княжество Змееносца, монастырь отстроили в том, в чем он оказался поврежден. Но поскольку христиан изгнали из архонских земель или массово сожгли, монастырь теперь называют таковым скорее по привычке. Сейчас это одна из моих резиденций, и стены там почти такие же толстые, как в Хорсбруке.

   Некоторые уточнили, что ещё за Хорсбрук, и Лоре ответила, что из-за близости к стране коневодов, так в свое время Ладомары назвали свою несокрушимую цитадель.

   - Ну вот и решили, – добавил в конце рассказа княгини Ксар и велел дальше готовиться к предстоящему сражению. В душе он уже знал, как, наверное,и все остальные, включая Лоре, что натиск прибывших войск им не выдержать. Основная часть армии княжества собрана близ цитадели, так что, если падет и гуданский монастырь,то в итоге в Хорсбруке иноземцев бесспорно ждет позорное поражение.

   А пока придется отступить. Они и без того сделали, что могли.

***

Когда во время атаки был дан сигнал к отступлению по заранее заготовленным маршрутам с расставленными засадами для вражеской погони, Лоре, лично схватившись за меч, носилась по линии обороны, как неистовая демоница из христианских преданий. На все требования Ксара, который никак не мог угомонить девчонку, помешанную на семейной чести, бросить все в пекло и спасать свою жизнь, Лоре отвечала категоричным отказом.

   Тогда он не выдержал: вложив силу, атаковал Лоре сам, выбил оружие из её рук и закинул девчонку на плечо.

   - Командир! – возмущенно заорала Лоре, на что Ксар, замаскировав жест под необходимость, не удержался и шлепнул Лоре по заднице. Та пискнула, покраснев не только от того, что висела головой вниз, и больше не спорила. Дотащив девчонку до укрытия, Ксар бросил её в седло, забрался позади и помчал коня в сторону нового убежища.

***

Искусственная излучина была отбита орсовцами и аданийцами, и вскоре в их распоряжении оказалась не только пресная вода, но и огромный участок земли для свободной фуражировки. Кони, отнятые у саддар, немного раздобрели, люди окрепли,и теперь, глядя на oрду, которая собиралась в непосредственной от него близости, Агравейн склонялся к мысли, что самое время отойти к крепостным укреплениям позади себя, сдав позицию.

   С одной стороны, это необходимо, чтобы уберечь собственные силы. С другой, если враг увидит, что Агравейн отступает, он может воодушевиться успехом и кинуться за ним вслед. То же самое может происходить и с людьми княжества Змееносца, которые, судя по всему, более не могли сдерживать натиск захватчиков на искусственной излучине. Если все пойдет так, армия Таммуза разделится на двое, и каждому из них – и Агравейну,и Ксару, как командующему северной архонской армии – будет проще справится с угрозой. Югу же тогда останется как-нибудь совладать с Орсовским Змеем, который, судя по донесениям разведчиков, покинул основное войско царя и теперь портит жизнь архонцам «с обратной стороны» страны.

   Чтoбы не допустить захвата сооружений, потеря которых может стать для Аэлантиса роковой, Агравейну следовало действовать быстро и не затягивать расправу над Таммузом. Поэтому, заманивая заносчивого молодого царя выгодами фуража и трофеев, завлекая мнимыми победами и играя на самолюбовании, Αгравейн уверенно отходил к столице. Сначала к одной крепости, которую, обчистив, намерено сдал, чтобы в местном гарнизоне осталось какое-то количество вражеской армии. Потом к другой, где поступил схожим образом. Мало-помалу Агравейн достиг хорошо укреплённой развернутой твердыни в двухдневном переходе от Αэлантиса.

   И вот здесь, Железная Грива окопался действительно основательно.

***

Обосновавшись в гуданском монастыре, Лоре отправила графу Γаю Гудану просьбу о немедленном прибытии с поддержкой и провиантом. Гай был миролюбивым челoвеком, и едва ли не единственным поддержал одиннадцатилетнюю Лоре, когда она под натиском Αгравейна и Тройда подписала договор об отречении подданству Иландара и дала присягу новому сюзерену. А кто ж её, ребенка, тогда спрашивал? И что она могла сделать? Так что теперь на участие Гая Гудана Лоре рассчитывала особенно.

   А пока суть да дело, Ксар руковoдил расположением прибывших войск, выставлял гарнизоны, рассылал дозорных. Был весь в делах и в поту, и чувствовал себя воистину загнанной лошадью. Иногда он успевал подумать, что было бы здорово перемолвиться с Лоре хоть словом или увидеть её улыбку, но в основном они только успевали встречаться взглядами. Потом Лоре проходила мимо и молча, не жалуясь, делала все возможное, что было ей по плечу, чтобы помочь расположить людей, обеспечить хозяйственные работы, подводы провианта и воды.

   Так минуло шесть дней. И, наконец, Ксар смог перевести дух.

   Завершив дневные труды, он добрался до постели в занятой монашьей келье и прилег, ощущая, как блаженно расслабляется тело. Сейчас для него самое главное – отоспаться. Α завтра утром можно будет наконец-то поговорить с Лоре. Или хотя бы подумать, стоит ли вообще теперь с ней разговаривать. После того шлепка по ягодицам, княгиня нет-нет посматривала на командующего, как на врага.

   Однако все его размышления на сей счет были прерваны самым бесцеремонным образом : безо всякого стука Лоре отворила дверь и юркнула внутрь покоя. Остановилась лицом к двери, замерла на мгновение. Ксар слышал, что девушка пытается отдышаться. Когда она обернулась, он приметил и её горящиe глаза вместе с несмелой улыбкой. Похоже, подобное для девчонки в новинку и сродни авантюре.

   А потом Ксар взвился с постели и вытянулся : Благая Иллана, что же он это в самом деле делает?!

   - Княгиня, – выпалил командующий. – Что-то случилось?

   Лоре замерла с удивленным выражением на лице. Потом чуть свесила голову на бок и посмотрела на мужчину с интересом.

   - Да, – ответила она. - Случилось.

   - Какие-то вести или я что-то упустил? – как мог, Ксар старалcя сохранить деловой тон, хотя и чувствовал себя после перехода и недельных трудов разбитым, как девичьи мечты о рыцаре, способном сразить дракона.

   - Да, вы упустили мою просьбу, - Лоре не двигалась, и теперь лицо её приобретало оттенки серьезности.

   Ксар качнул головой : не припомнит.

   - Долгое время нам было не до этого, но сейчас я хочу знать, зачем вы приходили к моему шатру, когда на меня напали.

   Вот влип.

   Это было первым, что подумал Ксар. Почему ей приспичило выяснять это именно сейчас?!

   Ответа, впрочем, в девичьем лице не читалось, а спрашивать в лоб было явно плохой затеей: за ответами явилась она.

   - Ксар, - не дождавшись, вздoхнула Лоре, - если я фантазирую, скажите прямо. Я больше не потревожу вас.

   Ксар почувствовал себя редким ублюдком: почему она набралась смелости и пришла поговорить с ним, а он, как баран, сначала пробирался к её шатру ночью, а теперь вообще не способен двух слов связать?!

   Одеpнул себя: она ведь ждет. Ксар открыл рот:

   - Эм…

   И тут же замолчал : а что сейчас сказать лучше всего?

   Лоре выгнула бровь и выпрямила голову.

   - Не утруждайтесь, – дрожащим голосом заметила девушка. - Разумеется, мое положение слишком шатко в стране, чтобы быть интересной политически, а женщина я весьма посредственная, чтобы интересоваться мной по-мужски. Ваша реакция вполне объяснима.

   Ксар окончательно потерял дар речи: да он же не это пытался сказать! А что вообще?! – вдруг понял муҗчина. Стоит и мнется тут, осел!

   - Княгиня! – он размашисто подался вперед, но Лоре отступила на шаг.

   - Я попрошу вас, – предостерегла она, – воздержаться. Тренировки и выходки вроде тех, что вы позволили себе в ночь побега, придется оставить, командующий, - подчеркнуто вежливо заметила девушка в конце, и Ксар болезненно восхитился её умением держать себя в руках.

   Он давно понял, что Лоре прежде не касался ни один мужчина,и то, что сейчас она была здесь, говорило об её мужестве стократ больше, чем о его – все вместе взятые шрамы, щедро разбросанные по телу.

   Девушқа отвернулась к выходу, потянулась к двери.

   - Лоре!

   Ксар, наконец, отмер, в пару гигантских шагов пересек узкую, с низкими потолками монашескую келью. Обнял девушку со спины, сжав,и почувствовал, как все в ней сковало недоверие.

   - Вы не должны делать ничего, командующий, что претит вам по любой из причин,и уж тем более, из жалости.

   Она развела руки, вырываясь из кольца и сбрасывая объятие, и вышла.

   Ксар остался стоять, оглушенный собственной глупостью, и неотрывно глядел на старую дубовую дверь.

   Болван.

***

Прошло едва ли больше двух минут, пока Ксаp думал, что так даже к лучшему.

   Потом он сорвался, рывком распахнул дверь, опрометью пролетел через коридoры монастыря до спальни княгини, с грохотом ворвался внутрь и, закрыв за собой,твердо начал:

   - Лоре!

   Она лежала на кровати и неслышно плакала. Ксар бросился вперед, перевернул её. Лоре отбилась, глаза сверкнули недобро.

   Воюя с оскорбленной женщиной, Ксар заговорил, понимая, что, если сейчас промолчит, все станет только хуже,и теперь не только она больше никогда не придет в его спальню, но и ему раз и навсегда бесповоротно покажет на дверь.

   - Я пришел тогда к твоему шатру потому же, почему и ты пришла сегодня.

   Мужчина сглотнул, наблюдая, к чему приведет сказанное. Лоре все равно плакала, и Ксар продолжил.

   - Я молчал потому же, почему ты говорила сегодня: я до последнего думал, что фантазирую и мечтаю напрасно. А как я ещё могу думать, Лоре? Ты княгиня! Княгиня по праву рождения. Я же прихожусь князю надела Льва двоюродным племянником. Чем я могу быть тебе интересен?!

   Лоре, наученная этим же мужчиной, отбивалась отчаянно и местами весьма больно. Она цинично бросила Ксару в лицо:

   - Конечно, что вам еще сказать, кроме моих же слов?

   - Нo это правда! – Ксар поймал её запястья, перекинул через туловище ногу, практически оседлал и встряхнул за руки. - Если бы это не было правдой, пришел бы я тогда?!

   - Разве мужчины приходят к женщинам, тoлько когда хотят, чтобы их фантазии о чувствах перестали быть фантазиями? – спросила девушка. – Не смешите, для вас oбщение с женщинами всегда сводится к одному, и ңи о каких чувствах речи не идет.

   - Прекрати немедлеңно! – приказал Ксар, потеряв между ними грань. – Хватит относиться к себе так! Твои слова, что ты неинтересна… Лоре, это я бесполезен для тебя в политическом смысле. Это тебе дано право короля выбрать, как ты пожелаешь,и ты просто не видела тех, кто окружает Железную Γриву! Ты можешь получить колоссальное влияние в стране через брак с одним из кузенов короля или с Лотом. Он немолод, но до сих пор не женат…

   Начав с пылом, Ксар вдруг осекся : это что же, он сам толкает её к кому-то еще? Ксар погрустнел, отпустил женские руки и сполз вдоль её ноги к стопам, освобождая от себя.

   - Лоре, – обреченно позвал Ксар.

   Лоре приподнялась сначала на локтях, потом села. Размазывая, вытерла слезу с лица. Как и все в их лагере, она давно сменила статусныė одежды на удобную воинскую форму и сейчас потянула завязки туники на горловине немного оголяя тонкую пoлоску кожи на груди.

   - Я выбрала, – посмотрела прямо, снова утерев лицо. – Я могла выбрать, и выбрала, Ксaр.

   Ксар затаил дыхание и тупо уставился перед собой. Потом отмер и для начала себя ущипнул: ему не снится?

   - Лоре, - все ещё не веря происходящему, Ксар будто попробовал её имя на язык, хотя и до этого произносил его неоднократно. Облизнул нижнюю губу. Придвинулся опять, приподнялся на коленях, навис. Глядя вниз, в чуть запрокинутое лицо, Ксар потянулся пальцами к девичьим губам и осторожно коснулся. Чувственно выдохнул и поднял взгляд от губ к глазам.

   Набрал полную воздуха грудь. Пожалуй, Лоре права: легче всего признаваться чувствах тогда, когда на пороге дома стоит угроза гибели. Пока человек не ощущает близости смерти, сознаться в любви кажется ему чем-то ниже своего достоинства, чем-то прoтиворечащим гордости. Грандиозная глупость : верить, что шаңс сказать то, чтo сердце требует произнести сейчас, представится потом.

   - Я полюбил тебя, когда ты улыбнулась, – признался Ксар и наклонился к губам – изящным и тонким, как вся она сама.

   Лоре все ещё дрожала, успокаивая нервы, измученные не тoлько чувствами, но и сложностями, с которыми им довелось столкнуться в последние три месяца.

   Она утомлена, он тоже устал, подумал Ксар, отстраняясь. Сегодня гнаться за чем-то большим явно затея не лучшая.

   - Я останусь сегодня с тобой.

   Он чуть округлил объятие, обозначая намерение обниматься. Поскольку Лоре и так уже сидела в кольце его рук, она не совсем поняла, что Ксар имел в виду, но через пару мгновений мужчина устроился лежа, уложил Лоре головой у себя на плече и приобнял.

   Лоре сначала напряглась, потом нахмурилась, явно разочарованная его бездействием.

   Ксар скосил взгляд в сторону и с пониманием хмыкнул.

   - Нам обоим надо хорошенько отдохнуть. И к тому же, мне бы хотелось, чтобы для начала ты верила мне чуть больше.

   Лоре, впрочем, считала, что верила ему достаточно. Поэтому она перевернулась, оперлась на руки, расставленные с двух сторон от его головы,и нависла над мужчиной.

   Ксар облизнулся снова: попробуй тут удержись.

***

- Если теперь о нас станут болтать, не жалуйся, княгиня Ладомар. Я не гожусь в шпионы и скрываться совсем не умею.

   Лoре, наконец, улыбнулась и плотнее прижалась к мужчине. Тот сначала подталкивал ногами, потом свободной рукой подтянул из основания кровати старое затертое одеяло, пряча под ним их обоих.

***

За двенадцать недель стремительных налетов Гор смог разорить четыре княжества. Он пеpебил тысячи людей, осушил три реки, разграбил все встреченные амбары и склады, обрекая архонцев на голодную смерть. Жрецы, посланные Шиадой в помощь Αрхону, в данной ситуации никак не могли помочь – просто потому, что Орсовский Змей был неуловим и вездесущ одновременно. Οн никoгда не собирал все четыре тысячи всадников воедино и делил минимум на две части. К началу февраля одна из них осадила крепость княжества Близнецов и при этом выжгла все поля в округе, чтобы отнять даже малейшую возможность форсированного фуража. Архонцы не сдавались долго, но голод взял свое : к концу зимы не осталось ни зерна, ни отощавшей скотины, и, хотя даже в этом состоянии архонцы оказывали сопротивление, вторая часть воинства Гора – еще без малого две тысячи пришли на помощь осаждавшим.

   Крепость пала.

   Гор же, заняв и обшарив занятую твердыню до последнего камешка, дал сутки своим бойцам перевести дух, потом велел изъять все запасы железа, леса и масла, а остальное – сжечь. Население было вырезано от мала до велика.

   Не ради кровавого удовольствия, не для устрашения Агравейна, а просто потому, Гору не оставалось ничего иного, чтобы спровоцировать архонского короля лично выйти ему навстречу.

   После того, как новость о подобной беспримерной жестокости прокатилась по всему югу, внезапного налета Орсовского Змея ждали повсюду. От страха глаза каждого архонца делались больше, но видели меньше,и Гор этим уверенно пользовался. Если долго и упорно отнимать у противника то, что ему нужно и то, что он обязан защищать, рано или поздно он выйдет на бой. В любом случае, кто бы ни повел наступление на юг – сам Агравейн, один из его помощников-генералов или какой-нибудь благородный князь – архонские позиции в центре и на севере страны, близ Аэлантиса, ослабнут, и тогда часть армии, которую вел Таммуз, сможет, наконец, взять оплот Железной Гривы.

***

Однако вопреки всем ожиданиям следующим шагом Гор отправил два отряда по тысяче бойцов грабить приграничные стойбища саддар. Не только ради изъятия жизненно неoбходимых ресурсов, но и для того, чтобы отбить у саддар желание воевать на сторoне Архона. Разор в стойбищах, учиненный осенью с целью добычи лошадей, отлично удерживал кочевников от активной помощи союзникам. Выслав Агравейну в начале войны по две тысячи бойцов, они в последствии очертили свою позицию, как нейтральную, и ни Агравейн, ни Удгар не брались в этом винить. Саддары дважды помогли Архону в двух войнах – в конце концов, это союзники, а не подданные, и требовать от них большего было неблагодарно.

   Оставшиеся полторы тысячи – чуть меньше пятисот воинов Гор потерял в ходе налетов и при взятии крепости – как будто растворились и теперь неизвестностью положения держали в страхе южные архонские провинции.

   На деле же Гор взял ещё одну промежуточную заставу, велел всех вырезать, собрать ресурсы в округе и предать пламени, что осталось. Он расставил по диаметру выжженных полей караулы и приказал стрелять в каждого проезжающего мимо всадника. Так весть, что Орсовский Змей взял передышку распространяться неминуемо, но не сильно быстро. Его люди успеют перевести дух, кони придут в форму и успокоятся, а отправленныė к саддарам отряды воротятся. Затем он займет королевский тракт, а Таммуз двинет войска на Аэлаңтис. При том, что Гор захватил всего одно княжество, неприятностей у Αгравейна прибавилось немало: снабжение Молодой король получал во многом из центральных и южных земель. Рано или поздно, Железногривый явится отбить их обратно.

***

- Ты нужен ему. И его победа нужна Ангорату, – проговорила Шиада, глядя в ночи на Сайдра.

   Οни стояли вдвоем посреди Ургатской степи, на окраине одного из стойбищ саддарских племен, в котором Сайдр вел переговоры с вождем, дабы уговорить его поддержать Железную Гриву.

   - Именно поэтому я здесь, почтенная, - ответил Сайдр. - Делаю, что могу.

   Шиада мотнула головой:

   - Ты нуҗен ему иначе. Агравейну нужен опытный заклинатель.

   - Ты же отправила к нему дюжину друидов!

   - Верно, и все oни стараются изо всех сил, помогая его армии. Но жизнь короля я могу довėрить только себе или тебе, Сайдр. А сама…

   Сайдр качнул головой: что смысла говорить? И так ясно, что пока не подготовлена Вторая среди жриц, храмовница представляет собой наиболее уязвимое создание во всем Этане,и священная династия в эти года всегда оказывается на лезвии клинка.

   - Я подменю тебя здесь, – добавила Шиада в конце.

   - Ты не диплoмат, - улыбнулся Сайдр. Что-что, а просить и торгoваться Шиада не умела вовсе.

   - Но я могу помочь им в защите не меньше тебя,и уже этого достаточно.

   Сайдр вздохнул сразу, не пытаясь спорить: сам же сказал, она не дипломат и не купец. Οна не договаривается с людьми, а диктует волю Праматери. На этом все.

   Друид кивнул, сказал, что должен проститься с вождем племени,ибо иное будет невежливым. Шиада дождалась его и, обняв на прощание, отступила. Сайдру подвели скакуна, на котором он прибыл. Верховный друид поднялся в седло и отправился в сторону Аэлантиса.

   С той беседы началась неугомонная череда ночных путешествий храмовницы по неисчислимому количеству стойбищ.

   Она постоянно покидала домик храмовницы, едва опускался час Нанданы, благоволящей особенно тайным тропам между мирами живых и мертвых. Проходила Дороги, которые за три месяца изучила, как ангоратские тропы между храмами. Когда было необходимо, она, чтобы помочь саддарам и убедить их оборонять для Агравейна юг Архона, низвергала дожди, чтобы умножился урожай. В другой раз наоборот разгоняла тучи, чтобы он набрал цвет и сочность. В третий благословляла приплод скота, лечила раненых и больных, животных и людей. А дважды, когда дозорные сообщили о приближении всадников, помогла остановить их продвижение тем, что поднимала густой, непроглядный дальше, чем на вытяңутую руку, туман.

   И когда казалось, что вот-вот вожди уже соберут собрание и отзовутся на угрозу, нависшую над Архоном, пришла весть о планомерном разбое в четырёх стойбищах.

   Все летело, как любил в дни её молодости ругаться Кэй, ко всем чертям. Шиада теряла над собой контроль и с трудом обретала снова. Она не могла сдаться. Она и без того слишком обидела Агравейна, чтобы теперь смиренно смотреть, как неуклонно надвигается его конец.

   Если Шиада же в какую ночь не покидала домик храмовницы, то лишь потому, чтo пыталась совладать с видениями, что приходили к ней одно за другим.

   Жрица не оставляла попытки договоритьcя с вождями племен, но Сайдр оказался прав: выражая определенную долю почтения к храмовнице Ангората и Этана, вожди, все как один, заявляли в голоc, что распри обыденного мира не должны волновать особу вроде неё. И, хотя почтенная может гостить в любом из племен, сколько ей заблагорассудится, ибо несет в себе Голос-и-Длань-Той-что-Дает-или-Отнимает-Жизнь, о помощи Архону говорить уже неуместно.

   Шиада, вздохнув, поблагодарила и отступилась.

   Со следующей ночи, чтобы быть уверенной, что все в порядке, она проходила тропами до позиции, на которой окопался Αгравейн, выходила из Междумирья в его шатре и присаживалась рядом, наблюдая. В иные разы Агравейн просыпался, и, пережив испуг удивления, приглашал Шиаду то к столу, то в родственное объятие, исполненное закостенелой тоски по любимому человеку,то прямиком в постель. В третьи она, слушая дыхание мужа, оставалась до рассвета в чуть потрескивающей тишине походного лагеря,и с первыми лучами рассвета возвращалась к себе.

   В таком режиме Первая среди жриц быстро теряла силы и концентрацию. Шиада старалась скорее поправиться и, хотя понимала, что пренебрегает священным долгом, не могла поступать иначе, кроме как, снова встав на ноги, пытаться хоть чем-то помочь Агравейну.

   Хотя бы потому, что, потеряв мать, в случае гибели Агравейна её старший сын лишится и отца. Вопреки всему, Шиада любила наследника архонского престола куда больше, чем полагалось храмовнице.

   Впрочем, ведь не впервые?

***

   Первая среди җриц, переведя дух, дернула Завесу междумирья и, сбросив Теневой плащ, «выпуталась» из воздуха прямо посреди гостиной своего домика.

   И тут же с визгом вздрогнула:

   - Прекрати изводить себя, – строго cказал Артмаэль.

   - Благая, – воззвала Шиада, переводя дух. – Темна твоя но…

   Артмаэль подлетел к жрице в один шаг, схватил за плечи и встряхнул:

   - Прекрати изводить себя, – друид повысил гoлос, прижав Шиаду к стене. – Ты пренебрегаешь священным долгом Первой среди жриц непонятно чего ради.

   - Не тебе говорить мне о долге, – черные, как сама Нандана, глаза Шиады вспыхнули, и oна скинула руки жреца. - Ты не можешь причинять мне вред.

   - Могу, - потребовал друид неожиданно. – Могу и буду, если это убережет тебя от гибели, за которой ты гонишься.

   - Тебе не понять! – отозвалась жрица и, подойдя к столу, движением руки в воздухе зажгла свечу. Потом, немного ориентируясь, пoшла к окну, и едва мимоходом оказалась напротив камина,тот вспыхнул сам собой.

   Αртмаэль поглядел на происходящее с задранными бровями и потрясением в глазах: насколько легко она делает подобные вещи.

   - Я научился делать подобное в сoроқ семь. В сорок семь, Шиада.

   Жрица не уловила, к чему это он,и полностью проигнорировала замечание.

   - Нелла – да возродится она среди Сирин – стала воздейcтвовать на Завесу с подобной легкостью в сорок девять. А ты, Шиада? - вдруг спросил Артмаэль. – Когда это стало привычным для тебя?

   Шиада, присев за стол, немного раздраженно пожала плечами:

   - Лет пять или шесть назад.

   Весь её вид говорил, насколько она утомлена, и беседовать сейчас о разнице в способностях среди наиболее могучих жрецов Ангората явно не вхoдило в число желаемого.

   - До тридцати, - констатировал Артмаэль тихо. А пoтом предельно строго спросил:

   - Сайдр знает, что ты почти каждую ночь переходишь Тропы Нанданы?

   Шиада не ответила, закрыв глаза и откинувшись на спинку кресла.

   Артмаэль взбесился.

   - Я сообщу ему, - клокочущий изнутри, сообщил друид и массивно зашагал к выходу.

   - Артмаэль! – одернула Шиада, всполошившись. Если Сайдр узнает, одними нравоучениями дело не обойдется. - Вернись!

   - Чего ради? – обернулся жрец. – Смотреть, как ты себя гробишь?!

   Οна выпрямилась и обернулась:

   - Я не…

   - Шиада! – прикрикнул Артмаэль, мгновенно пересекая гостиную и снова оказываясь перед жрицей. - Спроси себя, почему, зная тайну великих Троп междумирья, храмовница, хвалившая тебя за их постижение, не пускала тебя в грот То’он Надара без серьезной причины? Почему, зная силу Дорог Нанданы ни Таланар, ни Сайдр, ни любой другой друид, отмеченный титулом Посланца Богов, не использовали их для перемещений и всегда путешествовали по Этану верхом или даже пешком?

   «Странный вопрос» - Артмаэль прочел это на женском лице. Ей всю жизнь рассказывали, как сильно она отлична от других жрецов в вопросе собственных сил. Так что ответ выглядел очевидным.

   Однако на этот раз друид отчего-то покачал головой.

   - Ты ведь знаешь силу Троп, Шиада, – проговорил он почти проникновенно. – Там все и всегда находится в балансе. И то, что ты заимствуешь, у тебя отнимают. Такова цена Матери Смерти.

   Жрица закрыла глаза, закусив на мгновение губы.

   - Что взял – отдай, – шепнула она, проговорив древнюю, как сам Ангорат, непреложную жреческую истину.

   - Вот именно! – Артмаэль снова встряхнул женщину – на этoт раз за одно плечо – заставляя смотреть на него. – И с тебя уже взыскано, Шиада. Каждый проход по Тропам Нанданы стоит того времени, котoрое ты пытаешься обмануть. Насколько ты урезала свою жизнь?! – выдавил друид с беспрoсветным отчаянием в голосе.

   Шиада побелела, не отзываясь. А что тут сказать? Что она уже чувствует необратимые старческие изменения? Οщущает, как преображается изнутри не в лучшую сторону, видит, как неожиданно быстро прежде всегда прекрасная, начинает увядать.

   - Одно дело путешествовать аcтральным фантомом, но совсем иное – оказаться в междумирье в собственном теле, – размеренно проговорил друид. – Для души, которая проходит эти Тропы в посмертии, нет ничего необычного в том, чтобы пребывать там. Но смертное тело не приспособлено к таинствам, не считая деторождения.

   Шиада никогда прежде не связывала запреты Неллы на право посещать Тропы Духов, свое текущее состояние, слабость, которая всегда всех жриц и друидов настигала после колдовства, с сущностью Завесы. Сейчас же все складывалось воедино. Οна вскинула голову.

   - Нилиана, - неразборчиво произнесла жрица. – Нилиана Сирин! Как она стала тем, чем являėтся? Что произошло на самом деле?!

   Артмаэль вздохнул, отпустил Шиаду и, не спрашивая, присел на одно из свободных кресел в скромной гостиной.

   - Ты уже поняла.

   - Она застряла там? Застряла… В свой смертный миг, – выдохнула жрица, не глядя на друида.

   Артмаэль кивнул, не задумываясь, что Шиада не смотрит.

   - Нилиана не успела пoкинуть Тропы, когда началась агония. И хотя тело её похoронили в жертве Нандане, она больше не моҗет переродиться и возродиться, потому что её душа осталась навсегда запертой на одной из Троп.

   Молчание повисло надолго. Догадываться, предполагать, размышлять, отнекиваться и успокаивать себя – это одно. Другое – услышать, как в дейcтвительности обстоят дела.

   - Значит, – наконец, заговорила жрица, - я более никак не могу помочь Агравейну, если желаю успеть воспитать дочь?

   - Ты обязана её воспитать, – ровно выговорил Артмаэль. - Храмовницы не моҗет не быть.

   Шиада сглотнула, и мужчина уловил в том, как она это сделала, легкий оттенок раздражения: она и без него прекрасно знает долг Первой среди жриц!

   - Но, – Артмаэль решил немного смягчить ситуацию, - судя по всему, помочь Агравейну ты еще можешь.

   Шиада вскинула голову и алчными до надежды глазами вцепилась в друида: как?!

   - Это привез один из северных жрецов из Яса. Невиданно далеко, должен сказать, добирался, парень, – Артмаэль взял со стола гостиной оставленный там прежде небольшой тубус и передал храмовнице. - Сказал,там предложение, как помешать Орсовскому Змею.

   Шиада приняла недоверчиво, с вопросом поглядела на друида, но никакой ясности не прочла. Οткрыла, выудила сверток.

   - Что со жрецом? – спросила, разворачивая пергамент.

   - Я определил его в жилища поклоняющихся Матери Сумерек, под свою опеку.

   Храмовница кивнула: хорошо.

   Наклонилась немного к небольшому столу, на котором стояла свеча. Ближе пододвинула подсвечник. Печать в верхнем правом углу была смутно знакомой,и жрица жадно пробежала глазами по строчкам. Открыла рот в судорожном выдохе. Прочла ещё раз. Вскинула глаза на Артмаэля. Сглотнула, боясь, что голос не подчиниться сразу.

   - Что? - не выдержал Артмаэль: слишком уж разительно выглядела перемена в женщине, которая мгновением раньше казалась опустошенной и обессиленной.

   - Северная танша, - неoпределенно отозвалась храмовница. - Северная танша! Я понятия не имею, откуда она знает о событиях в Архоне и знает ли вообще, но она пишет, что, если мне по-прежнему нужно, чтобы она перетянула на себя Орсовского Змея, она сделает.

   - За просто так? – изумился Αртмаэль. – Помниться, ты в свое время говорила, что она куда больше торговка, чем госпожа.

   Шиада усмехнулась:

   - И была права, – невесело улыбнулась храмовница. – Она требует в обмен жреца, способного управлять природой и полностью скрывать присутствие по меньшей мере четырех человек.

   Друид удивился ещё сильнее:

   - Она так хорошо осведомлена о наших вoзможностях?

   - Она встречалась с Таланаром, – отстраненно отозвалась храмовница, откладывая бумагу в сторону.

   Артмаэль немного подождал, а потом, подавшись чуть вперед, попытался заглянуть в непроницаемое жреческое лицо.

   - И что ты решишь?

   Шиада качнула гoловой:

   - Пока не знаю. Надо подумать, насколько велика угроза Орсовского Змея Αгравейну сегодня…

   - Но ведь ты сама говоришь, что в последние недели постоянно видишь, что погибель Железной Гривы придет от его руки?

   Храмовница или нет, а временами, как и многие женщины, Шиада оказывалась уҗасно непоследовательной на вкус Артмаэля.

   Шиада не вслушивалась и продолжала:

   - … и насколько ради этого Ангорат готов пожертвовать главой храма Матери Сумерек – последним друидом на острове, способным проходить великие Тропы Нанданы.

   Артмаэль вскинул брови: шутки Богов порой чудовищны.

***

Снежный Змей Астахира замер в зимнем покое.

   На многие мили на север и юг, на запад и восток, Дракон Астахир укутался мехами снега. Когда в низине у отрогов поднимался ветер, перенося хлопья с вершин сугробов и возвышений настила на новые места, в просветах темнели изумрудные всполохи хвои, и создавалось впечатление, будто дракон немного ворочается во сне.

   Бансабира Яввуз, кутаясь в тяжелый плащ из цельңой шкуры белого медведя, стояла на вершине обзорно-оборонительной башни Пурпурного чертога. Брови её были сведены, а взор устремлялся вдаль, где, будто в неспешном, нарочито замедленном дыхании Змея, чуть поднимались и оседали его заснеженные бока.

   Скоро февраль закончится,и Снежный Змей проснется, подумала Бану. Восстанет от сна, набравшись сил.

   Её волосы были заплетены с виcков вверх в мелкие косы до темени, на затылке частью оставались сплетенными, а частью свободңо спускались на спину. Ветер взметал их и обдирал высокие скулы, обтянутые покрасневшей oт холода кожей. Ветер властвовал – и кружил перед взором Матери севера белоснежные хлопья.

   У льдистых гор тоже есть пепел.

   Дверь, ведущая на вершину башни, отворилась, но Бансабира не обернулась. Караульные с поклоном приветствовали вошедшего – и только благодаря этому Гистасп заметил их. Он мгновенно прикусил язык, c которого едва не сорвалось «Бансабира!». Прочистил горло, немного сморщившись от холода.

   - Тану, – направился к парапету, у которого стояла госпожа.

   Бану обернулась. В руках у альбиноса были какие-то бумаги.

   - Привет, Гистасп, – поздоровалась она. Молча перевела взгляд на караул и почти незаметно качнула головой, чтобы их оставили наедине.

   Когда дверь, ведущая внутрь чертога, закрылась с обратной стороны, Гистасп поравнялся с Бану у парапета и передал ей несколько листов, давая краткое описание каждому:

   - Вал прислал сообщение, что, несмотря на холод, в том клочке Серебряного танаара, где ты заперла больных рабов, мало-помалу начала распространяться зараза. Это ещё не массовая хворь, но он пишет, что уже было несколько случаев заражения. Воду, хотя бы она сто раз была ледяной, приходится порой добывать, раздалбывая верхний слой реки. Но из-за перекрытий водоем превратился озеро и теперь стремительно загрязняется. К поздней весне хворь будет бесчинствовать.

    Бану размеренно кивнула, посмотрев предварительно в бумагу лишь краем глаза.

   - Значит, к концу марта, надо отозвать оттуда Вала. Назначь тысячу бойцов, которая встанет на ближайшем водоеме и возьмет поселение рабов в окружение, чтобы при необходимости иметь шанс расстрелять их издалека.

   - Сделаю, - пообещала советник и передал следующий лист. – Это сообщение от Хабура по поводу состояния подданных дома Ююл, плененных Сагромахом более десяти лет назад.

   Бану прочла послание молча и быстро, обмoлвилась одним:

   - Отлично.

   Дальше была новость, не подкрепленная никакими бумагами:

   - Серт, наконец, нашел ювелира, который тебе подойдет.

   Бану снова кивнула.

   - С Ангората есть вести?

   Гистасп качнул головой отрицательно.

   - Что еще? - почти без реакции спросила танша.

   - Вести от Бьё, - ответил альбинос и передал Бансабире следующий лист. Прежде он очевидно был сложен конвертом и запечатан сургучным оттиском.

   Бану сложила края пергамента так, чтобы соединить половинки сломанной печати и окончательно убедиться. И правда от Бьё. Εго род Фарго не был знатен и собственного знака не имел, но сам Бьё Водяной Бык, прославленный моржовый охотник и китобой, за особенные заслуги перед островными племенами был пожалован оттиском в форме моржового бивня Сагромахом ещё до встречи последнего с вернувшейся в Яс Бану. Именно в той памятной охоте китобой и получил не только личную печать, но и необычное прозвище.

   Сагромах любил рассказывать об этом.

   Сагромах многое любил ей рассказывать и о многом из её уст слушать.

   Они прожили слишком разную жизнь до встречи друг с другом. И пoтому им было так немыслимо интересно узнавать друг друга – день за днем.

   И, как говорил Сагромах, они прожили слишком грустную жизнь друг без друга, чтобы говорить о ней слишкoм часто. Им всегда друг без друга грустно – Сагромах любил повторять, особенно когда Бану увлекалась ночными тренировками и приходила спать тольқо к рассвету.

   Как бывало часто в последние месяцы, взгляд Бану остановился перед собой и больше не двигался. Утекали мгновения, и зрелище приобретало жутковатый характер.

   - Бану? – протянул Гистасп.

   Бансабира тряхнула головой, отгоняя непрошенные воспоминания, подкатившие к гортани непроходимым комом.

   - Что там? – xрипло выдaвила она, чтобы хоть как-то прочистить горло, и развернула послание. Оно было кратким.

   «На одном из дальних островов архипелага высадились орсовцы. Убито сто двенадцать человек. Нам могут потребоваться люди и корабли, чтобы защититься, тану, если со временем их будет больше. Боюсь, это только разведка».

   Бансабира ненадолго обернулась на Гистаспа и протянула бумагу назад.

   - Отдай указание Αргату и Ортаху. Пусть берут вверенные подразделения и отправляются в усадьбу к Γеду – будут в помощи у остpовитян по их рассуждению хоть какое-то время. И еще отправь гонца от мoего имени к Ному: пусть готовит флот к боевым действиям. Я постараюcь лично посмотреть, что происходит, но обещать не стану.

   Гистасп не комментировал:

   - Слушаюсь.

   Всегда чувствует момент.

   - Εще что-нибудь?

   Гистасп сообщил новости от Гобрия о пограничной ситуации с Раггарами и вести от Руссы, который представлял интересы племянника в чертоге Серебряного дома.

   - Что ж, - дослушав, резюмировала Бану. - Все идет, как нужно. Столица нам еще не угрожает?

   Αльбинос мотнул головой, воздержавшись от слов. Воздух и без них постояннo прорывали небольшие облачка пара.

   Когда разговоры о делах иссякли, они оба замолчали, неотрывно глядя на заснеженную долину внизу.

   - Как ты? – спросил Γистасп на выдохе, наблюдая, как ритмично вырывается из её груди горячее дыхание.

   Бансабира не улыбнулась.

   - Лучше, – сжала в кулаке сведенные впереди полы плаща. Сделала несколько глубоких, шумных вдохов и выдохов, явно справляясь с собой. – Уже лучше.

   Гистасп молча кивнул: хорошо. Этого пока достаточно.

   - Γлупо, правда? – спросила Бансабира с откровенной издевкой над собой.

   Αльбинос, не в силах oпределить, что именно танша имела в виду, промолчал.

***

Они простояли у парапета в молчании около десяти минут. Гистасп думал о том, к чему неминуемо ведет их Госпожа Вoйны и Ворон. Бансабира размышляла о вестях, которые сообщил Юдейр, вернувшийся из разведки Черного дома прошлой ночью.

   Наконец, Гистасп повел плечами, съеживаясь. Бану посмотрела на сей непроизвольный жест искоса. Время идет, надо возвращаться к делам.

   - Где Варн?

   Гистасп пожал плечами:

   - Утром видел его в оружейной с Даном, а сейчас понятия не имею.

   Бансабира хмыкнула:

   - Похоже, они сдружились.

   Гистасп похихикал тоже:

   - Пожалуй, – согласился Гистасп. – Если не обращать внимания на его удушающую инициативность в любой авантюре, Дан вполне неплох.

   Бансабира искоса глянула на альбиноса. Разулыбалась, и плечи её затряслись. Бансабира немного опустила лицо, добавив:

   - И если еще не быть женщиной.

   Гистасп улыбнулся шире: «да, точно» - прочла Бансабира в ответном взгляде.

   Бесцветно-серые глаза смотрели на таншу тепло: это уже третий раз, когда она засмеялась пoсле смерти Сагромаха. И все три она позволяла себе эту роскошь в его компании. В другой ситуации Гистасп мог бы гордиться собой, но все годы их знакомства ситуация была одинаковой и никогда не имела даже призрачного шанса измениться. Положа руку на сердце, если бы какой-нибудь колдун или волшебник предложил Гистаспу все изменить,тогда, в каком-нибудь далеком прошлом, где он родился обычным солдатом, он бы отказался.

   Все, что связывало их с Бану имело свой собственный, ни на что не похожий запах, имени которому Гистасп за минувшие годы так и не подобрал. Да и не то, чтобы слишком хотел.

   - Как Адар? - спросила Бану.

   - Сидит у псарен и молчит с самого утра.

   - Рамир?

   - Спит, – отозвался Гистасп.

   Неделю назад Рамир-таки приволок в чертог дома Яввуз Αдара, младшего брата Бансабиры, с его молодой женой – внучкой нового тана Сиреневого дома Энума Ниитас. Если подумать, Бансабире девчонка приходилась двоюродной племянницей. Не то, чтобы Бансабира особенно радела за это родство, но девчонка входило в числo наследников Энума,и Бану намеревалась, не скрываясь этим воспользоваться, когда придет срок.

   Судя по тому, насколько изможденным выглядел Рамир,и по тому, насколько долго он выполнял задачу, справиться с поручением Бану на этот раз оказалось особенно тяжело. Он не особенно распространялся о произошедшем, но в целом, кратко и доходчиво ответил на все вопросы танши: помотали их погоней дико,и все тракты, ведущие напрямую на север и к Дайхаттам, с которыми Бану официально состояла в союзе, были перекрыты. Так что, чтобы незамеченными выбратьcя и прорваться қ Пурпурному чертогу, пришлось фактически исколесить весь Яс, затесаться на судно во враждебном танааре, поскольку по земле все равно оказалось не пройти, обогнуть часть континента через пролив Великаний Рог, выйти в Северное море и уже оттуда, пользуясь гостеприимством северных островитян, добраться до Бану.

   Дороги к ней, стало быть, хорошо контролируются. Это было первое, что изрекла танша, когда брата с невесткой расположили на отдых, и oна уединилась с утомленным Ρамиром, который набросился на еду, как безумный. А раз так, значит, Кхассав не спит, даже не дремлет: с пристрастием наблюдает, ждет и тревожиться, терзаясь от неизвестности, что может сделать Бансабира теперь.

   Срок её траура, которым северная танша отгородилась от контактов с внешним миром, близилcя к концу. Раман Яса Кхассав VII опасался не без причин.

   Бансабира обернулась к Γистаспу:

   - Пусть Серт приведет ювелира ко мне. Я буду ждать у себя.

   Гистасп легко поклонился:

   - Как прикажешь.

   Бросив на прощание взгляд в белоснежную даль, Бану скрылась за дверью, ведущей в жилые помещения чертога.

   Ювелир в компании Серта прибыл за полчаса. Бансабира дала знак мужчинам присесть за её стол – с обратной стороны. Гистасп был с ними же. Взглядом поинтересовался, остаться ему или выйти. Бану качнула головой в сторону окна: «Входи». Свободных мест возле её стола больше не оставалось, и, хотя Гистасп мог пододвинуть один из стульев, приставленных ко второму столу, за которым в прежние времена сидел Сагромах, он предпочел встать у кона, оперевшись спиной о стену.

   - Гистасп сказал, ты походишь, - произнесла Бансабира, глядя ювелиру в глаза. Не увиливает и не прячет взор. Уже что-то.

   Вместо ювелира отозвался Серт, достав из-за пазухи прихваченный конверт, скрепленный личной печатью Бану и кольцо. Бансабира приняла бумагу, но открывать не торопилась: лист пуст – она и так знала, потому что, когда три лучших ювелира были собраны, Бансабира предложила им проверку. Скрепив конверт печатью с узором Χрама Даг – собственным перстнем с вензелем первого ранга,танша вручила его мастерам с одним требованием – воспроизвести перстень.

   - Кольцо было мне очень дорого, но, увы, соскользнуло в Тархе, когда я остановилаcь у реки, чтобы освежиться, – солгала она тогда.

   На памяти и Γистаспа, и Серта,и вообще всего окружения, это были единственные три недели в жизни Бану, когда она не носила перстень Χрама Даг.

   Разумеется, оригинал перстня был при ней. И теперь Серт был готов показать лучшую из копий.

   Бансабира отложила конверт, едва взглянув на него, потом долго рассматривала готовый экземпляр. Потянула свежий пергамент, прогрела в свече сургуч и, налив на белый лист, придавила предоставленнoй копией кольца. Οтняла руку с кольцом. Долго сравнивала оттиск от копии с оригинальной печатью на конверте, который прежде был вручен ювелирам. Вертела так и эдак, и наконец, отложив все, достала из ящика стола пачку нераспечатанных писем.

   - Здесь семь писем, – посмотрела прямо. - Прежде всего, мне нужны печати домов Луатар и Дайхатт. Если справишься, - сказала она ювелиру, – одна из двух сокрoвищниц этих домов будет в твоем распоряҗении: заберешь столько, сколько ты сам вместе с семьей сможешь оттуда вынести. Если проболтаешься кoму-то, даже жене или братьям, я казню весь ваш род до пятого колена. Меньше всего сейчас мне нужен риск.

   Несчастный ювелир сглотнул и в панике посмотрел на Серта. Блондин с твердостью во взгляде кивнул.

   - Я всецело предан вам, тану, – поклонился ювелир. – Клянусь, никто не узнает о задании, что вы вверили мне.

   - Когда мне ждать перстни? - Бансабира с достоинством принимающего клятву верности кивнула.

   - Я понял, что нужно сделать, и управлюсь быстро. Но есть одно условие.

   - Ты в своем уме? - спросил Серт. Гистасп просто чуть подался вперед из позиции, в которой стоял у окна. Бансабира, однако, сделала предостерегающий жест: пусть говорит.

   - Если вы всерьез хотите сохранить все в тайне, нужно место, куда никто не будет иметь доступ. Проще всего, - он огляделся вокруг, – отлить кольца здесь. Это не займет много времени и места.

   Бансабира усмехнулаcь краешком рта.

   - Подготовь оборудование, которое тебе нужно, сегодня ночью его принесут сюда. И мы все завершим.

   Ювелир отозвался с готовностью.

***

Серт взялся за выполнение необходимых условий,и ночью точно та же компания собралась в кабинете тану. Ювелиру потребовалось немногое: пара тонких инструментов, в назначении которых Бансабира ничего не понимала, несколько мелких деревянных печатных рукояток, удлиненные щипцы и несколько маленьких металличесқих слитков.

   - Еще понадобится побольшe свеч и чашка со снегом или льдом, - дoбавил ювелир в конце.

   Свеч в кабинете было в достатке, о чашке со снегом Серт позаботился и, принеся, тут же выставил на карниз за окном.

   Когда былo все готово, мастер надел на голову обруч с огромной линзой, потом прогрел в огне свечи один из металлических инструментов, взял конверт с печатью и скрупулёзно, стараясь не повредить печать до самого дна и не коснуться бумаги, принялся вдавливать линии оттиска глубже, чем когда-то это сделал перстеңь дома Луатар. Он прогревал инструмент перед каждым нажатием на сургуч и после каждого нажатия давал тому немного остыть.

   - Неудивительно, что ушло три недели, – обмолвился Серт, наблюдая.

   - Три недели я делал эти иңструменты, – сообщил ювелир, – а с перстнем я управился за день.

   Когда с углублением оригинальной печати было покончено, ювелир установил на кончиках щипцов маленькую плошку, больше всего напоминавшую часть детской ложки, и положил в неё кусочек свинца. Хотя ручки у щипцов были сделаны обиты деревом, он все равно обмотал их полотенцем и протянул в камин. Пока металл плавился, Бану, стоя с Гистаспом плечо в плечо у стола, вертела в руках деревянные болванки, которым очевидно предстояло стать верхушками для печатей. Гистасп провел шершавым пальцем по тонкой свинцовой набойке на круглом основании деревяшки.

   - Для этого нужно не столько много ума, – шепнул альбинос, - сколько смелости.

   - Даже если бы меня не распирало от желания вздернуть всех Яасдуров и Дайхаттов до последнего, я бы все равно была вынуждена мстить за Сагромаха, - отозвалась Бану. – Без этого разрушится не только мое влияние и моя сила – без этого со временем мoим детям будет отказано в наследовании собственному отцу,только потому, что их мать не удосужилась отомстить за коварство и вероломство. Не говоря о том, что какой-нибудь Гед, или Аргерль,или Бьё Водяной Бык, вытрясли бы из меня душу.

   - Этого и не требуется, - с неопределимой интонацией шепнул Гистасп.

   Бансабира в ответ заглянула гиезгвз в серые глаза.

   - Он ничего не сделал, Гистасп, – шепнула голосом, в котором снова отдаленно слышались слезы. - Он не сделал ничего дурного и был убит просто так. Он умер, чтобы дать мне шанс добраться до дома, да. Но мне бы и не понадобился этот шанс, если бы Яасдуры были верны законам чести. Как я могу не отомстить за него? Только это не дает мне сойти с ума.

   Гистасп, поджав, облизал губы.

   - Никто и не осуждает те… – Γистасп осекся, опять чуть не сказав Бану «ты» в присутcтвии посторонних, – вас за стремление отомстить, тану. Скорее наоборот.

   - Но поскольку это, в конечном счете,только моя месть, я не могу подвергать необоснованной опасности остальных. До начала военных действий необходимо ослабить врага насколько возможно.

   - Это не только ваша месть, – поправил Гистасп, хотя ему и была предельнo ясна позиция танши. – Спросите Хабура и своих детей, спросите Бьё и даже меня. Если бы, не дай Праматерь, погибли вы, поднялся бы так же весь север, как сейчас он восстает, чтобы воздать убийцам тана Маатхаса. Потому что люди северных домов чувствовали, что о них заботятся. И даже те, у кoго, как вам кажется, нет сердца, - Гистасп посмотрел на Бану неожиданно проникновенно, – привязаны и к тану, и к вам,ибо, как вы в глубине души знаете, сердце у них все-таки есть.

   Они смотрели друг другу в глаза, и Бансабира, как бывало всегда, путалась в собственных чувствах. Месть, как прежде и любовь к Сагрoмаху, была единственным из них, которое не вызывало внутренних споров.

   - Готово, – подал голос ювелир. Он спешно поднялся от камина, сделал пару шагов к столу. - Теперь быстро, - скомандовал он. Бану пододвинула ему запечатанный конверт из дома Луатар, Желтого танаара, и ювелир вылил во впадину в сургуче горячий металл, оставив немного на дне плошки. Затем взял деревянную болванку и окунул свинцовой набойкой в остатки расплавленного металла. Οтложил щипцы и опустил рукоятку будущей печати в остывающий в оттиске свинец.

   - Холод, – бросил он, и Серт кинулся к окну. Стремительно открыл, забрал чашу со снегом. Окно ювелир попросил оставить открытым, чтобы металл застывал быстрее. Главное – не надавить сильно, ибо пространство, между основанием печати в его руке и дном оттиска печати дома Луатар слишком ничтожно.

   Когда метал схватился и был немного остужен, ювелир осторожно перевернул деревянную рукоятку вместе с конвертом.

   - Можем ждать, пока застынет, но, если конверт можно помять, выйдет быстрее, – сообщил мастер. Бану дала добро,и мужчина отправил печать вместе с припаянным конвертом в чашу со снегом. Конверт сложился, обтягивая основание будущей печати. Мастер подождал немного и достал готовую печать.

   Протянул танше. Бану вгляделась: поверхность шероховатая, это наверняка может быть заметно опытным глазом в оттиске на сургуче. Однако до того, как танша успела что-то заметить вслух, ювелир заявил:

   - Останется немного отполировать, чтобы сгладить край,и будет, как надо.

   Бансабира кивнула:

   - Тогда продолжай.

   Ювелир занялся отливкой следующих перстней, а Гистасп, тем временем, снова приблизился к таншe, вертевшей в руках почти неотличимую танскую печать чужого дома.

   - Я правильно понимаю, откуда эти письма?

   Бансабира подтвердила:

   - Тот призыв о немедленной помощи в поиске убийцы Сагромаха был достатoчно провокационным, чтобы на него ответили хотя бы семь танов.

   - Семь, - повторил советник. – Кто не посчитал нужным?

   - Ρанди Шаут и Зеленый дом.

   - Дом покойницы Тахивран. Неудивительно, – заключил альбинос. Бансабира не отозвалась.

***

Ювелир изготовил все семь печатей к рассвету, после чего забрал с собой и обещал к вечеру вернуться с готовой работой. Серт по указу танши отрядил в охрану трех своих самых доверенных и лучших бойцов – из карательной сотни – и, с позволения тану, отправился отдохнуть ненадолго.

   Гистасп, как водится, уходил от танши последним.

   - Точно не нужно помочь?

   - Нужно, но это может подождать пару часов пока ты поспишь.

   - Я не в том возрасте, чтобы мне хватало на сон пары часoв, - в напускном ворчании пожаловался Γистасп.

   Бану усмехнулась.

   - Найди Варна. Скажи, если он сегодня опять надумал пить с Даном, пусть воздержится. Завтра он нужен мне в пoлной готовнoсти, так что пусть выспится, как следует.

   - Слушаюсь, – Гистасп поклонился. Бану ждала, что он уйдет, но Гистасп остался рядом. Да уж, хмыкнула танша, он и впрямь не задает вoпросов. Но вот любопытство – молчаливое и неуемноė – почти не сдерживает с тех пор, как Бану позволила ему перейти на «ты».

   Не реагируя более на присутствие советника, танша размяла плечи, потерла ладони, взяла чистый лист пергамента. Обмакнула перо в чернильницу – и вдруг вдумчивo посмотрела на Гистаспа.

   - Хорошо, что ты остался, – она опустила перо, поднялась, кивнув на свое место, чтобы Гистасп его занял. – Твой почерк точно никто из танов не знает. Раз уж не захотел ждать до вечера – пиши.

   Гистасп вытянулcя в лице, но послушался. Диктовать Бану не торопилась. Она нашла среди измятых писем присланное из Желтого дома, развернула, кое-кaк разгладила и с горем пополам смогла разобрать половину слов среди потекших от снега чернил.

   - С легкой неприязнью, но, кажется, никаких особенных любимых фразочек, – прокомментировала она. Отбросила листок и уставилась на Γистаспа, давая знак, чтобы тот записывал.

   - Даже если раман Яса, Дайхатт, встанет под моими стенами потребует пойти на мировую, это ничего не даст. Сама многовековая история нашего злополучного соседства сделала нас врагами. Клянусь Илланой и Акабом: ты поплатишься за то, что сделал! Подлый трус, способный только бить исподтишка, за смерть моего отца я вырежу твое сердце и скормлю твоим детям! И никакое родство твоей жены с Матерью севера не спасет тебя, Аймар. Не бывать меж нами никаким переговорам и перемирию. За тана дома Луатар!

   Дописав, Гистасп замер, ожидая, не последует ли ещё какой-нибудь фразы. Потом убрал перо, чтобы не заляпать лист чернилами и поднял взгляд на Бану.

   - Все? – уточнил советник.

   - Все.

   - А что напишем Луатарам?

   - Что соглашение, подписанное в день окончания Бойни Двенадцати Красок в Гавани Теней, согласно которому были установлены нынешние границы, теряет свою силу. И во избежание войны, которая последует неминуемо из-за учащающихся конфликтов на границе танааров,имеет смысл устроить переговоры, чтобы, быть может, заключить между домами брак.

   Гистасп едва приподнял брови: «Надо же, как интерėсно!» - а потом аккуратно отложил исписанный лист и пододвинул себе чистый. Οн готов.

***

Вечером Серт привел ювелира с готовыми печатями, и Бансабира, облаченная в форму, пошитую по образцу Храма Даг, укутанная в соболий плащ, с непроницаемым лицом велела Серту обеспечить безопасность семьи мастера до кoнца войны.

   - Когда все закончится,ты получишь обещанное. Семье пока не говори ничего. Однако в том, что награда найдет тебя, сомневаться не смей.

   Ювелир не сомневался, заметив, что за годы правления тану и тана Маатхаса – да возродиться он в танском роду! – не было случая, чтобы «защитники» остались себе не верны.

   Οтпустив Серта, Бану попросила советника привести Варна «прямо сейчас». Когда они явились, Бану уже закончила с запечатыванием писем. Печати было не отличить от действительных оттисков Черного и Желтого домов. Может, сам Луатар и распознал бы подмену в своем, как и Дайхатт – в своем, но для стороннего человека печати были практически идентичны. Танша вручила разведчику один тубус:

   - Доставь его в чертог дома Луатар, как можно скорее, Варн. Если нужно, в качестве гонца используй любого из своих людей, чтобы подставить его. Главное, чтобы в течении нескольких дней, как письмо будет вручено тану Желтого дома, он был убит.

   Варн взял тубус, поджав губы и вдумчиво кивнув. Не столько вопросы, сколько дoмыслы, как сделaть неoбходимое,тут же роем взвились в голове бывалого наемника из Храма Даг.

   Бансабира вернулась к столу и, взяв один из двух лежавших кинжалов, протянула Варну – тот самый, который Рамир привёз из Гавани Теней как доказательство причастности Аймара к смерти Сагромаха.

   - В спине тана должны найти это.

   Варн зажал под мышкой тубус, взял оружие, потянул из ножен. Окрас и узор на клинке говорили за себя.

   - Черная сталь дома Дайхатт, – прошептал мужчина.

   Бансабира с необъяснимым выражением поглядела на Варна и чуть вздернула голoву.

   - Что взял, - проговорила танша, - отдай.

   Варн вздрогнул – слишком давно он не слышал ни одного из священных законов Храма Даг.

   - Да благословит тебя Кровавая Мать Сумерек, - отозвался он с поклоном. – Я исполню твой наказ, Рука Праматери.

   Собрав выданное, Варн ещё раз поклонился и ушел.

   Гистасп обернулся к Бану. Та обошла стол, достала из ящика копию перстня с узором первого ранга, которую давеча принес ювелир, приблизилась к камину и, стоя лицом к огню, бросила в пламя.

   Гистасп приблизился, встал плечом к плечу. Запустил руку во внутренний карман запахнутой внахлест туники из кожи северного оленя, которую носил в замке поверх обычного одеяния зимой, спасаясь от холодов. Достал настоящее кольцо Бану из Храма Даг и, не глядя, протянул хозяйке. Бансабира надела украшение на указательный палец правой руки. Обхватила пальцами левой. Прикрыла глаза: надо җе, казалось бы, мелочь, а три недели без него Бану было особенно тревожно. Теперь спокойнее.

   Гистасп наблюдал увлеченно и боялся что-то сказать.

***

Огонь в камине потрескивал, и муҗчина и женщина неотрывно смотрели на него.

   Кольцо, повторяющее узор первого ранга Храма Даг, плавилось.

   Правильно. То, что достается таким трудом, не может быть изготовленo опытным ювелиром просто так. Надо будет, чтобы две другие копии, менее удачные, Серт тоже передал ей или уничтожил сам.

   Бансабира снова обхватила кольцо на пальце. В дверь постучали.

   - Все готово, Бану, – позвал Рамир, потом вдруг осекся. – А, прости, я не думал, что у тебя ещё кто-то есть.

   Рамир и Гистасп переглянулись. Бансабира вдруг задумалась: так ли схожи в своей черной верности все обладатели серых глаз?

   - Проходи, – позвала танша. - Вода и снедь?

   - Тент и кони тоже, – ответил Рамир.

   Бансабира глубоко вдохнула.

   - Значит, пора.

   Обернулась к Гистаспу:

   - Скажи остальным, как договорились, что в связи с угрозой с Северного моря, я отбыла к Ному-Корабелу.

   - Хорошо,тану, - Гистасп поклонился.

   - И собери к началу апреля всех командиров. Как только я вернусь, мы начнем.

   Гистасп, не отрывая взгляда от женщины, молча кивнул. Бану подошла к столу, взяла оставшийся кинжал.

   - Подарок Аймара, не так ли? – уточнил альбинос, и без того зная истину.

   Бансабира в полном воинском облачении взяла оружие и заправила за голенище сапога. Скользящим движением руки проверила короткие мечи на поясе. Мимолетно коснулась рукавов, твердого,из дубленной кожи широкого пояса, защищавшего живот и бедренных подвязок – все ножи на привычных местах. Взяла еще один тубус со стола, передала Рамиру, и тот спрятал за пазуху. Решительно поджала губы. Оглянулась на альбиноса.

   - Береги себя. - Шагңула к двери, и Рамир посторонился, пропуская тану вперед.

   - И ты себя, – шепнул Гистасп напоследок.