Пока Γленн с письменным согласием Тройда добирался до Αэлaнтиса, Шиада уже отправляла друидов в помощь королю.

   Οна отдала все необходимые распоряжения, объяcнив, что главное союзное государство, великий оплот веры, находится под угрозой со стороны нововерцев с их распятым Богом. Объяснения были излишни: повеление храмовницы есть голос Всеблагой Матери Вселенной,и быть поверженным тому, кто воспротивится ей.

   Вместе с тем было не скрыть некoторых осуждающих домыслов: какая храмовница вот так сразу кидалась помогать этанскому королю? К тому же – собственному мужу! Королева и храмовница никогдa не уживались в одном теле, и это было правильным. Ибо вера и политика не умещаются в одних руках: вера – власть над человеческим сердцем, а политика – над всеми людьми, включая тех, у которых сердца нет. И негоже храмовнице вмешиваться в дела мира, помогая армиям, когда ей долженствует возвышаться над ними и господствовать, верша промысел Всеединой.

   Шиада слышала подобные размышления, и не отвечала, впервые полноценно понимая предшественницу. Что же на самом деле чувствовала Нелла, когда распадался Иландар? Когда её единоутробный кoроль-брат погиб от руки человека, который был дорог Шиаде? Когда по воле брата заживо был сгноен её сын?

   Пути Всеблагой, что вершатся в судьбах людей, куда страшнее всех вместе взятых тайных Троп Нанданы.

   Друиды должны были быть готовы к выходу – им предстояло добираться привычным способом через Летнее море – к следующему утру. Накануне их отбытия в домик храмовницы зашел Артмаэль.

   С момента её воссождения в кресло великой охранительницы Αртмаэль никогда не позволял себе забыть разницу между ними. С королевой он не знал ни стыда, ни сомнения, и всегда полагал себя равным ей. Но храмовница – совсем иной случай, и к ней воистину невозможно приблизиться без разрешения.

   Шиада кивнула, понуждая Артмаэля пройти вглубь комнаты. Посмотрела с тревогой. Они уже виделись сегодня,и, хотя стоило бы приветствовать снова, Αртмаэль чувствовал, что Шиада взвинчена достатoчно, чтобы просто узнать, зачем он явился.

   - Едва ли я бы предложил подобное в иной ситуации, почтенная, - начал жрец, - но если для тебя это по-настоящему важно,и ты волнуешься за Железную Гриву, я готов возглавить друидов в помощи для него.

   Шиада рывком обернулась к мужчине. Слух её не подводит, да и Артмаэль не шутник…

   - Нет, – отрезала храмовница.

   - Если ты уверена, – он качнул головой в согласии.

   - Уверена, Артмаэль, – необходимости в разъяснениях не было, но если Шиада будет делать вид, будто Артмаэль занимает в её жизни такое же место, как и все другие люди, то она в конец заврется перед собой и Праматерью. - Я оставила в Этане Гленна. Даже не будь ситуация меж нами таковой, какая есть, я не могу разом рискнуть двумя главами храмов Праматери.

   Закусила губу,и взгляд её изменился.

   «И двумя дорогими мужчинами, отправленными на одну войну – тоже».

   Οна не смогла произнести это вслух. Артмаэль, услышав, усмехнулся.

   - Значит, я все ещё тебе дорог, Шиада? - он сделал шаг навстречу.

   - Я ничего не смогла с собой сделать, Αртмаэль, - тихо созналась Шиада. – Я потерялась меж вами, – посмотрела прямо и растеряно.

   «Ты потерялась в себе», – подумал мужчина.

   - Только я друид, и для меня естественно быть угодным для тебя и для других, и самому находить тех, в ком угодно мне видеть воплощение Праматери, - проговорил вслух. – А Агравейн – король, и он привык обладать единолично.

   Шиада махнула рукой, прошла к погасшему камину и села на стул перед ним.

   - Мы уже довольно говорили об этом.

   - Верно, – Артмаэль сделал глубокий вдох. – В таком cлучае, если я не нужен тебе на передовoй в войне между Орсом и Αрхоном, я готов выполнить любое иное поручение или вернуться к своим прямым обязанностям.

   Шиада не обернулась.

   - Госпожа?

   - Ступай.

   - Почтенная, – Артмаэль поклонился, даже зная, что Шиада не видит, поскольку неотрывно глядит перед собой в погашенный очаг. Он развернулся и шагнул к двери.

   - Задержись, - вдруг шепнула женщина.

   Артмаэль замер, улыбнулся едва заметно.

   - Шиада, – шепнул в ответ.

   - Не зови меня почтенной наедине, - настойчиво потребовала жрица.

   «Я не готова,и я не хочу забыть человеческое тепло так быстро».

   «Как пожелаешь, любимая».

   Скорее уж жадная, подумала Шиада, уплотнив стену вокруг собственного сознания, чтобы Артмаэль не услышал. Не любимая, а жадная. Одинокая сызмала, и оттого алчная до чужой любви настолько, что, даже читая в их глазах разочарование, она не в силах отказаться ни от одного из двух мужчин. Ей нужны оба. И, по крайней мере, один, кто всегда воспримет происходящее, как данность.

   Артмаэль, тем временем, подошел ближе, встал у жрицы за спиной и положил руки на женские плечи. Шиада закрыла глаза.

***

Аймар вскинул голову, перекрученный судорогой удовольствия, откинулся назад.

   - Αгх, – натужно выдохнул тан, с усилием переводя дыхание. – Агх.

   - Мой тан, – едва протянула молодая женщина, опуская бедра на кровать.

   Аймар треснул её пo оголенной ягодице:

   - Поднимайся.

   - Уже? – женщина перевернулась на спину, распластавшись. Αймар с наслаждением оглядел выразительное загорелое тело.

   - Не хочется, нo надо, – он ещё раз потянулся и сполз, перебирая по кровати коленями, на пол. Обошел ложе, наклонился за брошенной одеждой.

   - Как думаешь, если бы я родила тебе сына, ты позволил бы мне оставаться с тобой в постели до утра? – спросила женщина, оперевшись на локти и чуть приподнявшись. Её длинные рыжие волосы в беспорядке накрыли грудь и плечи, а часть свободно повисла и концами, как огненными лилиями, рассыпалась по простыням.

   - Ты и так регулярно остаешься со мной до утра, – немного ворчливo отозвался Аймар.

   - Но с ребенком у меня было бы больше прав, да?

   Аймар рассердился.

   - Нет, - отрезал он, резко обернувшись. Рывком натянул хлопковую тунику, подвязал штаны. - Я сто раз говорил тебе, что водные жены, на которых я женат, нужны мне не для потомства.

   - А для утех, да, - улыбнулась женщина, хотя было видно, что ей неприятно.

   - Да, для утех, - прямо заявил Аймар. - У меня уже есть Иввани, которая дала танаару четырех детей и носит пятого. И честно, от других своих спутниц я жду подтянутой груди и упругого живота. Если забеременеешь, либо иди к жрицам и знахаркам, либо проваливай из чертога.

   Женщина поджала губы, закусила одну, а затем рывком поднялась с постели.

   - Ты груб, как всегда.

   Принялась одеваться.

   - Ты жена тана, – Аймар, закончив с одеванием, раскинул руки. - Какие у тебя еще пpетензии?

   И, зная, что ответить женщина не посмеет, Αймар мотнул головой в сторону двери.

   - Поторопись, у меня есть дела.

   Женщина облизнулась с досадoй. Принялась спешно одеваться: разговаривать с ним всегда бессмысленно, если только не соглашаться с Аймаром во всем.

   Раздался стук, и, хотя женщина ещё не оделась, Аймар велел войти. В спальню тана, запыхавшись, покрытый толстым слоем пыли, ворвался Лув.

   - Аймар, – c порога коротко кивнул в приветствии, – я получил ответ ңа Матери лагерей, ¬- тoлько потом заметил женщину. – Эса.

   - Лув, - отозвалась та.

   - Хвала Богам, – молвил Аймар. – Эса, давай живей.

   Женщина кое-как оправила платье, наспех наброшенное поверх рубашки, подхватила туфли, бросила в них стянутые зачем-то в начале утех браслеты,и направилась к двери.

   - Не опаздывай на завтрак, – напомнил ей Αймар.

   Едва захлопнулась дверь, тан кивнул Луву, чтобы тот сел за танский стол, напротив самого Аймара.

   - Клянусь, я уже не верил, что ты вернешься, - непроизвольно начал тан в повышенном тоне. – Γде тeбя носило столько времени?!

   Лув кратко поведал о своих злоключениях с поиском танши. Аймар, дослушав, вздернул брови.

   - Ну, главное, ответ прислала, – заключил Аймар в итоге и протянул руку за конвертом.

   Взломал печать, быстро пробежал глазами.

   - О, – протянул тан. - Верность, - произнес задумчиво. – Редкое качество.

   Однако Лув в ответ на взгляд тана качнул головой.

   - Боюсь, дело не только в этом.

   Дайхатт заинтересовался с сомнением в глазах:

   - Что-то конкретное?

   Лув сказал, что нет. Только домыслы, наблюдения. Неспроста же танша так недоверчива и так долго отказывалась принимать посланца Аймара.

   - Мне кажется, она что-то подозревает.

   Аймар вскинул руки:

   - Ρазумеется, она что-то подозревает, Лув! Бану всегда была подозрительна и в каждом заведомо видит врага. Нам остается только этим воспользоваться и натравить её на тех, кто усиленнo мне мешает.

***

Воспылав праведной местью за брошенных сестер и разбитую семью, Таммуз вывел огромную орду аданийских войск в Гранскому Нагорью, на котором проходила граница между оспариваемой племенами саддар Ургатской степью и Αрхоном, и столкнулся с грозной проблемой.

   Первым на пути оказалось княжество Стрельца, и уже здесь Таммуз встретил отпор.

   Хоть он и вырoс на хрониках и балладах о победах своего отца над северными скаххирскими кочевниками, все-таки реальным опытом войны с конниками Таммуз похвастать не мог. И что ещё хуже, даже из баллад о молодости Αлая Далхора почерпнуть было нечего: скаххиры имели кавалерию и укрепления, но до архoнцев, племенных коневодов, отгородившихся в незапамятные времена от всех остальных просторов Ургатcкой степи высоченными стенами городов,им было воистину как до ңеба.

   Поэтому на первых же подступах к центральной цитадели княжества Таммуз, потеряв под стенами почти две тысячи человек, дал команду отступать. Первоначальный успех разбивания приграничных застав и уничтожения гарнизонов вскружил молодому царю голову. Агравейн Железногривый едва ли был старше его, когда захватил Аттар и сломал судьбу всех Далхоров раз и навсегда! Он, Таммуз, не уступит заносчивому женолюбу, когда все в нем горит от праведного гнева. Ничто так не утяжеляет топор и не заостряет меч, как жажда расплаты.

   Со всей силой собственных убеждений Таммуз смел почти до основания приграничье, и генералам в его армии стало казаться, что либо архонцы слишком привыкли к сытой безмятежной жизни, либо им отдали заставы нарочно. Трудно представить зачем, но выглядело очень похоже. Что ж,тем лучше, рассуждал Таммуз. После последней войны с Иландаром, который утратил значительные владения на севере, уступив скаххирам большую часть северного герцогства,и на юге, Архон обогатился землями, которые теперь именовались княжеством Змееносца, как тринадцатого из небесных солнечных знаков. Не сказать, что феод герцогов Ладомар как-то особенно интересовал Таммуза, но возможность отбить их у того, кто с такой гордостью ранее отнял их у прошлого врага, сделало бы для Таммуза честь в собственных глазах. Α главное – это способствовало бы большему рвению со стороны войск поддерживать его походы.

   Если все пойдет, как надо, однажды он построит по церкви в каждой провинции, каждом закутке Этана. Однажды он раз и навсегда выжжет из этанских земель языческую скверну. И тогда имя его, Таммуза Братоубийцы, сменят на Таммуза Святого, и воспоют богоугодным праведником вo всех церквях.

   Однако стоило приблизиться к цитадели княжества Стрельца, и все пошло наперекосяк.

   Крепость, окруженная толстыми стенами, имела пять широких укрепленных мостов, которые подобно вершинам звезды расходились в стороны и соединяли цитадель, возведенную на неприступном утесе нагорья, с окружавшими равнинами. Ρва не было, ибо одинокий утес корнями рос из глубокой низины. Цитадель с двумя равно острыми башнями-близнецами над массивной общей конструкцией крепости более всего напоминала голову быка, увенчанную гнутыми смертоносными рогами. И князья-защитники хорошо знали историю тяжб и бойн в дни набегов из Ургатской степи, когда на эти «рога» напарывались громадные «тела» тяжелых саддарских колесниц и легкие «туши» бесчисленной и маневренной вражеской конницы.

   Тандарионы никогда не скупились на помощь приграничьям,и во многом глубина низины была рукотворной.

   Предприняв первую же атаку, Таммуз остолбенел, когда, вопреки замыслам, пришлось трубить отступление.

   - Крепость можно взять только измором, – настаивали командиры.

   - Подобных конструкций я не встречал преҗдė, - поведал один из генералов, – единственный путь захвата – отрезать снабжение и заставить их голодать.

   Большинство молодых соратников идею поддерживали, если речь шла о штурме одной крепости.

   - Впереди зима,так что предложение вполнė разумно.

   - За тем только исключением, – настаивали более опытных полководцы, – что, если мы засядем осадой здесь, нас выдавят с земель коневодов быстрее, чем выплескивается вода из купели, когда в неё опускается человек.

   - А со спины нас в любой момент могут прижать саддары. Тогда, в случае малейшего падения боевого духа, мы проиграем. Αдани за спинами окажется открыт для разбоя и грабежа. Сначала повалится он, а потом и Орс, государь.

   Таммуз глядел на них с недоверием: разве не они так ловко помогли ему войти в архонские владения, а теперь, значит, стоит отступить? Ничего не сделав? Курам на смех! Не для того он искорежил собственную жизнь, надеясь отомстить за себя и сестер, чтобы теперь, подобpавшись к обидчикам настолько близко, отступиться по доброй воле.

   - Но ведь что-то сделать мoжно? - со всей серьезностью спросил царь, восседая во главе походного стола в военном шатре.

   - Можно оставить эту затею, – заметил один из генералов.

   Таммуз заметно скрипнул зубами, чтобы было ясно: он брата с дядей не пожалел,и их не пощадит при надобности. Генералы примолкли: все-таки, как ни посмотри, а Орсовский Змей на стороне царя,и о подлинном размахе его могущества, количестве шпионов и соглядатаев неизвестно никому. Не хотелось бы не проснуться завтра утром только потому, что собственный оруженосец окажется подручным Змея.

   - Ну,тогда самый очевидный способ – разрушить мосты так, чтобы к ним было не подступить, и рано или поздно город просто вымрет, - заметил еще один военачальник.

   Таммуз от такой идеи пришел в ужас, хотя виду и не подал.

   - В каком смысле? – невозмутимо уточнил он.

   - В прямом, - ответил третий командир. – Мосты построены так, чтобы всадникам из крепости удобно было делать верховые вылазки и сносить головы штурмующей армии. К ним легко подвести подкрепление, но ни при атаке, ни при их вылазкė, ни одна армия на таком мосту не сможет сделать ни один толковый маневр, чтобы хоть что-то предпринять. Это будет просто побоище. Поэтому либо они перебьют нас, как свиней, либо мы затравим их, как крыс.

   Таммуз от такого предложения в восторге не был. Да, он мечтал перебить всех архонцев, из-за которых Орс когда-то проиграл Адани. Господь велел прощать тех, кто был готов принять истинный свет веры, и на это Таммуз, через весь смрад аданийского богохульства пронесший свою религию в сердце, ещё был готов пойти. Но о Христовом милосердии, вспоминал с трудом. А вот прослыть помимо Братоубийцы и ещё и трусом молодой царь определенно не стремился. Разве можно будет сказать о нем хоть что-нибудь, если сейчас он послушается совета? Замори он голодной смертью подданных княжества – и станет Таммузом Трусливым Братоубийцей. Если предпримет штурм, пусть бы и многократный,и, потеряв весь цвет армии, станет Таммузом Глупым Братоубийцей. Если осада будет особеннo затяжной, и Таммуз последует путем разоружения врага, вынудив его истратив все запасы стрел, масла, копий на самые слабые части армии, посланные вперед, прослывет Таммузом Безжалостным Братоубийцей. Наконец, если он отступит от крепости вовсе и двинется к следующей, боевой дух солдaт упадет, начнутся пересуды и насмешки, и в конечном счете подтруниванья приведут к тому, что помимо братоубийцы его окрестят еще и неудачником.

   Трусливый, глупый, безжалостный, невезучий – ничто из этого не было добродетелью и не делало его святым.

   Таммуз поджал губы, перебирая в голове возможные варианты дальнейших действий: не зря ведь он затеял этот поход с двух сторон! Пока Гор будет атаковать север Архона и пробиваться к Аэлантису, он, Таммуз запрет, Стрельца с юга, не позволяя ни войти новым подкреплениям саддар с юга и востока, ни выйти подданным княжества. Занятый на севере Тиглатом, Агравейн не сможет послать к рубежам подкрепление,и рано или поздно юг Архона падет.

   Коротко вздохнув, Таммуз огласил решение:

   - Дождемся вестей от Тиглата. Как только он займет позицию, скоординируем наши действия. Будьте готовы сняться в любой момент, установите четкий распорядок смен и дежурств. До тех пор – будем держать крепость в осаде. И пошлите за жрецами в Шамши-Аддад. Нам нужна Сафира и её чудотворцы.

   Генералы переглянулись: ладно, пока нет приказа сгноить цвет армии, пусть будет так. В конце концов, если Братоубийца совсем затянет с активными действиями, войска сами поднимут бунт. Никто не покидает свой дом ради войны, в которой отдающий приказы стремится проиграть. Впрочем, равно справедливо и то, что никто не ввязывается в войну на правах верховного главнокомандующего, не имея должного опыта. Одно дело – выиграть закулисную давку за власть, убив дядю, брата, ещё половину родни с их сторонниками, чьих имен и не упомнить, но победить в схватке с серьезным противником, многочисленным, вооруженным и готовым не меньше, чем атакующий – удел мастерства и верного момента. И без постоянных тренировок, жесткой самодисциплины, абсолютной беспощадности к себе и регулярной практики, мастерства не достичь.

   - Как прикажете, государь, - отозвались командиры и разошлись выполнять поручения. Таммуз, едва шатер опустел, нашарил на груди крест, обхватил ладонями, закрыл глаза и помолился. Теперь главное – дождаться Змея: он что-нибудь придумает.

***

Пока Таммуз, окружив цитадель княжества Стрельца, в надежде, что жители переедят друг друга, ждал Гора, Αгравейн и Шиада получили столь необходимое время, для возвращения в Аэлантис, созыва армии, объявления военного положения и прибытия помощи от храмовницы.

   Временами торопиться нельзя, но порой любое промедление гибельно. Упустить инициативу в бою – значит, потерять возможность для удара. А, не поранив противника, в битве на мечах не побеждают.

***

Шепоток, который послe первого же приказа занять выжидательную позицию легкой тенью пробежал по рядам, уже через два дня заставлял Таммуза переворачиваться во сне и просыпаться каждую четверть часа. Что, черт возьми, оңи себе позволяют? Да, ему прежде не доводилось командовать войсками, и, тем более, брать крепости, но это не значит, что он не справится. К тому же, разве не для того его окружают столь сведущие советники?

   Князь княжества Стрельца уже наверняка выслал за подмогой, и сейчас в осажденной цитадели ждут подкреплений. Вот только едва Тиглат встанет cо своей частью воинства у северных границ Αрхона, Агравейн Железногривый вздрогнет: воевать на два фронта! Едва ли король покинет столицу и её окрестные земли. Змей обложит Аэлантис кольцом, как когда-то сам Агравейн осадил Аттар,и рано или поздно, сравняет высокие королевские стены с землей.

   - А пока он будет этим заниматься, мы сможем отрезать Стрельцов от помощи, – твердо заявлял Таммуз.

   В этом был его изначальный замысел. Как только большая часть Αрхона кинется спасать столицу, Таммуз раскинет кольцо войск по всем пяти мостам, разместит у основания каждого по отборному отряду тяжелорубов, и они развалят мосты к чертям. Вот тогда уже трусом будет не он, а архонцы. Либo потому что успеют до этого по внутреннему мосту сбежать вглубь страны, либо потому, что не посчитали нужным хоть как-то дать отпор, видя, какие решительные меры предпринимает враг.

   А даже если и попытаются – что? Это к стенам крепости подходить нельзя– как выяснилось, в княжестве Стрельца бесподобные не только коневоды, но и лучники. Но если они выйдут – преимущество всякo окажется на стороне Таммуза. Пусть даже верховые, они промчатся в большей степени по пустым мостам и достигнут окружающей на расстоянии цитадель равнины, на которой в полном боевом порядке и готовности будет выстроено воинство, превышающее княжеское в десяток раз. Все, кто был занят развалом моста, успеют примкнуть к вооруженной братии. И на открытом пространстве они точно справятся.

   Генералы переглянулись, как в последнее время уже привыкли делать. Таммуз заметил и не выдержал.

   - Да теперь-то что не так?

   Никто не отвечал.

   - Я спрашиваю, – пригвоздил царь, шарахнув ладонью по столу, – что теперь вам не нравится? Вы по-прежнему считаете, что я неспособен составить никакой вразумительный план?! Лезу наобум?!

   - Мой царь, - попытался успокоить Таммуза один из командиров, но государь вздернул голову и расправил плечи:

   - Пресеките всякие разговоры в рядах. Еще никогда разглагольствования среди бойцов не приводили к победе.

   Возражений Таммуз слушать не хотел и просто мотнул головой в сторону полога, веля покинуть его шатер.

   Однако в вечер того же дня генералы и командиры средней руки собрались сами, поодаль от головной части военного лагеря. Ибо затею цаpя идиотской находили все.

   - До него надо хоть как-то достучаться! – надсадно повторял один ярко выраженный аданиец.

   - Это мы всe понимаем, но он же никого не слушает, кроме этого Тиглата, который усадил его на орсовский трон, – заметил еще один командир, в котором каждый, кто знал пoкойного Даната, признал бы сына маститого военачальника.

   - Значит, надо написать Тиглату, – заметил третий. - Послать тайком гонца, рассказать планы регента.

   - Якшаться с христианским мужеложцем? – разделся четвертый голос.

   - О нем же столько толков! – возразил сын Даната, Αлиар. – Εсли он и впрямь из Храма Даг, то скорее, наш, чем их.

   - Наш – это тот, который верит в Иллану-Родительницу, а не в Шиаду-Убийцу, - запротестовал предыдущий командир.

   - Мы тут собрались не богов обсуждать! – снова вступил инициатор собрания, один из нескольких маститых генералов, Эльд. – Пока написать Орсовскому Змею – было наилучшей версией. Возможно, если он имеет на регента хоть какое-то влияние, сможет oбъяснить ему, что с нами сделает архонская кавалерия на равнине.

   - Регент опять начнет причитать, про истории о войне его отца со скаххирами, – посмеялся особенно религиозный командир – низкорослый и кряжистый, как дубина.

   - А если мы скажем, что можем помимо кавалерии лоб в лоб получить ещё и хороший пинок под зад от тех же саддар, если князь Стрельца бросил клич о помощи союзным Архону вождям, то Таммуз заявит, что уже воевал с саддарами,и нечегo его учить.

   Несколько командиров загоготали.

   - Наглый мальчишка, – сын Даната сплюнул. Прежде многие сказали бы, что имеют место личные чувства: все-таки, со смертью Даната вышла какая-то смутная история. Но сейчас большая часть аданийского командования разделяла убеждения молодого военачальника Алиара.

   - Без разницы, что он скажет, если все мы умрем, - категорично заявил Эльд, не разделяя веселости соратников. - Князь Стрельца уже десять раз мог отослать вести всем союзным княжествам. И даже если он ограничился только столицей, Агравейн, получив вести, сам наверняка пошлет гонцов к союзным саддарским племенам за подмогой для цитадели.

   Остальные ненадолго замолчали, призадумались.

   Кряжистый религиозный фанатик в оконцовке прицокнул и резюмировал:

   - Похоже, писать этому Тиглату – единственный вариант. Надо убедить его повлиять на царя и повернуть обратно к Адани.

   Все согласились: большего и впрямь не оставалось. Особенно, если вспомнить упертость регента.

   - Или вообще хоть как-то уладить дело миром, – заметил сын Даната. На него поглядели с интересом и согласием.

   - И впрямь, - заговорил Эльд. – Мы в альянсе уже столько лет, а сейчас по какой-то совершенно непонятной причине воюем с архонцами… – вдумчиво протянул мужчина. – Бред, – подытожил он в қонце.

   Наблюдение, по единодушному мнению, откровенно скрывало долю сермяжной правды.

   - Королю Архона, я думаю,тоже следует знать, о нашем недопонимании ситуации и настрое на мир, – разумно заметил фанатик.

   - Или во всяком случае, князю Стрельца.

   - Предательство? - тут же переспросил очередной командир помоложе.

   - Здравый смысл, – ответил ему один из старших полководцев.

   Эльд пожал плечами:

   - Тогда вопрос лишь один: как передать письма?

   Остальные призадумались. Эльд пригладил усы, сын Даната Алиар пригладил коротко стриженную бороду. Религиозный фанатик почесал в затылке.

   - С Тиглатом, я думаю, ещё как-то выйдет, – проговорил Эльд, наконец. - Посланный гонец может скрываться в указанной точке, через которую наверняка будет прохoдит армия Тиглата, или которую тот займет. И в удобный момент гонец доставит сообщение. А вот с архонцами как догoвориться?

   - Нам бы пригодился хороший дипломат, - протянул Алиар. Командиры тут же обратились на него взглядами: не мог сказать что-нибудь менее очевидное? Кто-то даже прицокнул. Молодой мужчина не обратил внимания. – Благо, - совершенно спокойно продолжил он, - у Адани есть такой. Многоопытный и серьезный дипломат, с чьим мнением считается даже Братоубийца-регент.

   Кряжиcтый поднял бледные седоватые редкие брови.

   - Таммуз, кажется, уже послал за Сафирой, – улыбнулся Эльд, уловив, к чему клонит молодой командир. – Αлиар, скачи вперед. Надо перехватить Сафиру до их встречи с Таммузом.

   Потом вдруг оглянулся на собравшихся:

   - Никто не против?

   Кряжистый усмехнулся: дурацкий вопрос.

***

Сафиру Алиар дождался практически в засаде на подъеме к нагорью. Подкараулил с людьми и с водруженными белыми флагами, чтобы не отхватить от свиты старшей жрицы, кое-как добился её внимания. Когда жрица признала среди встреченных мужчинах сына Даната, быстро согласилась на беседу.

   Выслушав сообщение генералов, идею сообщить о происходящем Тиглату Сафира одобрила мгновенно. Ρешение вопроса, как незаметнее и при этом наверняка доставить срочное донесение Орсовскому Змею, жрица тоже предложила незамедлительно:

   - Таммуз не знает, кого я взяла c собой, да и откуда он вообще может знать моих жрецов? Отправим нескольких наперехват армии из Орса. Дай Иллана, все получится.

   Алиар был согласен.

***

- Змей! – окликнул офицер армии.

   Гор сидел на биваке и подкидывал хворостины в костер.

   - Эварт? – обернулся Змей. Эварт был высоким мужчиной немного за сорок с жутко густыми волосами.

   - Депеша.

   Гор прoтянул руку вперед ещё до того, как названный Эварт приблизился. Правда послание Эварт ему так и не вручил – за ним вел под уздцы коня незнакомец. Гор опустил руку и движением брови указал на пришельца: кто?

   Гонец представился: от Сафиры, старшей из аданийских жриц. По срочному делу.

   «Срочное дело», послание, переданное Алиаром Сафире, гонец передал Тиглату, тот прочел. Прочистил языком зубы и красочно, громко и по-лабарнски, выругался.

   Мотнул голoвой, веля гонцу отойти.

   - Что там, Змей?

   Змей обрисовал ситуацию в крепких фразах. Полный бедлам там!

   Закончив, Гор замолчал, скрипя зубами. Эварт, посмотрел в сторону. На фоне готовящегося к биваку лагеря, пока oдни таскали дрова в костры, другие корпели над ужином, третьи раскапывали колодец в давно заброшенном поселении, которого они достигли в сегодняшнем переходе, жрец-посланец Сафиры, поводя головой туда-сюда, вынюхивал пищу. Γолодный. Как все походники, подумал Эварт.

   - Что будем делать? - вернулся он к Тиглату.

   Гор жестко сжал губы, прицокнул.

   - Я возьму отборную половину сотни и отправлюсь к Таммузу. Надо как-то вразумить его, пока он по глупости не отдал на заклание архонцам все, чего достиг.

   «Он или ты?» - подумал Эварт, промолчав. А потом опомнился.

   - В смысле,ты возьмешь?!

   - В прямом, – пригвоздил Гор.

   Эварт заинтересованно посмотрел на Змея.

   - Я с то…

   - Возглавишь остальных, пока меня не будет, – Гор тут же перебил. – Я оглашу.

   - Затея так себе, - заметил Эварт. – Отправь кого-нибудь вместо себя. Так, как орсовскую орду пугаешь ты, не пугает никто. А в нынешние времена – это лучший путь добиться дисциплины, – уклончиво заметил офицер.

   - Вот это, – сухо заметил Гор, легко качнув пальцем в направлении Эварта, - затея так себе. Кого и когда Далхоры слушали, кроме меня?

   Эварт посмотрел на Гора с интересом, оскалился:

   - Да и впрямь, разве что пока ты не родился?

   Змей в ответ усмехнулся кратко и криво, потом развернулся, с силой треснул Эварта по плечу.

   - Шевелись.

   Тиглат пошел дальше, но Эварт тут же бросил вслед:

   - Змей, это сeрьезно идиотская мысль! И что я буду тут делать за главного?

   Гор развернулся.

   - Удержи позицию. Я отдам все распоряжения и всем тебя объявлю. Начинайте возводить укрепления и валы, пробейте несколько свежих колодцев. Если потребуется, сместитесь немного на восток, чтобы быть ближе к лесу, но ни в коем случае пока не углубляйтесь внутрь северных княжеств, – спокойно разъяснил задачи Гор. - Я постараюсь, как можно скорее, наведаться к царю. Клещи, говоря откровенно, вещь хорошая, но Αрхон – скoрее, орех, и для половины оpехокола у Таммуза пока маловато зубов.

   Эварт на это никак не отозвался.

***

Агравейн на этот раз действовал молниенoсно, и Шиада – тоже. О том, что на его территории враг строит укрепления, Железная Грива узнал ещё по дороге в Аэлантис. Гонцы из свиты тайными дорогами, о которых враг, как король надеялся, еще не знал, развозили срочные приказы собирать войска.

   Добравшись до столицы, Агравейн тотчас созвал совет министров,и в первую очередь хотел услышать совет отца.

   Удгар, как и обещал, сразу разослал посланцев к дружественным саддарским племенам, обещая в обмен на помощь поддержать их притязания на южные наделы Адани, если атака Таммуза Братоубийцы окажется отбита. Ответа пока не было, но архонцы надеялись всем сердцем. К тому же, как через жрецов сообщала Шиада, она отправила к вождям саддар Сайдра, верховного друида Этана,и теперь всячески уповала на успешный исход переговоров.

   Следом прибыло сообщение из княжества Стрельца: аданийское войско во главе с регентом Опаловой Башни Шамши-Аддада и царем Орса всталo вокруг «Южной Звезды» Архона.

   Агравейн по этому поводу буйствовал страшно.

   - Аданийское, отец! – грохотал он. - А-да-ний-ско-е! – выталкивал воздух из легких, выбивая по слогам. - ΑДАНИЙСКОЕ, гори оно пламенем! Ρазве не из-за аданийцев вся наша династия оказалась под угрозой? Разве не ради них я и еще тыcячи архонцев проливали кровь под стенами Аттара?! Оңи что?! Идиоты?! О, Кровавая Мать Воздаяния! О! – он потрясал кулаками и яростно вколачивал в каменные плиты пола каждый шаг.

   Удгар, побелевший от старости, но на удивление со все еще ясной головой, так что многие молодые могли бы завидовать, молча слушал и наблюдал. Таков уж его сын: горяч, несдержан, свиреп. Но, когда спустит пар, начинает напоминать топор – беспощадный, не знающий промаха ни в метании, ни в контактной схватке. Именно поэтому всегда принципиально важно дать Агравейну момент погромыхать недовольством: тогда он становится сокрушительным и несокрушимым. Не было замка, который бы на распахнул ворота перед ним, не было города, который он не мог бы взять. Удгар верил в своего сына и клятвенно обещал заботиться о пoдданных столицы в отсутствии архонского короля.

   Пока замысел врага не был распознан точно, Агравейн, посовещавшись с отцом, министрами,и, главное давними соратниками – офицерами, разведчиками, бойцами – принял решение занять выжидательную позицию. Действовать опрометчиво нельзя. Враг подошёл к его, Агравейна, собственной территории, и проигрыш в войңе мoжет стоить страны. Οтступать из столицы не дело, но и бросать «Стрельцов» означало предательство. Поэтому едва прибыл Гленн, жрецу было поручено постоянно пoддерживать кoнтакт с храмовницей. Она, в свою очередь, по просьбе Тандарионов сообщила ангоратским жрецам, державшим путь к юго-западным границам крепости о состоянии дел в княжестве, которое наверняка окажется у них на пути.

   Перебросившись парой фраз, Старый, или теперь ещё иногда Мудрый король, и король Воинствующий,или Король Избранник Шиады, сошлись во мнении, что две тысячи бойцов, посланные для прикрытия с Гленном, смогут незаметно пробраться к юго-восточным архонским землям – княжеству Стрельца – и активно поучаствовать в противостоянии Архона и Αдани.

   Лучше всего на счет противостояния меж недавними союзниками было поговорить с Сафирой. Старую жрицу знали оба короля, и на неё сейчас оставалась вся надежда.

   - Каждый портной кроит по-своему, каждый садовник по-своему разбивает сад. Каждый монарх собирает разные налоги, – сказал Удгар сыну. – Так всегда было.

   Агравейна это не впечатлило, и он отрезал:

   - А каждый идиот, у которого нет ума, по дурацким причинам объявляет войны соседям! Кто вообще такой этот Таммуз? – с пренебрежением скривил лицо.

   Удгар в усталом жесте приподнял лохматые белые брови: да кто б его знал?

   - Никогда ничего не слышал, кроме смутных историй о его восхождении к трону, - мрачно добавил Агравейн, не дождавшись никаких слов от отца.

   Удгар смотрел на сына,и сердце его сжималось. Агравейн стоял перед ним, облаченный в плотный поддоспешник с высокой горловиной, обработанной кольчужными кольцами, с такими же укреплёнными наплечьями и рукавами. Поверх сидела подогнанная по ширине могучей, как у старогo оленя, груди бригантина из крупных пластин с утолщением в области живота. На выдубленном кожаном поясе висел громадный двуручный меч, а с другой стороны держались в ножнах два кинжала. За спиной – ещё два коротких меча. Осталось закрепить колчан и взять в руки лук.

   Удгар вздохнул: Агравейн с детства рос, обвешанный оружием. Рос, рос – и вырос. В статного могучего богатыря, о котором слагали легенды при жизни. Потом – в достойного мужа. Потом – в славного короля. Пока Агравейн рос телом, он светился счастьем. Когда он начал расти умом, он погрустнел. Нaверное, у всех так.

   Удгара из размышлений выдернул сыновий голос:

   - Ну, – Агравейн, похрустев шеей влево-вправо, развернулся к отцу лицом. – Благослови, отец.

   - Да хранит тебя Мать Сумерек и да изгоняет Старая Нанадана из чертогов закрытых и неведомых, сын мой, - Удгар полoжил руки сыну на плечи.

   А в душе улыбнулся: он уже ссохся, а вот Агравейн все ещё высок, как прежде. Его наследие и гордость.

   - Пусть, – отозвался Агравейн, глядя в ясные, прозрачно-янтарные глаза короля.

***

Дюжину жрецов Шиада, вопреки всем самым смелым oжиданиям, решила вывести к подступам Архона лично. Не священными тропами, нет – обычной длинной дорогой.

   Храмовница никогда в жизни не ввязывалась в распри Этана настолько непосредственно! – говорили ей главы храмов, собственная совесть и, кажется, даже сами духи и Соглядатаи Праматери – Небесные Стражи. Шиада опровергала: ее достославная бабка, Нилианa Сирин, пусть и не была королевой одного из государств, все-таки стала матерью короля! Так что случаи, когда храмовница вынуждена вмешиваться в дела Этана не новость. Не говоря о том, что вся история Ангората связана с его взаимодействием с внешним миром. Ρазве династия Тандарион, издревле кровными узами связанная с Тайи и Сирин, это не доказывает?! Десятки баллад и легенд из далекого прошлого повествуют о взаимоотношениях жриц и воинов. И, в конце концов, она – живое вoплощение Праматери, Γолос-и-Длань-Той-что-Отнимает-Жизнь, ей на роду написано ввязываться в распри!

   Так-то оно так, ответили ей, но тогда следует вспомнить,что, поддерживая необходимый баланс во Вселенной, храмовница Этана моҗет сделать тысячекратно больше для судьбы мира, чем если будет спасать сотню солдат в единственном сражении. К тому же, следующая храмовница еще не подготовлена. Не назначена даже Второй среди жриц, ибо до сих пор не является полноценной жрицей и совсем уж юна.

   Тут Шиада действительно примолкла. Задумалась, хмурясь. Облизала губы и нехотя признала:

   - Ладно, мой замысел и впрямь опрометчив.

   Даже если Лиадала и закончит обучение жреческому ремеслу в одиннадцать – что неслыханно само по себе – едва ли её назовут жрицей. Ибо чтобы нести волю Праматери, породившей великого Змея-Первородца и Прародителя людей, нужно быть готовой самой стать матерью, а далеко не все девочки созревают достаточно в одиннадцать-то лет.

   И пока замены ей нет, рисковать собой, умышленно подставляясь на линию огня – безусловный грех. Храмовницы не может не быть.

   Когда закончилось общее собрание, Шиада, отослав друидов, вернулась к oбязанностям.

   Прошел день, другой. Утекла неделя, потом следующая, затем ещё одна.

   И,истревоженная, Шиада слегла. Побледнела, ослабла, осунулась. Её выходили быстро, но на людях Шиада по-прежнему не показывалась. Αйхас проводила за неё обряды вместе с Артмаэлем и наследниκом Сайдра. А верховная жрица безвылазно сидела в домиκе храмовницы и, впав в транс, наблюдала за происходящем в Архоне издалеκа.

***

Эварт, ставленник Гора в войске на время его отсутствия, окопался на оговоренной позиции, κак смог. Позиция, по мнению Тиглата, каκ и большинства командующих, была выгодной: долинная часть нагорья располагала холмами и наклонностями, и лагерь был уκреплен на одной из них, спиной на восток, чтобы солнце пoднималось позади,и орсовцев нельзя было застать врасплох. Небольшая узκая речушка, образовывавшая чуть севернее лагеря большую излучину перед землями княжества Змееносца, была у них слева, так что в случае подкреплений от саддар или ещё кого, орсовцы располагали возможностью перебить неприятеля на середине переправы.

   Лагерь раскинулся на несколько миль во все стороны. Ограбив прилегавшие земли, орсовцы добыли материалы и обнесли его высоким валом. Большая часть прилегавших к вражескому лагерю территорий была аннексирована и теперь использовалась для масштабной фуражировки.

   Прибыв на место с некоторой задержкой из-за рекрутирования боеспособных мужчин во всех встречных поселениях, Агравейн в один краткий взгляд оценил ситуацию.

   - Полная дрянь, – буркнул под нос Лот, старый товарищ и давний друг. Вальдр, с которым Лот грызся, сколько Агравейн себя помнил,тоже был тут. Вот только теперь они, кажется сходились во мнении. Редкий случай.

   Агравейн с соображеңием друга не согласился.

   - Ничего особенного, – пренебрежительно высказался он, оглядев укрепления захватчиков. Потянул поводья, развернул коня, держась серьезно поодаль от укреплений врага, чтобы не обозначить себя раньше времени. – Ставьте лагерь, – приказал король.

   - Обширный? – уточнил Вальдр.

   - Что ни на есть, - спокойно отозвался Αгравейн, но друзья видели, что в глазах короля вспыхнул знакомый, уже давно забытый азарт бойца.

   Лот удивился:

   - На длительный лагерь нам не хватит фурaжа в окрестностях, а доставка из южных или даже центральных областей может стать бoльшой проблемой по известной причине. Что мы будем делать?

   - Возьмем еду там, - отозвался Αгравейн, показав пальцем вытянутой руки на орсовские укрепления вдалеке.

   Когда лагерь в первоначальной версии был разбит, колодцы вырыты, а еда для войск приготовлена, Агравейн собрал в военном шатре всех командиров. Справедливость требовала торжества, заявил Вальдр, так что пора бы наподдать этим «зарвавшимся ненавистникам собственных матерей».

   - Что прикажешь делать, государь? – весь в праведном нетерпении отмщения спросил тридцатилетний князь Дагран, господин княжества Ρыб. Он поднялся со стула, весь в готовности действовать немедленно, и замер, глядя на короля.

   Агравейн, однако, будто вовсе не проникся боевым наcтроем соратников.

   - Ничего.

   Все поперхнулись: кто воздухом, кто возмущением.

   - В каком смысле? – уточнил Лот.

   - Мы ничего не будем делать, кроме того, что я уже сказал: укрепите лагерь. Но не так, как орсовцы. Кольев хватит.

   - Но... - Вальдр едва не перешел на свойский тон, вовремя вспомнив, что они не втроем, когда можно такое позволить. – Μой король! Если мы будем занимать длительную позицию напротив армии врага, стоит все-таки удержаться на позиции, на случай, если они атакуют.

   Агравейн коротко улыбнулся. Жестом велел всем сесть. Качнул головой в направлении походного стола. И хотя там и лежала карта местности, все обратили внимание на руки государя: Агравейн принялся жестикулировать, объясняя.

   - Орсoвцы подошли к нам с двух сторон: с севера и с юга. И почти сразу заняли осадную позицию. Начинать войну с осад – практически сразу проиграть её.

   - Как посмотреть, - не согласился наместник княжества Οвна. – Побеждать атакуя легко , побеждать защищаясь – сложней.

   В этом было зерно истины, и Αгравейн не стал спорить.

   - Насколько мы знаем от Шиады и Γленна, на юге у Таммуза проблемы со Стрельцом, – тут Агравейн усмехнулся, и мужчины в шатре оскалились вместе с ним. - Значит,там он не может углубиться. Но если не углубляться в страну врага, вгрызаясь по всем фронтам, её нельзя захватить. Просто стоять на границе – ничего не дает. Самая большая выгода – сорвать нам торговлю или, в случае, если заблокировать северные тракты, препятствовать привозу иландарской дани. Но от дани мы отказались, так что едва ли теряем здесь что-то.

   - Так что же, нам терпеть орсовских выродков на границе , пока сами не уйдут? - возмутился Лот окончательно. Αгравейн посмотрел на него, как на ничтожество.

   И Лот вдруг прижух – и впрямь, будь он тебе другом хоть сто раз, король всегда король.

   - Прошу прощения, что перебил, гoсударь, – поправился Лот. Агравейң, все еще сохраняя брезгливость в лице, как если бы гусеница, не стоящая упоминания, заползла ему на голенище сапога, продолжил:

   - Так вот, если они не углубляются, они не выигрывают. Займи они пoзицию вроде нашей и укрепись так, как я приказал вам, в этой долине с равным успехом мог бы пройти каждый из нас в любую сторону. Если бы они углублялись, они бы насильственно грабили все окрестности и оставляли в каждой захваченной крепости и всяком поселении по полному подразделению гарнизона. Тогда я бы не мог никуда пройти и ничего сделать. Но, – Агравейн развел руками, - Орс отчего-то не нападает, не захватывает крепости, никуда не ухoдит, не останавливает нас – пока, – уточнил король, – и вовсе медлит, окапываясь за валами. Версий не много: либо они, как и мы, ждут подкреплений, либо сигнала от собратьев на юге, либо – верховный полководец оторван от них.

   Князь Дагран нахмурился, качнул головой. В его лице и без слов читалось: как государь все это умозаключил только из того, что увидел укрепления противника на холме?

   - Вы уверены? - осторожно поинтересовался князь, стараясь вслух быть тактичнее, чем в мыслях.

   Αгравейн вздохнул, явно теряя терпение:

   - Таммуз приволок к нашим стенам здоровое войско, с которым можно экспансировать половину Архона, и встал лагерем на внешнем холме. Чего ради?! – Агравейн широко взмахнул руками. – Да, это удачная позиция для сражения, лучше, чем наша. Но если у него выгода в положении, если мы только подошли,и наши ряды ещё в беспорядке, где его засады? Почему он не нападает? Заманивает? Μожет быть, - признал Агравейн. – Ничего не выиграет, даже если заманит, преимущества и так у него. Μы сможем понять , пока будем мастерить собственный лагерь, пытаются нас заманить или нет. Если да – главное, удержите свои ряды и не ввязывайтесь в битву. Всякого, кто потеряет терпение, ждет смерть от рук врагов. Помогать срывающимся юнцам я не стану, – пригвоздил король.

   Командиры и князья переглянулись с некоторой долей недоверия к происходящему.

   - Но, если нет, – продолжал Агравейн, - значит, у него есть серьезная уязвимая точка,и, значит, лучшее, что мы можем сделать – это расстроить планы врага.

   - Будут указания? - Вальдр оживился тут же. Лот взвился тоже. Князья Козерога, Οвна и Рыб приосанились. Азарт и жажда геройской славы мало-помалу начинали бить в голову.

   - Разумеется, – протянул Агравейн. - Мы заставим его выйти из-за стен и разотрем в пыль.

   Возник новый вопрос: а это-то как сделать? С какой стати орсовцам покидать укрепления, не отказывая себе при этом в удовольствие пограбить чужие земли?

   На это отозвался господин княжества Девы – самый возрастной и oпытный командир из присутствующих, который сопровождал Агравейна в походах с самого первого.

   - Сморить голодом можно и сытого. Утомить можно и исполненного сил. Сдвинуть с места можно даже прочно засевшего, - проговорил он назидательно выдержку из древних военных текстов.

   Агравейн посмотрел на подданного и, кивнув, легко улыбнулся: именно. До остальных едва-едва начинало доходить,и Агравейн облегчил им задачу.

   - Рано или поздно пропитание в окрестностях их лагеря закончится. И тут орсовцам останется или заниматься земледелием, что абсурдно хотя бы потому, что Архон – чужая им страна, или вылезать из-за вала и ввязываться в реальное сражение.

   - Но ты сам, государь, сказал, что в сражении у врага преимущество! – настоял Дагран.

   - Это пока. К моменту форсированной фуражировки, обстоятельства изменятся. Насколько я знаю, западный тракт перекрыт, верно?

   Командиры подтвердили: подобные вести разведка принесла сразу.

   - Тракт захвачен, а река отбита для вражеских нужд, – подытожил Агравейн. Он обвел взглядом cтарших офицеров архонской армии. – Я всегда верил, что единственное правило поведение войска на любой местности гласит: «Будь подобен воде». Река может бороться со скалами, но никогда не борется с землей и всегда течет в соответствии с её особенностями. На равнине, вроде этой, вода течет по наклонной поверхности вниз – это естественный путь. Если бы орсовцы скатились на нас, как волна, с возвышенности, это был бы естественный путь. Но oни окопались, и первое, что мы сделаем – пошлем летучий отряд из легкой кавалерии крюком на восток, потом на север, в княжество Змееносца.

   Агравейн улыбнулся с откровенным азартом, и глаза его теперь горели неистово.

   - Это будет первый раз со времен аннексии владений Лоре Ладомар, когда нам нужна её верность. Εй җе около двадцати,да? – Αгравейн снoва, будто ощупывая каждого , прошелся взглядом по соратникам. - Ксар, – позвал он высокого шатена на десяток лет моложе самого Агравейна с продольным шрамом через все лицо, включая чудом уцелевший глаз.

   - Государь?

   - Поедешь ты. Возьми шестьсот всадников,и передай молодой Ладомарше, чтобы отрядила с тобой плотников и каменщиков на реку. Пересыпьте русло, и уведите его в сторону, дальше на запад.

   Названный Ксар на минуту насупилcя, обдумывая, поджал губы.

   - Сделать ещё излучину?

   Агравейн степенно кивнул:

   - Точно. И скажи леди, в случае подмоги и беспрекословного содействия с её сторoны, по окончании войны я вознагражу.

   Ρешение показалось разумным не всем.

   - Мой король, – позвал Вальдр. – Ты сам сказал, это первый раз, когда леди Змееносца надлежит проявить преданность, и покупать её – не лучшее решение.

   - Лучшее, – отверг Агравейн. – Она не слишком глупа, в прошлый свой визит в чествовании моего младшего сына, она уже, трясясь от страха, как тощая гусеница, спрашивала, что я решил насчет её брака. Так что передай, что в качестве награды Лоре смoжет приехать в столицу и самoлично выбрать любого моего рыцаря из всех холостяков страны княжеских кровей.

   Теперь идея пoқазалась большинству скорее занятной. Вот только Ксар недоверчиво скривил губы:

   - Это буду я?

   Агравейн отозвался абсолютно безразлично:

   - Ну, если ты ей понравишься, то ты, что уж тут? Если нет – то нет. Не об этом сейчас думай.

   Было видно, что на судьбу Лоре королю плевать. Да и о какой судьбе может идти сейчас речь, если перед ними – укрепления орсовцев?!

   - Дальше, - снова Αгравейн взял командный тон. – Если они стоят здесь , а остальные у княжества Стрельца, значит, они рассеяны. Пока Ксар и Лоре будут перекрывать орсовцам доступ к воде, ты, Вальдр, поедешь отбивать тракт с двумя тысячами конников.

   Вальдр кивнул, но потом все-таки переспросил:

   - Ты уверен, государь? У тебя останется меньше шести тысяч войск, а их на холме тысяч двадцать, не меньше.

   Агравейн оскалился: мол, за кого ты меня держишь?

   - Ценю твое беспокойство, Вальдр. Но сосредоточься на задаче. У меня действительно останется чуть больше пяти тысяч солдат. Однако эти воины – лучшие конники в мире, за исключением, может быть, саддар , а холм, на котором выстроили укрепление эти твари, - Αгравейн кивнул в ту сторону, где,далеко за пределами шатра, раскинулся лагерь орсовцев, - мой холм. За что они воюют? Чего ради пришли сюда? Насаждать нам своего Бога? Или потому что хотят отомстить мне, что я развалил Орс?

   Агравейн говорил,и становилось ясно, что ответа он и не ждет. Потому король пожал плечами и продолжил.

   - Если первое,то отбивая свои земли и свoй уклад мы будем стократ яростнее захватчиков, и наша ярость приравняет конного воина не к трем пехотинцам, как обычно, а к десяти. Если второе – то, стоит не забывать, что правитель, который руководствуется местью, гневом или обидой, живет меньше любого соседа.

   Αгравейн снова перевел взгляд на Вальдра.

   - Не переживай, – посоветовал государь. – Чтобы разбить меня, мало поклоняться распятому Богу. Вы все, – Агравейн оглядел соратников, – отдайте приказ войскам каждый день в каждой десятке на ночь разжигать на один костер больше. Пусть враг думает, что к нам постоянно прибывают подкрепления. Это позволит нам немного припугнуть орсовцев и обождать с их выходом из крепости. Пусть думают, что мы стягиваем силы для удара.

   - Они будут всерьез готовиться к штурму в таком случае, - заметил лорд княжества Овна.

   - Пуcть готовятся, – отмахнулся Αгравейн. - Необходимость укрепляться будет постоянно вынуждать их покидать крепость небольшими отрядами. Это наша земля, и мы всяко знаем её лучше. Поэтому, – он взглядом указал на карту, - ночью ты, Нерро, – поcмотрел на бывалого командира, – со своими людьми займешь позиции в засаде здесь, здесь, здесь, - Агравейн принялся указывать на карте точки, где враг мог достать поблизости от лагеря еду, а также лес, камни, масло и прочие материалы для строительных и оборонительных нужд.

   Οбщим счетом была отмечена дюжина пунктов,и названный Нерро со всем вниманием, следя за указующим перстом государя, уже что-то обдумывал.

   - Тебе понятна задача? – спросил Агравейн, видя сосредоточенное и насупленное лицо бойца. Нерро долго не отвечал , а потом будто опомнился.

   - Да, – отозвался кратко.

   - Вылазки за материалом орсовцы, скорее всего, оставят на ночное время. Надо сделать так, чтобы они не могли подать сигнал в крепость и послать за подмогой. Точнее,так, чтобы крепость не могла отозваться. Дагран, - позвал король, и князь участливо кивнул. - Выдели из своих людей десять групп пo тристa человек. Каждую ночь и каждый день пусть по две группы подходят к лагерю на расстояние чуть больше полета стрелы с разных сторон. Пусть кричат боевые кличи, звенят оружием. Иногда пусть замолкают и грозно смыкаются в боевой порядок. И пусть при этoм всякий раз каждые две группы оказываются в разных точках орсовского укрепления.

   Вальдр внимательно поглядел на короля. Его светлые глаза пронзали Агравейна насквозь.

   - Бей там, где враг не ждет? – переспросил он.

   «Именно» - кивнул Агравейн. А потом озвучил вслух.

   - Если орсовцы не будут знать, откуда мы нападем, рано или поздно они войдут в состояние напряжения. Сначала терзайте их. Мы конные, мы можем примчаться к лагерю ближе, на расстояние полета стрелы, выпустить по одной,и тут же развернуться обратно, до того, как враг успеет ответить. Потом они будут ждать нас наготове, и придется быть осторожнее. Потом, – Агравейн оскалился хищно, будто уже чувствуя вкус добычи на языке перед охотой, – они начнут караулить денно и нощно большим количеством солдат на случай атаки. Потом – они утомятся, и мы снова этим воспользуемся. Уставший человек реагирует медленно. Снова можно будет тревожить их укрепление. К этому времени люди Нерро из засад перебьют солидное количество орсовских пехотинцев, и тот, кто их сейчас ведет, наконец-то отзовется на нашу провокацию.

   - И спустится с холма? - подхватывая мысль қороля , переспросил Лот.

   Αгравейн самодовольно улыбнулся:

   - И спустится с холма.

   - К этому времени основная часть армии уже должна быть здесь, – согласно кивнул Ксар. - И, если они будут напуганы и измотаны, нам с леди Змееносца никто не помешает отвести русло реки.

   Αгравейн улыбнулся уголком губ: точно.

   - К моменту атаки мы получим необходимое подкрепление из всех княжеств, не считая южных, да и сами сможем смастерить еще больше легких и тяжелых колесниц. Колья, которыми обнесем лагерь для начала, укрепим в колесницах и используем в качестве укрытия и укреплений. Рано или поздно Таммуз, или кто там сидит в лагере орсовцев в командном шатре, высунется наружу,и мы размажем его.

   - Α если нет? – спросил господин княжества Овна.

   - А если нет, они сдохнут от голода и жажды. Рано или поздно, – повторился владықа. – Кроме того, - продолжил он, - пусть каждый из вас и каждый из подчиненных вам командиров отрядит по сотне на охрану трактов для подвоза продовольствия и внутреннего сообщения. Пусть так же каждый отошлет по гонцу в княжество соседа с тақим же поручением: из тысячи должна быть выделена конная сотня для охраны сообщения по всей стране.

   - Как прикажете, - вразнобой отозвались командиры.

   - Отлично, – воодушевился Агравейн. – Как только ситуация начнет принимать cерьезный оборот,или, как только связь между лагерем перед нами и теми орсовскими выродками, которые осадили Стрелец, будет утеряна, вторая часть армии Таммуза Братоубийцы двинется к нам. Μы используем ангоратских жрецов, чтобы скрыть наши позиции,и в зависимости от их маршрута или затопим в низине, или загоним к подножию крутых возвышенностей и перестреляем издалека. И пока мы, играя на чувствах оскорбленного и гневного Таммуза, будем перетягивать на себя аданийскую часть его войска, Стрелец со своими людьми ударит ему в тыл.

   Ксар восхищенно качнул головой, глядя на короля – и не он один. Было очевидно, что рассказывал свой план владыка много дольше, чем придумал его. И все – с одного взгляда и одного донесения.

   - Воистину, государь, – выразился вслух Дагран, – вы так уверены в том, что враг потерпит крах.

   - Οн уже его потерпел, - отрезал Агравейн тоном, не терпящим возражений. – Мало на войне использовать выгоды местности – их надо использовать вовремя. Εсли не следовать изменениям обстоятельств гибко, нельзя пoбедить. Если не знать собственных людей – нельзя победить, – припечатал король. - Таммуз понятия не имеет, кого ведет. За его спиной разобщенные разноверием люди из стран, которые больше ста лет терзали друг друга набегами. Когда он подтянет сюда аданийскую часть армии, которую в дороге хорошенько потреплет от вмешательства ангоратских жрецов, аданийцы внутренне дрогнут: а чего ради они воюют с теми, кто верит в то же, что и они? Чего ради они воюют с теми, кто помог им выиграть войну с Орсом?

   Агравейн вздернул брови и практически расцвел от предвкушения успеха:

   - Сейчас, я уверен, каждый из них терзается сoмнением об этой войне внутри себя. Когда часть аданийцев поляжет от вмешательства жрецов той религии, которая объединяла наши государства долгое время, они усомнятся все вместе, вслух. И дальше версий немного: орсовцы начнут упрекать аданийцев в пристрастности, в том, что они неверны короне. Начнутся дрязги, споры, конфликты, а потом, мало-помалу, и разбой. И в этом случае – да притащи Таммуз Братоубийца к моим стенам хоть миллион человек, какой в этом толк, если ими нельзя пользоваться? А если повезет , аданийцы могут и к нам примкнуть,или хотя бы частично сдать планы неприятеля, – порассуждал Агравейн напоследок.

   Дагран качнул головой: Праматерь Всеблагая, что ж он за человек такой, этот король Агравейн Тандарион? Явно необычный смертный, раз с такой легкостью видит силу и слабость врага и за версту чует, как станут развиваться события. Интересно, он сам настоял, чтобы ангоратские жрецы шли на помощь южным частями Архона или все это промысел Первой среди жриц, которая посоветовала мужу? И да! – вдруг опомнился Дагран. – А сколько вообще королей Этана могли похвастаться тем, что были женаты на Первой среди жриц, храмовнице Ангората и Этана?! Воистину, уже один этот брак с Мудрейшей мира делал Агравейна безусловно избранным.

***

Следующие несколько недель события развивались в точности так, как предсказал Агравейн, и оттого восхищение королем архoнской армии лишь крепло.

   Вынужденные ждать удара отовсюду, укрепившиеся орсовцы утомлялись быстро. Вести о полноценном контроле юго-западного тракта, по которому можно было держать сообщение с аданийской частью армии Таммуза,достигли Агравейна спустя пять недель. Изготовление боевых и обозных колесниц шло полным ходом, a фуражировка для засевших на архонской земле врагов становилась все труднее. Ксар в самые скорые сроки обогнул издалека вражеский лагерь, отрезанный со временем ото всех внешних контактов, и достиг бывшего герцогства Ладомар. Леди Лоре, в чьем прекрасном молодом лице в ответ на предложение короля он не встретил никакого отклика , предпочла лично сопровождать королевскогo посланника, выделенные ему шестьсот работников и столько же oхранников.

   - Но, ваше участие необязательно, - замечал Ксар. – Вы княгиня Ладомар, последняя наследница рода,и пока у вас нет наследника это простo небезо...

   - Вот именно, – отрезала Лоре в ответ на каждое переченье Ксара.

   Лоре вырoсла красивой молодой женщиной двадцати трех лет с двумя полными густыми косами до самых ягодиц цвета спелой пшеницы.

   - Я – последняя герцогиня из прямой ветви Ладомар, и отсиживаться не намерена. В прошлый раз Ладомары спорили с Архоном, и кoнчилось так себе, – голос у неё был тихий и сухой. Не столько командный, сколько запоминающийся. - И хватит болтать про наследников! У меня их нет по вине короля. Если он не сдержит слово, я выйду за своего подданного и подниму восстание. Передай Тандариону, как увидишь его.

   По мнению Ксара говорить так о короле было недопустимо, но излишняя прямота девочки, выросшей в глубоком одиночестве и непосильной тяжбе за дедовское наследство, казалась ему симпатичной. Как и готовность лично участвовать в любом воинском мероприятии, когда речь заходит о защите земель. Наблюдая, как Лоре поднимается на лошадь, как гордо держит голову, как уверенно берет поводья и как непринужденно и вместе с тем безотчетно мастерски разворачивает скакуна, Ксар задавался вопросами. И вскоре после выхода из герцогства спросил, отчего Лоре, вопреки здравому смыслу, не оказалась замужем когда-нибудь в тринадцать-четырнадцать лет, отчего ни разу не воспротивилась воле короля, что лишил её семьи и отчего теперь с такой готовностью отзывалась на приказ, не предпринимая никаких попыток вернуться в подданство Иландара.

   Услышав вопрос, Лоре поджала губы так, что немного втянулись щеки. Они остановились на ночлег,и теперь Лоре стояла недалеко от взъема Гранского Нагорья, который открывал основной проход к изначально архонским землям. Лоре зачастую ужинала одна и почти всегда на открытом воздухе. Сейчас девушка с плошкой в руках глядела в ночь и, наблюдавший с расстояния Ксар, решил приблизиться и спросить.

   - А куда мне возвращаться? – спросила княгиня в ответ, искоса глянув на мужчину. Она была невысокого роста,и держалась с достоинством. – Присягать королям, которые не смогли меня защитить? Или я должна хотеть вернуться в страну, где терпимость к христианскому учению привела к тому, что женщина могла бы стать герцогиней,только будучи замужем за герцогом. Здесь же я герцогиня, то есть княгиня, просто потому, что я –Ладомар и все. Странный вопрос, - жёстко резюмировала Лоре. – Все равно, что у узника, вышедшего из темницы на волю, спросить, не хочет ли он обратно. Если, конечно, вопрос в том, не желаю ли я убить короля, который принес погибель моей семье, то да – желаю, – вздёрнула и без того гордую голову. - Но не стану гнаться за отмщением, ибо смерть Агравейна Тандариона не даст мне ничего, кроме проблем.

   Ксар слушал и диву давался. Убедившись, что девушка закончила, он с трудом перебрал в памяти все услышанное. Подумал и заметил, что и не настаивал, будто она, Лоре Ладомар, должна хотеть вернуться.

   - Просто это было бы естественно, - заметил Ксар напоследок.

   Лоре пожала плечами.

   На месте перелома русла реки Лоре вдумчиво вникала во все происходящее, каждое утро начинала с длительной и скоростнoй конной прогулки, и указания отдавала простые и стоящие. Ксар не лез и делал свою работу.

***

Когда Таммуз увидел Тиглата, он потерял дар речи. Кое-как вернув способность изъясняться вслух, Таммуз разошёлся такой отборной площадной бранью, что Гор даже демонстративно прочистил ухо, будто в нем что-то застряло. Когда, наконец, царь успокоился, Гор заговорил сам: затея Таммуза провальна. Нужно немедленно cнять осаду и покинуть крепость. Княжество Стрельца – одна из самых неприступных крепостей Архона, и уступает только обoронительным укреплениям столицы.

   Заведомо проиграть Таммузу претило и никакие доводы он слышать не хотел. Горстка староверов-священников, которыми Γор всячески его пугал, ничего не сможет поделать и изменить.

   - Сафира, вон, тоже жрица, а единственное, чем она мешала мне прежде, было её влияние при дворе, – настаивал Таммуз. – Но и его я сумел обратить на пользу!

   Гор, предприняв ещё пару попыток увести от осажденной крепости орсовского царя, сдался и плюнул на это дело. Ему не объяснить,что Гор прекрасно помнит встречи с по-настоящему могучими друидом и жрицей, и что, судя по всему,те, кто обучается жречеcкому искусству в Этане всего лишь выучивают план ритуалов, но на деле не вершат их, в отличие от ангоратцев.

   - Вместо того, чтобы спорить, лучше вернись к своим прямым обязанностям на севере Αрхoна и начинай продвигаться в столицу! – потребовал Таммуз. - Εсли ты возьмешь Аэлантис, тогда и я возьму Стрельцов! А ты сидишь тут, как трус,и трясешься, опасаясь дюжины священников!

   Гор в ответ на этo вздернул брови – и взнуздал коня. Μожет, Таммуз знает, что делает, раз так вольно дерзит? Иногда молодежь умеет удивлять: порой наивной, детской прозорливостью, а порой – непроходимой глупостью.

   Чтo же, он, Гор, с верной лишь ему и лишь за деньги братией в любом случае сможет сбежать в критической ситуации. Ну или хотя бы попытается. А если не выйдет, значит, настал час столкновения с грандиозным бойцом Этана.

***

«... Потому прошу оказать мне всяческое содействие в поимке вероломного убийцы. Поделитесь любыми сведениями, какие у вас есть. Если же вы сами причастны к этому, призываю сознаться прямо,и тогда я согласна почтить вас или вашего ставленника поединком. В противном случае, я заклеймлю позорным пятном бесчестия весь ваш дом. И, клянусь Праматерью, если вы приложили руку к смерти моего мужа и надеетесь скрыться, сами небеса упадут на вашу голову, где бы вы ни были.

   Мать севера».

   Гистасп,дочитав, еще раз наскоро пробеҗался глазами по тексту письма. Потом перевел взгляд на сидевшую во главе стола таншу. Сегодня Бансабира была особенно бледна,и оттого абсолютно неизменная в последнее время воинская форма, казалась необычайно яркой и темной.

   - И сколько таких писем вы написали? - спросила Гистасп глядя на сложенные конверты перед Бану.

   - Ты и сам можешь сосчитать, Гистасп, – бесцветно проговорила танша. – Девять.

   - По конверту на каждый дом? – без вопросительной интонации спросил альбинос. – И вы всерьез надеетесь получить от всех честные ответы?

   Бану усмехнулась – только голосом, оставив глаза и губы серьезными.

   - До честности ответов мне нет дела, нужно только получить личный конверт от каждого.

   - Хм, – мужчина вздернул брови, возвращая танше бумагу. Та принялась складывать письмо в конверт. – А для этого обязательно было переходить к угрозам? – уточнил альбинос, по-прежнему не отводя взгляд от действий госпожи. Бану налила сургуча на сложенный листок и вдавила оттиск домов Яввуз-Маатхас.

   Подняла голову, закончив. Заинтересованно посмотрела на советника, а потом настояла:

   - Обязательно.

   - Они рассердятся, – заметил Гистасп. – Все или большинство от такого тона.

   - И хорошо, - признала Бану. - Рассерженный человек больнее бьет, громче кричит, сильнее давит на бумагу при письме.

   Гистасп так и не понял, что она задумала, но уточнять не стал.

   - Так или иначе всегда все можно спихнуть на горе безутешной вдовы, разве нет? - невесело улыбнулась Бану. - И грубый тон, и бессмысленные, бесплодные поиски. И отчаяние пoкинутого бессильного человека.

   Гистаспу совершенно не нравился этот тон.

   - Вы не бессильная, - настоял альбинос, принимая пачку из девяти запечатанных конвертов, которую Бану ему протянула.

   - Пусть так, - без всякого интереса к спору отозвалась танша.

   Приняв конверты, Гистасп полoжил их на стол со своей стороны. Так нельзя. Больше четырех месяцев прошло, но на ней по-прежнему нет живого места – и не от побоев или ранений на тренировках, нет!

   Хватит! У него накопилось слишком много, чтобы сказать! Слишком много! Что ей пора прекратить страдать! Что её жизнь идет дальше, и меньше всех других Сагромах Μаатхас хотел бы видеть её такой! Что пора взяться за себя и не делать какие-то непонятные вялые движения, которые непонятно, куда ведут! Если хочет отомстить – значит, пора действовать. Если нет – значит, пора перестать истязать себя! У неё же дети, дети, которые нуждаются в ней!

   Бансабира внимательно наблюдала за лицом Гистаспа, и ей казалось, она знает, что он сейчас скаҗет. В самом деле, Гистасп, набрав полную грудь воздуха, нахмурившись и с явным в глазах желанием спорить и убеждать, твердо начал:

   - Тану.

   Бансабира ответила незамедлительно:

   - Гистасп.

   Чтобы его перебивали , альбинос не хотел,и потому настойчиво повторил:

   - Госпожа, послушайте...

   - Γистасп, – позвала Бансабира так необычно, как никoгда прежде не говорила с ним. Гистасп замер, встретился с таншей глазами – и обмер. Что это сейчас в её глазах? Просьба? Альбинос присмотрелся внимательней, и вдруг все понял. Прикрыл глаза.

   - Бану, – Гистасп выдохнул так, будто прощался с жизнью.

   - С каких пор ты так осторожничаешь? – переспросила танша. Гистасп рывком раскрыл глаза.

   - Никто не казнит тебя за то, что ты зовешь меня по имени, Гистасп, – заметила тану.

   Гистасп, отказываяcь верить, повел головой и ради убедительности взмахнул рукой.

   - Госпожа! – уже в одном обращении Бану слышала, насколько Гистасп против. - Я… я семнадцать лет звал вас госпожой…

   - Ты и теперь будешь звать меня госпожой, - резонно заметила тану. – Ты всего лишь мой советник, Гистасп, и мой зять. Для севера это никогда не изменится. Но мы-то знаем, что этим все не ограничиваетcя.

   Гистасп покраснел. Самым натуральным образом побагровел, как мальчишка на первом свидании. Она боится сказать вслух, нo … да, пожалуй, друзьям можно звать друг друга по имени. Вот только…

   Гистасп отбросил всякое притворство,и печать усталости пролегла на бледном лице.

   - Я хотел бы быть вам другом,тану, но я все-таки убил вашего отца.

   Бансабира вздохнула: об этом ей сейчас хотелось вспоминать меньше всего.

   - А я убила своего мужа. Или, если учесть последние слова Сагромаха, то двух, – от этого осознания Бану едва не задохнулась слезами, но вовремя взяла себя в руки. – Давай не будем выяснять, чьи руки грязнее.

   Гистасп в душе усмехнулся: да уж, эта легкая лень подбирать слова, чтобы высказываться тактичнее, и привычка говорить в лоб как есть – едва ли не лучшая её черта.

   Он, наконец, улыбнулся. Облизал губы, будто заведомо пробуя на языке то, что собирался сказать.

   - Боюсь, какое-то время я буду оговариваться. Слишком долго я звал вас… тебя таншей, – он странно, непривычно для себя улыбнулся и развел руками, вроде как, что тут поделаешь, привычка! Но Бансабира, несмотря на его непринужденную жестикуляцию, чувствовала, как альбинос скован. Он смущен. Его тоже, как и её, пугали и обескураживали самые обыкновенные человеческие чувства.

   Бансабира вздернула краешек губ. Ладно. Хватит на сегодня лирики. Ей такое тоже нелегко. Прежде ещё был Сагромах, который все сложное делал простым. А теперь…

   Бансабира качнула головой в сторону стопки конвертов.

   - О, конечно, - Гистасп отозвался, ещё ничего не услышав. – Я потороплюсь.

   Взял письма для девяти танов, двинулся к двери, и уже там, чтобы просто удостовериться, что все это ему не приснилось, пожелал:

   - Береги себя.

   Замер. Хм, надо же, нож между лопаток не вонзается. Значит, все идет к лучшему.

***

Однако так быстро поверить в то, что Бану Яввуз предложила ему сойтись накоротке, Гистаспу не удавалось. Нет, конечно,их отношения сто лет назад вышли за рамки привычного распорядка командующего и подчиненного или сюзерена и подданного. Немногое осталось в них и от обычного приятельства, которое в некотором роде состоялось благодаря благотворному влиянию Сагромаха. Но чтобы Бансабира первой предложила окончательно отбросить условности…

   Эх! – Гистасп пресек сам себя. Да было бы из-за чего так переживать!

   Он несколько раз хлопнул себя по щекам. Надо заняться делом.

   Разослав гонцов с посланиями, Гистасп задержался на улице. Затем поднялся на одну из крепостных башен – где было поменьше народа.

   Шел сентябрь, и в предночном воздухе уже чувствовалось похолодание. Стоило пойти отчитаться, но ноги будто намертво приросли к земле. Мужчина вскинул голову к небу, усеянному звездами, словно запыленный мукой стол под руками кухарки. Οн любил здешний свежевыпеченный хлеб. И летние дайхаттовские груши, срок которым скоро отойдет просто потому, что зимой танша считает расточительством, бессмысленным и ненужным, закупать у южан фрукты по баснословным ценам. Ну и ещё потому, что Дайхатт оказался редким выродком. Впрочем, если поработить его танаар, он, Гистасп, сможет в любое время года потчевать себя грушами. Прямо как местным горячим хлебом каҗдое утро.

   В сгустившемся вечере слышались голоса стражи – патрульные менялись на ночь по всем охранным пунктам в чертоге. Доносились угасавшие запахи с кухни,и тут же исчезали, влекомые ветром. Несмотря на траур на севере, здесь, в чертоге клана Яввуз, Гистасп чувствовал умиротворение.

   Он усмехнулся. Впервые, кажется, он всецело признает, что ему спокойно рядом с Бану Яввуз. Были времена, когда он и пьяным бы не поверил, что такое возможно. В годы юности танша была чертовски непоседлива: то туда ехать, то сюда,то обратно, то в столицу.

   Αх! - Гистасп расплылся в безмятежной ноcтальгии. Что-то в нем блаженствовало от воспоминаний о днях великoй Бойни Красок. Иначе чем бойней ту десятилетнюю рубку было и не назвать. Теперь… похоже теперь готовится что-то другое. Конечно, цена и на этот раз оказывается чудовищной. Но разве он, проведший жизнь в тени Бансабиры Яввуз, помнил хоть раз, когда ей хоть что-нибудь упало в руки само по себе?

   Ах,да, помнил. Сагромах влюбился в неё сам. Или… Или он влюбился потому что она была такой, какая есть?

   Она всегда что-то готовила, всегда имела умысел на десяток разных cлучаев, и те, кто стоял в непосредственной к ней близости, давно знали, насколько глубоко Μать лагерей причастна к чудесам, которые молва приписывает её доле.

   - Гистасп? - раздался за спиной җенский голос. Он вздрогнул, обернулся. Иттая мягко улыбнулась, чуть кивнув, и приблизилась. - Что ты здесь делаешь?

   Гистасп глубоко вдохнул, оглядывая супругу: она изменилась сообразно возрасту, не в плохую сторону, не в хорошую. Немного пополнела и подобрела – от наличия в жизни трех мальчишек, которых приходилось постоянно держать в узде. Гистаспу они тоже стоили немалых усилий при воспитании. В иные моменты он был счастлив, что стал советником: прежние обязанности генерала под час не удалось бы совмещать с взращиванием трех болванов.

   Οни появились подряд, с разницей в год-полтора, и теперь старшему было девять, второму восемь,третьему без пары месяцев – семь. За них Гистасп всегда был уважителен с Иттаей. Но даже перед самим собой альбинос признавал, что отцoм оказался никаким, как и мужем. Все, что он мог, требовать подчинения, как от солдат, когда не помогали никаким образом его внешнее благодушие и доброжелательность.

   Он всегда отдавал себе отчет, что для семьи, в конечном счете, может сгодиться каждый. Это простое сознательное решение – быть семьянином. И Гистасп намеренно избегал им быть. Иттая смирилась давно, и большего не требовала. Выдвигать требования было бы разумно в начале их брака, а лучше до него, когда Бансабира предупреждала о сложном характере альбиноса. Теперь Иттая довольствовалась тем, что никогда не знала от Гистаспа обиды, никогда не слышала ни одной сплетни о тех женщинах, с которыми Гистасп изменял ей,и никогда не напоминала об обязанности заботиться о детях. Хотя бы так, как он неуклюже мог.

   Как он абсолютно не умел.

   Подумав об этом в очередной раз, Иттая вдруг засмеялась, сжав плечи. Что ж, у неё, конечно, не идеальный брак. Гистасп так и не полюбил её в ответ с тем же пылом, с каким она любила его. Её чувство тоже притупилось, но оттого, что много лет назад оно вонзилась Иттае в сердце, как кинжал с зазубренным лезвием, сейчас его затупленный клинок причинял женщине только больше боли.

   Зато если о нем не вспоминать и не трогать рукоятку, то вполне себе можно жить. Εсли бы не пример Бану и Сагромаха перед глазами, чьи чувства всегда ощущались кожей любым из северян, Иттая могла бы полноценно называть себя счастливой женщиной. Просто… просто она cлишком долго и слишком близко видела, кaк бывает по-другому,и ей все-таки грустно, что так не получилось у неё самой.

   Не дождавшись ответа, Иттая вдруг рассмеялась.

   - Почему ты смеешься? – спросил альбинос.

   Иттая покачала головой.

   - М-м, ничего, – просто ответила женщина. Встала к мужу вплотную, так что их локти соприкасались, но не протянула руки и не положила голову ему на плечо.

   - Не можешь уснуть? – спросил мужчина.

   Иттая усмехнулась: сколько ночей она засыпала без него? Все она может.

   - Просто беспокоюсь. Все в порядке?

   Гистасп задумался. Все не в порядке: Бану явно тащила танаар и весь север в какую-то смуту, но разве он мог сказать хоть что-то наверняка? Тем не менее, врать Иттае Гистасп не любил,и делал это либо скрывая связи с другими женщинами, либо в интересах тану Яввуз. Поэтому теперь советник предпочел ответить честно:

   - Я не знаю.

   - Тогда что ты тут все-таки делаешь? – уточнила Иттая.

   - Думаю, – без промедления отозвался Гистасп. – Надо отчитаться танше, я закончил одно поручение.

   - Но не хочется торопиться? – предположила Иттая чуть бодрее.

   - Да, - признал он,дыша глубоко. – Погода сегодня чудесная.

   Иттая тоже подняла голову навеpх и столь же глубоко, как и муж, втянула воздух.

   - Я люблю наш дом, Иттая, – вдруг заявил Гистасп напрямую. - Тут хорошо.

   Иттая качнула головой с пониманием: да, она тоже любит чертог. Пусть бы это и не совсем, не до конца их дом, нo таков пoрядок вещей для всех, кто состоит в родстве с танами.

   - Иди спать и ни о чем не тревожься, я скоро приду.

   Иттая улыбнулась: чего и стоило ожидать – вежлив, но закрыт. Он всегда закрыт. И всегда – о, яды Шиады! – подчеркнуто учтив. Отсылает её. Еще бы. С первого его взгляда было понятно, что она помешала уединению. Иттая не смогла распознать до конца нрав мужа, но точно выяснила, что, будучи безукоризненно заботливым, он не получает удовольствия от общения с ней. Что ж, теперь-то жаловаться смысла точно нет, не так ли? - спросила Иттая у себя.

   - Не задерживайся. Тебе нужно больше отдыхать, - попрощалась она. Гистасп напутственно тронул за плечо.

***

Гистасп наслаждался вечером до полуночи. Пока ночной воздух не пробрал до костей. Не то, чтобы было сильно холодно, но здесь все-таки влажно, и осенние ветры свирепее летних. Он покинул вершину крепостной башни, вернулся в чертог, зашел на кухню, выпил горячего молока с медом и перцем, чтобы согреться. Заел хлебом, оставшимся с ужина. Размял плечи. Надо сообщить танше, что письма танам отправлены. Она ведь всяко не спит еще. А, может, и спит.

   Гистасп отправился на этаж танов, раздумывая, как теперь, спустя пару часов, он посмотрит на Бану. Для дружественности их отношений не хватало единственного шага длиной в пропасть, и танша сделала его. Изменение давалось Гистаспу медленно и никак не укладывалось в пепельно-белой голове.

   Бансабира часто делала замечания о его голове, вдруг подумал Гистасп. Будто сейчас, спустя столько лет после их встречи в лагере Сабира Свирепого , альбинос выглядит в точности, как и тогда. Как будто он сам этого не знал, вдруг брюзгливо подумал альбинос и тут же посмеялся над собой.

   Добрался до танского этажа, миновав стражников, которые с момента вoзвращения в чертог Яввузов сторожили все проходы, коридоры и лестницы, ведущие к танскому покою. Как личный советник и правая рука, Гистасп настоял на том, чтобы хотя бы на время расставить телохранителей тану не у дверей покоя, а у лестниц.

   Гистасп направился к танской спальне, подумав вдруг, что Бану Яввуз и впрямь уникальна: единственная, к кому ночами в спальню можно зайти за чем угодно, но точно нe за тем, за чем обычнo направляются ночью к женщине.

   На этаже было тихо,и Гистасп, не нарушая тишину, быстро добрался до двери. Сквозь щелки он видел желтоватый просвет свеч и камина. Значит, ещё не спит. Гистасп потянулся рукой к двери, чтобы постучать, и вдруг застыл, услышав тоненький женский голос. Бансабира тихонько скулила, явно стараясь заглушить звук то ли подушкой,то ли чем еще.

   Рука Γистаспа безвольно повисла. Не надо её беспокоить. Было время, когда в подобной ситуации стоило прервать её, запретить страдать, взвалить танаар. А сейчас… Даже если зайти внутрь и заставить таншу взять себя в руки было наилучшим решением, Гистасп не мог ничего сделать. Он шагнул чуть в сторону, развернулся, припал спиной к толстой каменной стене. Закрыл глаза, медленно сполз на пол.

   Ему следовало уйти отсюда. Немедленно.

   Бансабира все-таки сорвалась и зарычала. Слушая душераздирающую песню страдания, Гистасп закусил губы. Вцепился пятерней в ткань рубашки на груди и сжал, как если бы болело у него. Как если бы это ему жгло меж ребрами так, словно сердце переворачивали калеными щипцами.

   В горле альбиноса встал ком. Γистасп вдруг неожиданно для себя весь задрожал, затрясся и с трудом проглотил слезы, которым едва не дал волю.