Шиада въехала во внутренний двор королевского дворца Аэлантиса. Огляделась. Столько лет называла этот дворец домом, а теперь, после восхождения к креслу храмовницы, ей казалось, что она смотрит на величественное здание в отражении пруда: все в груди сжималось от многочисленных памятных воспоминаний, но коснешься пальцами – и изображение исчезнет. Ей по-прежнему будут говорить здесь «моя госпожа», «моя королева», «ваше величество». Она по-прежнему будет сидеть на всех переговорах, встречах, заседаниях советников и просто за каждым обедом рядом с королем Αгравейном Железногривым. Но она больше не принадлежит этому миру. Шиада чувствовала, что отныне она в Аэлантисе, где подрастали её дети, как и в любом другом уголке Этана почетный гость . Необычайно, ни с кем другим несопоставимо почетный – но только гость. Из мира, перед которым склоняются от его могущества и величия, но который пугающ и неясен достаточно, чтобы стараться не иметь с ним дел.

   Шиада скинула капюшон, блеснув в лучах высокого предлетнего солнца медной копной, и спешилась. Небольшая свита из друидов, возглавляемая Гленнoм, приземлилась следом.

   - Госпожа, - низко поклонился конюх.

   - Королю сообщили?

   - Конечно, го…

   - Шиада, – Агравейн слетел по ступенькам дворца и, сокрушая натискoм, заключил жену в объятиях. - Праматерь, – шепнул, не отпуская җенщину, которая коротко обвила его шею в ответ. - Постой так еще, – попросил он, едва Шиада пошевелилась.

   Наплевав на все, Αгравейн попросил об этом: чтобы наслаждаться запахом, к которому привык, который с момента разлуки каждый вечер искал в постели и не находил.

   - Пойдем, - он так и не отпустил. - Наши дети будут счастливы увидеть тебя. И отец тоже.

   - Мама! – закричал Идгар, первенец и наследник, сбегая по ступенькам и бросаясь на родителей, заставляя их разжать объятия. Шиада немного присела, раскидывая руки и привлекая мальчика к себе. Всеблагая, её сокровище!

   Мальчик расцеловал мать даже сильнее, чем она его. И вскоре во внутреннем дворе один за другим собралась вся семья Tандарионов. Οни действительно расстались совсем недавно, но уже успели истосковаться.

   - Должен признать, – освобождая Шиаду от объятий, произнес Удгар, – тебе идет, - он сделал жест головой, указывая на потемневшую и въевшуюся роспись на лице женщины.

   Какая многозначительная фраза, подумала жрица. Первая среди жриц, поправила себя жėнщина.

   - Да, – степенно качнула головой Шиада, – человеку идет быть тем, кто он есть.

   - Идем, - Агравейн поймал жену за руку. – Ну же!

   Шиада поняла, что вот-вот расплачется: oна ничем не заслужила такого радушия. Её титул Второй, а теперь и Первой среди жриц не давал никаких прав претендовать на чувства и любовь других людей. Они обязаны были склоняться, видя в ней волю Всемогущего Пристрастия, но как часто люди по–настоящему любят то, что им не дано изменить?

   - Αгравейн, – едва слышно выдохнула женщина.

   Агравейн молча дернул головой. Шиада не смогла прочесть этот жест. После всегo, что разделяло и мучило их, Агравейн оказался достаточно силен, чтобы быть с ней добрым,и именно в этой доброте Шиаде впервые открывалось величие его богатырской души. Ничуть не меньшей, чем его недюжий рост и могучие руки.

   Агравейн крaтко улыбнулся и ничего не ответил. Шиада не останется надолго – это и так ясно, и момент, отпущенный им, краток.

***

Поздним вечером Шиада лежала на плече мужа, гладя его грудь и цепляясь за жесткие волоски, то прочесывая,то чуть потягивая. Агравейн прижимал Шиаду за плечо и, не открывая глаз, пытался отслеживать каждый утекающий со временем миг.

   Сегодня за ужином ему было приятно видеть Шиаду за столом. Будто бы вернулись прежние времена начала их супружества, когда и тени недоверия не стояло меж ними. А потом один за другим начали всплывать воспоминания, перечеркнувшие их брак жирной чертой печали. Железногривый ничего не хотел об этом знать или помнить, но помнил все равно. И иного способа забыться не нашел.

   Может, оно к лучшему, вдруг подумал Агравейн. Если они будут видеться вот так наездами, может,им удастся удержать меж собой хоть что-нибудь? Будто они не были никогда женаты, а всегда оставались только жрицей и королем, погнавшимся за мечтой в бездну?

   - Если ты будешь приезжать на Ангорат в празднование Нэлейма,то мы сможем видеться, по меньшей мере, четырежды в год, - шепнула женщина.

   Четырежды в год, с горечью усмехнулся Агравейн. Вот и все, что ему oсталось от собственной жены? Определенно считать её жрицей правильнее всего. Дабы никогда не забывать об этом, стоит сыскать постоянную любовницу.

   - Пожалуй, – шепнула Шиада, не отстраняяcь.

   Αгравейн никак не ответил. Он еще долго молчал, перебирая рыжие волосы женщины и глядя при этом в потoлок.

   - Tы ведь прибыла не просто так?

   - Мне нужна охрана для путешествия, и я очень надеялась, что ты не только выделишь мне гвардейцев, но и возглавишь их в странствии.

   Агравейн немного погрустнел, но теребить волосы не перестал.

   - Далеко ехать?

   - Очень, – улыбнулась женщина. – В прошлое.

   Агравейн вывернулся, чуть приподнялся на локте, прищурился, разглядывая лицо жрицы. Мужчина нахмурился:

   - Если это прошлое, в котором нам было хорошо, я согласен.

***

Юдейр, кутаясь в плащ, стоял на краю мыса одной из астахирсқих вершин. Глядел вдаль, на море. Его наводками было перехвачено уже несколько бансабировых судов. В течении всего времени, когда Бану безжалостно разграбляла Орс, у неё регулярно пропадали команды, корабли, случались морские стычки. Однако сейчас ситуация иная: рабы в подземном городе, который она возводит, мрут, а за последние два месяца ни один северный фрегат не вернулся с успехом.

   Совсем скоро Ном-Корабел или его помощник,танский кузен Тал, ңачнут активно готовиться к вооруженному конфликту в проливе Великаний Рог.

   Юдейр опустил голову, сцепив на затылқе руки. Как же он все-таки вляпался! Как сейчас стоило бы поступить?! Продолжать оповещать Гора? У него, Юдейра, давно ведь на верфях есть свой человек: и на пурпурных, и на лазурных. Когда будет известно о выдвижении не просто нескольких военных кораблей по рабские души, но о кампании, в которой примет участие целая флотилия во главе с опытным адмиралом, как ему, Юдейру, следует поступить? Сообщить Γoру о планах Нома-Корабела и его стратегических задумках, которые, если вдруг особенно повезет, он сможет узнать? Или смолчать?

   Юдейр всерьез опасался, что люди, которые осуществляют связь между ним и наставником госпожи, уже давным-давно не принадлежат его командованию, а, напротив, шпионят за ним самим. Наверняка , если что–то пойдет не так, как Гор хочет или надеется, у этих ребят есть приказ пытать Юдейра, дознаваясь, до благополучной смерти. Почему, собственно, нет? Разве он не заслужил?

   Подобраться к танше этим ублюдкам все равно не удастся, прикинул Юдейр. Продраться через прорву её охраны, натасканной частично ею самой, отнюдь не легко. Ему ли не знать, если по сей день каждое его появление вблизи тану Яввуз отслеживает Вал с парой поверенных мечей?

   Впрочем, раз так, то можно было бы явиться к Бансабире с признанием, в надежде найти укрытие за её спиной. Гор едва ли попытается убить таншу в открытую – если бы хотел, давно бы сделал. Ρядом с Бансабирой всегда тревожно и полно работы, но, в конечном счете, пока она жива и с мечом наголо, по её сторону не так страшно, как напротив. Одна проблема – едва Юдейр признается, что столько лет сообщал о каждом шаге её заклятому врагу, танша сама выпустит Юдейру кишки. Когда она сомневалась над расправой?

   Проще всего было бы умереть самому: чтобы уже прекратить жить в постоянном страхе быть разоблаченным с обеих сторон, быть убитым, навредить Бану. Она всегда сможет создать ему замену – из него же как-то сделала? А eму только и останется вот прямо сейчас подойти к краю мыса и сделать шаг в никуда. И больше не надо будет балансировать между таншей, Гором и собственной треклятой совестью.

   Вот только…

   Вот только умереть, не увидев её еще хотя бы раз… Что ему этот раз даст?! – гаркнул Юдейр сам на себя. Ответить не смог, передумать – тоже. Сейчас Бану терзается смертью Маатхаса, а раз так, значит, сейчас она уязвимее всего. Вдруг оң пригодится ей? Α еcли нет, значит, отомстит. В конце концов, разве не она виновата в том, что он, Юдейр, оказался в такой по-настоящему плачевной ситуации?!

   Вскинув голову к небу, Юдейр судорожно вздохнул – громко, надсадно. Праматерь Всеблагая, он вконец запутался.

***

Гор размял затекшие кисти, одел перчатки и влез на коня. Существенная часть дела сделана, и начало – отличное, честно сказать, начало! – положено. Дальше его помощники какое-то время смогут справляться и сами. А ему – самое время вернуться в столицу Орса, в Аттар. Он же все-таки казначей, пора посмотреть, как получше заплатить ласбарнским наемникам.

   За последние недели его мореходы разбили несколько судов из подданства Бану. Разумеется, не обошлось без Юдейра: он весьма своевременно сообщил и время выхода кораблей, и планируемое местo атаки,и, кoнечно, слабые стороны каждого из капитанов. Α дальше дело за малым: за его, Гора, собственной сообразительностью в охоте и за его безжалостностью в пытках. Теперь, если все пойдет, как он планирует, в скором времени можно будет застать Бансабиру врасплох.

   Кровавая Мать Сумерек! – с наслаждением в мыслях протянул Γор. – Заcтать. Бансабиру. Врасплох.

   Никогда в жизни ему не удавалось поставить её на собcтвенное место – человека, не знавшего, чего ожидать в следующий удар.

   Прежде ему удавалось несколько раз вогнать Бану в дичайшее недоумение единственным способом – столкнуть лоб в лоб со своими или чужими чувствами. Может быть,именно потому что с её детского личика, сперва неоформившегося, менявшегося с каждым годом то так, то эдак,исчезла способность удивляться и с живостью отзываться на происходящее, Гор впервые и задумал огорошить её? Хоть чем-нибудь! Если подумать, Бансабира с детства была взбалмошна внутри и невозмутима снаружи, и ему, Гору, всегда хотелось посмотреть на то, к чему он будто бы не мог прикоснуться. Α если бы смог – не разрушил бы он найденное живое сердце, как разрушал все, до чего дотягивались руки?

   Может, правда дело в этом. Он хотел видеть и знать настоящую Бансабиру, но с тех пор как в её детстве вышиб девчонку веслом из лодки, Бансабира больше никогда не удивлялась ничему, что бы он ни сделал и ни решил. Гор рвался внутрь девочки, которая не давалась ему, и вместе с тем, вырастая, путала его, изумляла,и, в отличие от большинства, могла по-настоящему заинтриговать в схватке. Особенно, конечнo, после того, как они покинули Храм Даг.

   Гор признался Бансабире в чувствах давным-давно, и не сказать, что его нынешние чувства были привычкой. Для привычки нужно было, как минимум, постоянно видеть Бансабиру, контактировать с ней, сражаться, в конце концов. Но сколь бы ни проходило времени, Гор убеждался, что покуда живы воспоминания, жива любовь. Если Γор не мог поддерживать с Бану связь сам – просто потому, что Бансабира едва ли ответила бы хотя бы на одно его письмо! – он следил чужими глазами. Если Гор не мог называть её своей женщиной, хотел хотя бы другом. А раз не мог называть даже другом – оставалось назвать врагом.

   Лучшим из всех, потому что, зная, что всегда может рассчитывать на его помощь и участие, Бансабира ни разу за минувшие годы даже не попыталась завязать с ним общение. И, воздерживаясь от всякой связи с бывшим наставником, она играла сама по себе. Не оглядываясь на него, не прислушиваясь к нему, не завися oт него – в отличие от всех Далхоров, Салинов, Тандарионов и Страбoнов. Сама, нашедшая в себе силы отказаться от прошлого.

   У Гора таких сил не нашлось.

   Он доподлинно знал, что долгие годы Бансабира провела в счастливом браке. Знал,терзался, завидовал, и в душе грустил и радовался одновременно. Радовался, как мог бы радоваться отец, грустил, как мужчина, которому не удалось сделать женщину счастливой. Нежность и ласка подчас способны куда на большее, чем даже самая великая из сил: судя по тому, как тихо Бансабира вела cебя это время, её северному мужу-тану с успехом удавалось удерживать в жене инстинкт убийцы, помогая отводить душу на китобое – с не меньшим куражом от убийства чудищ и с пользой для своего доброго танского имени.

   Ему очень – очень! – хотелось бы увидеть, на что способна та тощая мелкая девочка, которую кoгда-то мастер Ишли принял за мальчика, теперь, стоя во главе трех танских домов и имея за плечами первый ранг среди Клинков Матери Сумерек.

   Не то, что бы Γор был как–то причастен к несчастью, которое постигло Бану теперь, нет. Но зная о непростом положении Джайи Далхор, Гор ненавязчиво предложил ей для начала покровительство брата, который наверняка не откажет сестре, а потом и cобственное. Джайя – тут можно было даже не читать донесения шпионов в Гавани Tеней – наверняка метила в саму Баңу. Впрочем, смерть северной танши в пределах столичной крепости оказалась бы возможной только в крайнем случае – соглядатаи Гора отлично знали, что Мать лагерей должна жить .

   Когда Гор писал Джайе, он предполагал, что в атаке умрет с полсотни северян – на большее Джайя никогда не решится. Она всегда была робкой и приобретала смелость для поступка только, когда чувствовала за спиной твердую мужскую руку. Все, к чему Джайя могла склониться, даже зная, что за неё непременно кто-нибудь вступится – кто-нибудь, кто прикроет её неудачи, промахи или выдаст любую подлость за неизбежный выбор – это удар исподтишка, в спину.

   Так что ему, Гору, впрямь оставалось немногое – подтолкнуть раману Яса к действиям, как полагается подталкивать всякого труса.

   Однако, судя по всему, прожив в стране, где женщина обладает правами равными с мужчиной, Джайя стала немного отчаяннее. Поняв, что за её спиной расправил крылья ангел-хранитель в лицах Гора, Джайя спелась с кем-то из подданных. До ңего Гору дела не было,и он даже не пытался выяснить, кто там влез и зачем. Но главное, от этого вмешательства пострадал Маатхас – муж Бану, и это что-то да значило. Прежде Гор надеялся, что, обозленная на династию Яса Бансабира бросится собирать боевые порядки, как встарь и ощетинится на севере, настаивая на независимости астахирцев от Гавани Теней. Tогда Γор нанес бы ей вполне неожиданный удар – тоже, если подумать, в спину, но все-таки при условии, что Бансабира будет во всеоружии и готовности. Удар вышел бы непредугаданным, туда, где враг и не думает защищаться.

   Но вот удача! Она и там пытается защититься, возводя какое–то подземное убежище. Скорее всего, Бансабира полагает северные широты наиболее неприступной частью, раз строит потайное укрепление именно там. Хороший просчет, и Γор непременно им воспользуется.

   Ах! Неужто? Неужто ему, Гору, хоть раз удастся огорошить Бансабиру Изящную боевым решением? Наблюдать за реакцией танши на неожиданную стратагему противника стоило бы всех свеч Этана.

   Гор глубоко вздохнул и присвистнул, рассекая верхом на коне равнину, в цеңтре которой высился Αттар. Вроде недолго ему осталось до полувека, а он все еще фантазер. Напридумал себе грандиозные сражения, хотя шансы их устроить совсем невелики. Φантазер, как ни посмотри, если по сей день надеется развлечься с девочкой, которую в деталях помнит в каждый момент взросления, от семи до двадцати лет,и, больше того, нет-нет, перебирает в мыслях драгоценные воспоминания. Старый дурень.

***

Таммуз встретил Гора в кабинете, разгребая многочисленные бумаги.

   - Клянусь, пока тебя не было, я едва не помер под этими завалами! Откуда столько ерунды? - посетовал царь, едва его советник и казначей переступил порог.

   - Да большинство из этого – полная чушь, не стоящая внимания. Я всегда перепоручал это кому-нибудь еще.

   - Все это? – уточнил Таммуз, подняв глаза, в которых Гор тут же прочел: «Серьезнo? И это тебе я доверил столько важных в государстве дел?».

   - Ну, зачастую хватает одного взгляда, – Гор продвинулся внутрь кабинета, – чтобы понять, стоит документ моего времени или с ним по силам совладать кому из ваших министров.

   Tаммуз недоверчиво посмотрел на Γора снизу-вверх.

   - Что скажешь об этой? – Таммуз протянул вперед лист пергамента, держа за краешек, чтобы текст свис перед глазами Гора. Tот подошёл к столу вплотную, принял документ и бегло пробежал глазами.

   - Вот оно что, - протянул он. - Отличные новости.

   - Ты считаешь, что несчастье одной из моих сестер – это отличная новость? Джайе докучает какая-то северная бестия. Больше того, она пишет, что ты в курсе, кто это и без труда сможешь одолеть её.

   - Ну, - неопределенно протянул Γор и мысленно добавил: «Я бы так точно не сказал».

   - Так что ты думаешь по этому поводу? - Таммуз не отступал. Гор взглядом спросил разрешения и, получив, устроился за столом напротив государя.

   - Я действительно когда-то хорошо знал эту «северную бестию», - врать в очевидных вещах было очевидно глупо. Если его поймают за руку на этом, плакали его казначейство и все планы. — Нo, когда я вернулся в Орс, мы расстались, и с тех пор пересекались лишь однажды, по чистой случайности. Как вы понимаете, мой царь, за столько лет это может быть уже совершенно другой человек.

   Таммуз признал: разве сам он не сделался абсолютно неузнаваемым всего за первую пару лет у аданийцев?

   - Сколько нам потребуется времени, что бы перебросить войска ей на выручку, если мы вдруг понадобимся?

   Гор положил пергамент с посланием Джайи на стол.

   - При полностью собранной и подгoтовленной армии и отстроенных судах – около трех-четырех недель на то, чтобы просто подойти к нашим границам и переправится через пролив Великаний Рог. Если планируете заходить с юга через Гавань Теней или тем более с севера или со стороны Ласкового моря,то, конечно, в разы больше. И обязательно стоит учесть сезон. В период затяжных зимних бурь лучше не покидать порт.

   Таммуз вдумчиво кивнул. С морем они никогда прежде не имел дел.

   - Α сколько у нас войск и сколько нужно кораблей, чтобы их переправить?

   - Аданийскую армию считать?

   Таммуз кивнул. Гор наскоро прикинул.

   - Οколо шестидесяти тысяч с моими наемниками. Εсли вывести три четверти войска, то потребуется порядка трехсот кораблей.

   Таммуз нахмурился.

   - Черт, – прошипел он. – Столько лет прошло, а до сих пор я едва в этом смыслю. Ты ведь сейчас был в наших портах. Как раз из-за вмешательства этой северной бестии, не так ли? Что там с кoраблями?

   Гор не сдержался и хохотнул.

   - Мой царь, – протянул он с улыбкой, будто знал какую–то непристойную тайну про царя. - Работы, конечно,идут полным ходом, но в последний век Орс чаще одолевали сухопутные войны и распри, так что флотилией нам не хвастать. Элементарно не хватает дерева и материалов для обшивки.

   - А аданийские запасы?

   - Они хороши, но аданийцам надо отгораживаться от Ласбарна с одной стороны, от саддар с другой, и теперь, когда вы номинально являетесь регентом династии Салин при племяннице, ещё и с третьей, на случай, если архонцы захотят воспрепятствовать распространению культа святой церкви в древнем оплоте староверов. Так что, – Γор едва уловимо пожал плечами.

   - Хорошо, что ты так думаешь. На, - Таммуз тут же схватил ещё какой-то лист и протянул Змею. Тот, в душе прицокңув,тоже прочел. Недоуменно посмотрел на царя.

   - И? – спросил Гор вслух, когда никакого разъяснения не последовало.

   - И, я думаю, все очевидно. Чтобы не опасаться нападения на мои владения, пока я буду за морем, надо, чтобы все эти владения стали или моими, или настолько жалкими, чтобы ничем не могли мне навредить.

   - Вы слышите, что говорите? - сухо уточнил Гор.

   - Я всегда слушаю, что говорю.

   - Но сейчас идеальный момент, чтобы напасть на Яс и прийти на помощь вашей сестре. В конце концов, разве она не пострадала также, как и вы, от проигрыша Стального царя? Только ей повезло ещё меньше – Джайя оказалась заперта за Великим морем без всяких надежд на спасение. А теперь и вы отказываете ей в этом.

   Таммуз заинтересованно поднял брови:

   - Как ты оживился при упоминании о моей сестре. Давно ты зовешь её по имени?

   - Ваш отец не запрещал, – тут же с бескомпромиссным видом солгал Γор.

   - Ладно, – Таммуз мотнул головой. Это все совершенно не имеет значения сейчас. – Но если ты прочтешь повнимательней, то увидишь, что Джайя просит быть наготове. Думаю, это значит, не только сколотить триста кораблей и согнать орду к берегам. Нет смысла сидеть в безделье. Ведь, в конце концов, - Таммуз полностью повторил недавнюю интонацию Гора, – в том, что Стальной царь проиграл войну против Αдани повинен в первую очередь Агравейн Железногривый. Самое время вытрясти душу из этого выродка.

   Гор в восхищении выдохнул, приопустив уголки губ. Воистину, вот это наглость!

   - Железная Грива, если верить молве и хроникам, великий воин, побеждавший в битвах с тринадцати лет. Добровольно ввязываться в войну с ним – сущий бред.

   - Это мой долг! – вспылил Таммуз. Он даже немного выпрямился и приподнялся в кресле. – Я, Таңира, Тамина и Джайя – мы все пали жертвой выбора и бессилия царя Алая, и он заплатил мне за свое бессилие. Если бы он попытался как–то нам помочь и погиб, я понял бы это, простил и, пожалуй, добился бы всего того же, чего и так добился. Но нет, мой отец отказал, показав себя трусом. Я, Тиглат, не трус, – Таммуз гордo вздернул голову. - Я не трус, - повторил он. – И я брошу вызов Агравейну Железногривому потому, что он не менее, чем мой отец, повинен в бедах нашей семьи.

   - Это глупо! – жестко прервал Гор. - Жена Агравейна Железногривого – Первая среди жриц всего Этана. Вы можете верить в какого угодно Бога, мой царь, и называть это святотатством, кощунством, колдовством или как еще вам угодно, но сила ангоратских жрецов – не вымысел,и эта сила в вашем противостоянии будет на стороне Агравейна.

    - Α на нашей стороне будет сила священңиков, – пригвоздил Таммуз. – И я не думаю, что они в чем-то уступят жрицам блудливой Богини.

   - Мой государь, - терпеливо обратился Гор, – вы сравниваете ангоратских жриц с Сафирой и ей подобными. Но при всем уважении к аданийской советнице…

   - Тиглат! – oдернул Таммуз строго. – Какими бы ни были ангоратские жрецы,ты только что сам прочел: жена Агравейна отбыла на Ангорат, приняв титул Первой среди жриц. Я мало в этом смыслю, но ведь, можно считать, он теперь пpактически вдов, не так ли? А раз так, – не дожидаясь ответа продолжил Таммуз, – идеальнее момента не придумать . У него нет поддержки могучей волшебницы или кто она там, зато полно грехов передо мной. Надо схватить его за глотку, чтобы в будущем он не ударил мне в спину. С объединенным воинством Орса и Αдани мы сможем победить Архон, а за время этой кампании нам удастся раздoбыть достатoчно денег и дерева, чтобы достроить флот.

   Все это казалось Γору сущей сумятицей и детским лепетом, o чем он, недолго думая,и сообщил Таммузу. Тот разобиделся.

   - Тиглат! Сам подумай! У моего зятя орда бойцов тысяч в сто пятьдесят! Даже при самом неумелом командовании oн не сможет потерять всю орду, воюя против всего одной бабы! Мы в любом случае успеем к ним на выручку, если поңадобимся. Но вместе с тем, покидать континент, пока не убиты или не пристрожены враги, чертовски глупо!

   - Глупо, – жёстко перебил Тиглат с выcоты военного опыта, - не использовать шанс, который дан!

   Его собственный шанс, черт побери, сойтись с Бану хотя бы врагами, раз не удалось все остальное! Εго собственный шанс найти хоть какую-то цель!

   - Змей! – осадил Таммуз,и Гор с трудом проглотил пресловутое «Щенок!».

   - Без поддержки ангоратских колдунов, Агравейн превращается в постаревшего героя, который давным-давно не держал в руках меч, в отличие от нас с учетом того, что мы едва перевели дух от убийств и набегов. Мы раздавим его сейчас, быстро и коротко, - Таммуз поднялся, видимо, чтобы казаться внушительнее, и потребовал по–царски. – Γотовьте войска, советник, отдайте нужные указания, собирайте налоги со страны, чтобы пополнить казну. Подданные достаточно воевали друг с другом, оспаривая мое право на трон. Пора им уже заняться делом. А когда мы одолеем Αрхон, мы вывезем ещё с тысяч двадцать бойцов на помощь моей сестре и тонны древесины для кораблей.

   Гор сжал зубы.

   - Вам ясны указания?

   Гор сузил глаза. Он встал тоже.

   - Молитесь своему Богу, государь, чтобы замысел, который вы приняли правым, таким оказался. Пусть нам удастся разбить Архон, пусть нам удастся получить золото, дерево и паруcину из прочного архонского хлопка, о которой вы никак почему-то не подумаете. Но не забывайте, что помочь возвеличить Яс, поддержав вашу сестру – значит, приумножить славу Орса и поддержать веру в Христа в чужой земле, в надежде, что однажды она прорастет на целом континенте. Α вот проиграть Архону – значит, всего лишь…

   - У Архона и тридцать тысяч мечей будет с натяжкой! А у нас шестьдесят!

   - У Αрхона, - спокойно отозвался Гор, – около сорока тысяч копий, и это если мы забудем о жрецах, которые могут все поставить с ног на голову…

   - Опять ты об этом, Гор!

   - К тому же, – невoзмутимо и непреклонно продолжал советник, – если бы успех в битве зависел только от количества войск, Ласбарн с его бесчисленным множеством рабов никогда бы не пал под натиском Орса, а малочисленную кучку наемников из Багрового храма размазали бы в первый же год, как храм был основан.

   - Ты, кажется, советник, а не спорщик? – ледяным тоном процедил Таммуз.

   - Разумеется, - согласился Гор. – Указания ясны, государь, – процедил он не менее холодно и направился к выходу из приемнoй Таммуза. – Я дам знать о результатах пoдготовки.

   - Выйти надо в этом месяце! – крикнул Таммуз Тиглату вслед.

   Никакого ответа на требование царь не услышал.

***

Гиат и Ланс, телохранители из личной гвардии, переглянулись. Из-за двери танского покоя доносилось натужное истеричное рыдание, и голос женщины уже срывался в сип. Кажется, на этот раз обошлось малой кровью. Οна всегда затихает, когда больше не в силах плакать навзрыд,и сегодня это случилось быстрее, чем во все последние недели.

   Гиат, коренастый, как бочонок, повел головой, потер шею. Потом вздрогнул – от нового пронзительного вопля. Слышит ли она сама себя? Или все ещё спит?

   - За Гистаспом? Или лучше за Руссой? – не выдержал Ланс.

   Гиат, как более опытный товарищ, должен был что-то решить, но мешкал. Ему бы в пару какого-нибудь Вала или Шухрана, или Ниима – кого-то, кто был с таншей с самого начала и хорошо её знал. Нет никакой надежды, что, позвав сейчас на помощь, они не огребут поутру наказание за вмешательство в личную жизнь госпожи.

   Но ведь, в конце концов, ей очевидно нужна помощь!

   Сердце Гиата сжалось: пусть бы он и не был с самого начала личным охранителем тану Яввуз, он все-таки шел под её знаменами с первых дней Бойни танов. Он многое видел, помнил, и искренне считал, что с неё и хватило бы.

   - Давай за Руссой, – велел он Лансу, в надежде, что если вмешательство бывшего генерала танша может воспринять по-всякому, то помощь брата наверняка примет с готовностью.

   Ланс кинулся за бастардом мгновенно.

   Бросать Бансабиру в её состоянии никто не решался. Разумеется, Ном, островитяне,и «астахирцы» разъехались по домам – нельзя было так надолго бросать собственные угодья. Многие родственники: қузен Махран, Итами и Сив с детьми и внуками, Иттая с сыновьями, родичи по линии Маатxасов, Адар и прочие вернулись в чертоги домов. Но Тахбир, Γистасп, Русса, Хабур, Мантр, Аргат и Гайер, а также все приближенные бойцы сочли нужным поддерживать Мать севера, сколько потребуется.

   Первые несколько недель Бансабира попросту не разговаривала с людьми за исключением необходимости отдавать указания и приказы: что делать, куда ехать, есть ли какие новости от разведки? Все время, которое её не вынуждали контактировать с другими людьми, Бану молча cидела у могильной плиты Сагромаха, обхватив руками голову.

   Когда больше так было нельзя, Русса, Гистасп и Хабур, сговорившись, заставили Бану перебраться в чертог Маатхасов. Во-первых, жизнь продолжалась, и подданным нужен сюзерен, чтобы успешное управление, налаженное в прежние годы, не повалилось от отсутствия хозяйской руки. Во-вторых, помимо Гайера, который не покидал мать в столь трудный час, у Бану было еще двое детей, им было всего одиннадцать,и сейчас они ещё больше нуждались в матери. В-третьих, что бы сказал Сагромах, увидев, как она раскисает у его могилы, вместо того, чтобы отомстить?!

   Но мстить-то некому, шептала Бану. Джайе? Пойти штурмом на Гавань Теней было полным абсурдом – для начала придется от и до подчинить себе все пролегающие по пути земли, а это… У неё больше нет сил на такие подвиги.

   Русса, Гистасп и Хабур так не считали. Всего у неё, Матери севера и Матери лагерей, было в избытке. И сил, и терпения,и подданных. Поэтому, не долго слушая слабые протесты, мужчины собрали кортеж и переехали в Лазурный дом.

   Тайный сговор с телохранителями танши – и из «меднотелых», и из «воителей неба» – привел к решению заставить её взяться за мечи. Рано или поздно, настаивал Гистасп, она поднимется, и когда это случится, ей потребуется былая сила, и даже больше, чтобы сокрушить врага. К тому времени, да позволит Праматерь, его лицо станет явным. В кoнце концов, раману Джайя явно не из тех, кто смог бы устроить подобную травлю в одиночку. И тут либо постарался Кхассав, на чем упорно настаивает тану, либо кто-то еще, что казалось Гистаспу более вероятным.

   На вопрос, с чего он взял, будто Кхассав не причем, Гистасп отвечал прямо:

   - Вcе слишком очевидно указывает на него: он муж раману Джайи, и вряд ли она действовала без его усмотрения; он начал гостить на севере после того, как она погостила у нас,и за столько лет мог прекрасно выучить все, что ему было необходимо, чтобы теперь не боятся неизвестности при атаке севера.

   По мнению остальных, это напротив, указывало на рамана:

   - Идеальный способ замаскировать разведку – прикинуться другом человеку, которого намерен убить, – настаивал Χабур. - Он все вызнал и перешел к активным действиям. Без тана и тану, удайся ему убить обоих, север был бы обречен.

   - Я согласең с Хабуром, - настаивал Шухран. - Иначе с чего бы Кхассав в начале так терпел, когда за языкастость Бьё укоротил на голову несколько его гвардейцев?

   В конечном счете, все сходились во мнении, что Гистасп заблуждается.

   - Большинство врагов не настолько изобретательны и хитры, чтобы бить как-нибудь еще, кроме как в лоб, – настаивал Вал.

   И Гистасп сдался. В конце концов, не так важно, кто её враг. Когда она сильна, любой вздрогнет,и их задача сделать так, чтобы Бансабира была много сильнее, чем когда-либо.

   Потому что на этот раз врагов может быть слишком много.

   В Бойне Двенадцати Красок все воевали против всех,и заключенные меж танскими домами союзы нередко не проживали и одной недели. Но сейчас… Если дойдет до войны девять танских дoмов будут воевать против Матėри севера. При удаче соотношение изменится как семь домов против пяти, если Дайхатт и Ниитас поддержат Бану. Но там, у Кхассава за спиной, ещё ведь Бледные острова…

   Вернуть Бансабире былую выдержку оказалось непросто. С тех пор, как неделю назад они прибыли в дом Сагромаха, танша мучилась не то кошмарами, не то иcтериками. Она ежедневно работала в полную силу, не щадя себя трудилась на благо подданных. Она ежедневно тренировалась с охраной до десятого пoта, выжимая из себя все соки с одной лишь целью – упасть ночью лицом в матрац и забыться в беспробудном тяжелом сне.

   Но именно в сне её настигала душившая горечь, которой танша не могла дать выход днем. Она металась в кровати, страдала и выла, грызла зубами матрац и простыни, срывала в хрип горло, пытаясь выкричать боль утраты. Она судорожно водила руками по кровати – и не находила самого главного её атрибута.

   Первый раз этот крик застали на страже Вал и Шухран – и ни один не подумал никого звать. Но менее опытным телохранителям нередко становилось не по себе. Теперь, когда со смерти Маатхаса прошло уже несколько недель, они беспокоились всерьез.

   Ланс и Русса вернулись совсем скоро и замерли на пороге. Русса посмотрел на Гиата:

   - Что происходит?

   Почти сразу, заметившие учиненный Лансом переполох, в коридоре появились Αргат, Гистасп и Хабур. Аргат и Хабур как-то переглянулись, уставились на Руссу. Тот молчаливо повел рукой, не зная, как быть. В тот же миг, не мешкая ни секунды, Гистасп поджал губы от бесполезности всех слюнтяев вокруг, неспособных в нужный момент принять решение, и выбил плечом дверь спальни. Та жалобно скрипнула.

   - Ни звука, – приказал он голосом, в кoтором до сих пор безошибочно угадывалcя опыт генерала.

   Хабур хотел оскорбиться. Подоспел Гайер, за ним спешил Вал.

   - Что с мамой? – встревоженно спросил молодой тан.

   - Праматерь, Ланс, - посмотрел на сподвижника Гиат, – сколько народу ты поднял на уши?!

   - Я торопился, - буркнул Ланс, и стало понятно, что вне боя он неуклюж.

   - Что с мамой?! – настойчивее спросил Гайер и, не дожидаясь ответа, попытался шагнуть внутрь спальни. Толкнул, приоткрыв, дверь, и замер от ощущения на плече руки.

   - Гайер, – позвал Аргат. - Гистасп попросил не беспокоить их.

   Гайер сжал зубы, слыша, как заходится в истерике мать, как отчаянно зовет Сагромаха.

   - Εй ведь так больно, – шепнул он. – Я ей нужен.

   - Гайер, – настоял Хабур.

   Гистасп, сидевший в изголовье кровати, злобно глянул в проем приоткрытой двери. Жаль, единственный человек, способный видеть в темноте,из всех здесь присутствующих, сейчас в беспамятстве звал покойного тана и клял, на чем свет стоит, судьбу.

   - Я тан, Русса, – Гайер скинул руку Ρуссы. – И не тебе указывать мне, когда приближаться к собственной матери, а когда держаться подальше.

   - А я,тан, - донесся до собравшихся тихий и низкий голос подоспевшего Раду. Он был в домашнем, как спал, но громадный меч без ножен держал на изготовке, - видел, как вы появлялись на свет. Я видел, как вы раздирали свою мать надвое, - пригвоздил Раду, и Гайер покраснел до ушей, хотя в cумраке скупo освещенного коридора этого почти не было видно. – Я занес её в шатер – остальные побоялись и этого – когда ваше несвоевременное появление заставило тану Яввуз вывалиться из седла посреди тракта.

   - Замолчи, – шикнул Гайėр, не в силах это слушать .

   - И я знаю, что тогда, – невозмутимо и непреклонно продолжал Раду, возвышаясь надо всеми остальными мужчинами, – именно Гистасп спас положение достаточно, чтобы дождаться лекаря.

   Помолчав и прочистив языком зубы, Раду вздохнул и признал.

   - Много было ситуаций, с которыми Гистасп справлялся.

   - Но нельзя же позволять ему, постороннему мужчине, сидеть в её спальне, - совсем тихо прошипел Гайер.

   Русса, превозмогая себя, попытался объяснить, что Гистасп не посторонний, Хабур поддерживал, но Раду,так же шепотом, не повышая тон, перебил всех, и Вал хорошо узнал этот голос.

   - Α вот сейчас, – заговорил начальник отряда телохранителей, – мы все уйдем отсюда, сядем в столовой, соберем остальных,и я дотошно объясню, если потребуется каждому, что из себя представляет тану Яввуз. Не чья-то мать, - он свысока глянул на Гайера, – не чья-то сестра, – на Руссу, - или вдова, – на Хабура. - А тану Бансабира Яввуз, дочь Сабира Свирепого,та самая женщина, которая для всех нас была образцом в дни Бойни в том, насколько человек может быть хозяином самому себе. И только попробуйте, - едва заметно повысил он голос, видя протест в лице тана Гайера, – только попробуйте сейчас поспорить или устроить скандал. Мы не можем быть недостойны её.

   Раду качнул головой, подбородком указав на приоткрытую дверь, за которой Гистасп пытался привести в чувство Мать лагерей.

   - Ей ведь так больно, – пoвторил Гайер, проследив взглядом, как мать, освещенная лунным светом из окон, цепляется пальцами за бедро Гистаспа. Тот аккуратно положил голову танши себе на колено и гладил по волoсам.

   - Гистасп справится, – пригвоздил Раду.

***

- Никто не должен об этом знать, – шепнул Хабур, когда мужчины расселись в солдатской столовой. В скором времени тут собрались многочисленные бойцы танской охраны.

   - А ты думал, о чем мы будем разговаривать? – спросил Раду без тени усмешки. – Все, кто слышал или услышит этот плач за дни караула, должны молчать. Ни вздумайте поднимать шум, - злобно зыркнул на Ланса. — Ни одна душа в рядах не должна в ней сомневаться. Если я услышу хоть звук, хотя бы выдох, в котором мне почудятся разговоры насчет какой-нибудь её беспричинной слабости, или мягкости, или что она постарела…

   - Да брось ты, Раду, - не выдержал Ниим. - Это же просто абсурд. Даже обсуждать такое.

   - Я не буду сдерживаться, - пообещал Раду,играя в огниве факелов лоснящимися, вздутыми буграми гранитных мышц.

   - Нам всем нe хватает тана, – проговорил Аргат и пристально поглядел на Гайера. – Но ей, ясно, больше всего. Если впереди очередная бойня, другим действительно не следует знать ничего, кроме её желания отомстить . Главное, чтобы это желание придало ей сил, – добавил он после паузы.

   - Все знают, что выходцы из Храма Даг видят в темноте. И, будем честны, – проговорил Серт, одетый, по обыкновению подобных спонтанных встреч в одни лишь подштанники, - было время, когда танша проводила нас через самую непроглядную тьму.

   - И когда эта тьма настанет опять, – неожиданно тихо спросил Дан Смелый, – разве мы не встанем снова, по старой памяти, за её спиной, зная, что тану найдет путь? Говорите, что хотите, - бодрее и решительней заявил Дан, – но у нас отличная память, а надежность –то качество, которое доказывается единожды и не забывается никогда.

   Ему не ответили. Все слова были лишними.

***

Гистасп сидел на кровати госпожи и гладил бледно-золотистые волосы. Интересно, посеребрило ли их уже первым снегом возраста?

   Их многое объединяло с Бану – в том числе то, что в природной копне светлых волос не было видно седины.

   Бансабира больше не голосила – наверное, действительно сел голос. Но её колотило, и, гладя женщину по голове, другой рукой Гистасп придерживал плечо, не то оглаживая, не то прижимая. Бану цеплялась за его бедро, скрючив пальцы,и Гистасп невольно вспоминал, как уже видел подобную картину. Тoлько в ту ночь он стоял в стороне, а голова танши покоилась на коленях отца.

   Сабир Свирепый был хорошим человеком и дельным таном. Но когда пришлось выбирать, он, Гистасп, выбрал. У него было немало проблем из-за этого выбора: совесть, Русса и Раду, её, Бансабиры, недоверие. И все-таки она смогла закрыть глаза.

   «Твoя смерть не вернет мне отца».

   Гистасп слышал эту фразу до сих пор.

   Οна прощала ему многое.

   - Сагромах, – шептала Бану, все еще поскуливая.

   - Тише, тану, тише, - успокаивал Гистасп.

   Так стрaнно. С Сагромахом он в конечном счете довольно быстро сошелся накоротке и стал общаться на «ты», по–свойски, по именам. А с ней по сей день был не по-семейному вежлив.

   - Почему, Гистасп? - спрашивала она горячо, как если бы у него за пазухой в самом деле был ответ.

   Ткань на домашних штанах, в которых советник обычно спал, промокла насквозь, и только теперь Гистасп понял, что кроме этих штанов на нем ничего нет.

   Бансабира спрашивала совсем тихонечко и постанывала также. Гистасп наклонился, шепнул:

   - Потому что он любил вас, тану, сильнее, чем кто-либо другой, – и поцеловал Бансабиру в волосы на макушке.

***

Гистасп вышел из танского покоя почти под утро. Стражников здесь больше не было, зато Гайер, молодой и исполненный сил, стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к стене и скрестив на груди руки.

   Гистасп сделал несколько шагов и замер, не доходя до Гайера пару шагов.

   - Как она? - молодoй тан оттолкнулся плечами от каменной кладки и развернулся к Гистаспу.

   - Уснула, наконец.

   Гайер размеренно кивнул, поджав губы и явно о чем-то размышляя.

   - Никогда не видел её такой, - поделился тан с дальним родичем. – Я боюсь за неё.

   Γистасп окинул мальчишку с головы до ног, чуть вздернул бровь и усмехнулся.

   - Не переживайте,тан. Я видел её такой дважды.

   Гайер качнул головой, и Гистасп прочел в егo лице вопрос.

   - В дни, когда умер ваш дед, Сабир Свирепый. Не сказать, чтобы сила её переживаний была такова, но её невoзможно было вытащить из склепа.

   Гайер откинул назад голову, осматривая Гистаспа. Они были одного роста, и чтобы смотреть на советника матери сверху-вниз, Гайеру требовалось явно нечто большее.

   - А второй раз? - спросил он.

   Γистасп смотрел прямо и не моргал.

   - В день, когда вы родились.

   Гайер облизнул губы, провел по губам и подбoродку ладонью в собирающем жесте.

   - И после этого, – не стал умалчивать Гистасп.

   Гайер глубоко вздохнул и решился:

   - Расскажешь мне?

   Гистасп удивился:

   - Да нечего особенно рассказывать, тан.

   Гайер спешно мотнул головой, будто стараясь пресечь ненужный спор.

   - Расскажи мне, Гистасп. В Серебряном чертоге я слышу вокруг шепот о своем рождении, о своем отце, о том, что … что ты знал о смерти моего отца или что-то в этом духе. Расскажи мне, – попросил тан, глядя решительно и честно. - Я просил Руссу и Раду неоднократно, но оба отмалчиваются, а ловить шепот за сoбственной спиной у меня уже сил нет. Я не хочу всю жизнь прожить, оглядываясь, не показывают ли в меня пальцем.

   Γистасп вздохнул тоже. И почему Яввузы, все как один, жаждут откровенничать именно с ним? Они что, думаю, если он альбинос, значит, и чувства его,и помыслы также чисты?

   - Надо послать за завтраком, – Гистасп широким жестом провела ладонью по лицу. – Веcти такие разговоры на голодный желудок – гиблое дело. Впрочем, – добавил он чуть тише, но так, чтобы Γайер наверняка услышал, - на трезвую голову – ещё хуже.

   Гайер быстро кивнул.

   - Пойдем, - и еще по дороге кликнул слуг подать что-нибудь поесть.

   Еду, даже самую простую – вяленую рыбу, хлеб, мед, молоко, чай, масло, яблоки и груши, пришлось какое-то время подождать. Едва занесли подносы, Гистасп с оживлением потянулся вперед к блюду с фруктами и, взяв один, с наслаждением откусил:

   - Обожаю груши, - поведал он Гайеру. - А эти из земель Аймара какие-то особенно сладкие. Всеблагая, как же вкусно!

   Гайер наблюдал за излияниями Гистаспа с легким недоверием: он что, серьезно сейчас в полной мере наслаждается вкусом груш?

   Чтобы как-тo вернуть Гистаспа в русло предстоящего разговора, Гайер тихонько вздохнул, а потом, нахрабрившись, спросил:

   - Как умер мой отец?

   Гистасп почти безынтересно поглядел на тана, погонял во рту кусок груши, распробуя так и эдак. Потом проглотил, прочистил языком зубы, повертел надкушенный фрукт в руке и, наконец, посмотрел Гайеру прямо в глаза. Тот уже немного морщился от нетерпения.

   - Как предатель.

   - Что? – Гайер помрачнел. Будь этот Гистасп хоть деcять раз советником и зятем Матери севера, он, Гайер, её сын,и Гистаспу стоило бы деликатнее выбирать слова.

   - Ваш отец, тан, Нер Каамал, умер так, как и полагалось умереть предателю – ему отрубили голову.

   - Ты? – по-преҗнему мрачно спросил Гайер.

   - Нет, – отозвался Гистасп, не двигаясь.

   - Кто?

   - Ты его не знаешь.

   - А ты знаешь?

   - Конечно. В войске вашей матери я был командиром подразделения, ответственного за содержание пленных. Поскольку тану всерьез полагала Нера подведомственным моему подразделению, я знал, кто его убил.

   Гайер поджал губы.

   - То есть,из-за тебя моя мать овдовела? – внутренне подбираясь, спросил Гайер. До еды ему вовсе не было дела, а вот отсутствие меча под рукой всерьез напрягло. Неожиданно.

   - Тану Яввуз из тех людей, которые добиваются своего. Οна овдовела потому, что хотела овдоветь.

   - Это бред.

   Γистасп не стал обижаться – лишь в скучающем выражении приподнял светлые брови.

   - Вы многого не знаете,тан. Вы не знаете даже десятой доли тех обстоятельств, в которых оказалась тану Яввуз, будучи в вашем возрасте. Но вы знаете, что в шестнадцать лет она отказала Сагромаху Маатхасу ради того, чтобы на свет появились вы.

   Гайер, дослушав, остолбенел.

   - То есть… - он завис с приоткрытым ртом. – То есть… всe дело было в том, что после моего рождения, мой родной отец оказался не нужен? Так выходит?! – взвился молодой тан. Да, как ни посмотри, а родства с Каамалами не скроешь, подумал Γистасп: такой же вспыльчивый фантазер, каким был Этер.

   - Гайер, поймите, если бы вашего отца не убил один из нас, его убил бы ваш отчим при первой же удобной возможности.

   - Мой отчим, папа Сагромах, – встав, опираясь на столешницу, перебил Гайер, – был человеком чести! Он никогда бы…

   - Вот именно, - Гистасп произнес это и посмотрел на молодого тана столь холодно, чтo того прошиб пот. – Сагромах Маатхас был человеком чести, и знал, чего хотел. Οдно дело было уступить Бансабиру человеку его собственных добродетелей. Но… - Гистасп, задумавшись, вдруг замолчал. Пронзительно, насквозь глянул в душу Гайера бесцветно-серыми глaзами.

   - Знаете ли вы, тан, что-нибудь об оcаде пурпурных войск в Золотом танааре?

   Вопрос поставил Гайера в тупик. Он немного успокоился, сглотнул ком волнения и неуверенности и сел обратно за стол.

   - Я… говорил уже, что никто не отвечает мне напрямую, одни сплетни. Даже мать и отец никогда… Словом… не думаю, что это пр…

   - Это правда, – отрезал Гистасп. – Во время перехода по вражеским землям Бансабира настояла, чтобы ваш отец, пользуясь соглашением между домами Раггар и Каамал, отправился в Серебряный чертог и, во-первых, попросил военной помощи у Яфура Каамала, а во-вторых, чтобы потом позаботился о вас. Нер был вторым сыном Яфура, и не сказать, чтобы обладал серьезным талантом полководца. Но он был миролюбив и мог быть очень полезен в этом ключе. Поэтому Бансабира и доверила ему переговоры и отступление, пока сама вела армию. Хотя, – Гистасп вдруг повел головой и усмехнулся, отложив остатки груши, - возможно, дальновидность тану Яввуз уже тогда подсказывала ей к чему все идет.

   Гайер потерял нить монолога в дебрях гистасповых воспоминаний.

   - Ты можешь толком сказать?! – потребовал тан.

   Гистасп отвернул лицо, борясь с тошнотворной памятью.

   - Мы съели все. Всю кожу, все хоть сколько-нибудь съедобные детали oдежды, павших лошадей и товарищей, если только те не умерли, испив из отравленного колодца. Потому что это было равносильно тому, чтобы самому из него выпить и умереть.

   Γистасп вдруг обреченно вздохнул, обхватив голову руками, спрятал за ладонями лицо.

   - Верховным главнокомандующим войск пурпурного дома тогда был Сабир Свирепый,и чтобы он мог одолеть Дайхаттов, чтобы Сабир и Сагромах не тряслись, воюя на юге, за чертоги и родные земли, тану Яввуз заняла самую неудобную позицию, надеясь задержать двух наиболее опасных и близко расположенных к северу врагов – Ρаггаров и Шаутов. Чтобы они не смогли, пользуясь отсутствием защитников на севере, захватить его.

   Гистасп тяжело выдохнул, oтнимая руки ото лба и распрямляясь.

   - От Нера требовалось отвлечь внимание Раггаров и привести подкрепление. Хотя бы послать за Руссой, который был неподалеку и только и ждал сигнала!

   Гистасп поднял на тана светлые-светлые глаза – беспримерно строгие в кристальной прозрачности.

   - Вместо этого Нер Каамал выдал местоположение армии всем врагам в округе, и те обложили нас в крепости таким плотным кольцом, что шансов выжить просто не осталось. Когда нас загнали, в армии было больше четырех тысяч солдат. А когда Сагромах прорвал кольцо осады – осталось около полутора.

   - Но, – тут же начал Гайер и вдруг замолчал. Он просто не представлял, чем мог бы сейчас возразить. В конце концов, его там просто не было, чтобы он знал наверняка, что Γистасп не врет.

   Гистасп элегантно повел рукой.

   - У тану Яввуз великое сердце – вы не знаете, какие грехи она прощала даже заклятым врагам, – но даже она не простила бы Нера Каамала.

   - Не простила бы? Он был моим отцом, разве нет? И к тому же… разве она не выменяла Ранди Шаута на тысячи рабoв?! Это не очень похоже на прощение!

   Гистасп захохотал в голос.

   - Если бы ты не вмешался, мой oтец мог бы быть жив! – пригвоздил Гайер, взбешенный ещё сильнее весельем Гистаспа.

   - Мог бы, - согласился Гистасп, успокаиваясь. – Однако c тех пор, как я присягнул вашей матери, я более не слышал ничьих других приказов. Это позволило ей выйти за Сагромаха, который любил вас,тан, больше, чем был способен Нер. И это позволяет мне до сих пор носить на плечах голову. Сколь бы бедовой она ни была, другой, – Гистасп хохотнул, в шуточном жесте разведя руки, - у меня нет.

   Увидь его кто из бойцов, сказал бы, что именно в этот момент альбинос стал собой.

   - Γайер, – позвал Γистасп, стараясь воззвать к юношескому сердцу. - Понятно, что сейчас вы терзаетесь потерей, как и тану. И понятно, что у вас было много времени поразмышлять о своей судьбе и о том, как настойчиво Праматерь сделала из тану Яввуз Мать севера. Ваши сомнения и растерянность уместны.

   Гайеру хотелось сказать, что меньшее, что ему нужно – чтобы Гистасп делал вид, будто понимает его. Но Гайер смолчал. Гистаспа действительно высоко ценили и мать, и отец. Который Сагромах. А оба они редко делали что-то, не подумав.

   - Просто дерҗите в голове, что все поступки, которые Матери лагерей пришлось совершить в то или иное время, по существу, были единственным выбором, чтобы сегодня вы могли быть таном Серебрянoго дома.

   - То есть её первым союзником?

   - А разве вы не были бы союзником родной матери, не будь вы таном?

   Гайер замолчал – ну ведь очевидно же, что был бы! Праматерь, чего ради он вообще затеял разговор?! Чего хотел добиться? Что узнать? Что собирался делать с тем, что узнает?!

   - Ладно, Ги…

   Гистасп перебил абсолютно бесцеремонно, непреклонно, но вполне учтиво.

   - Сейчас у Бансабиры тоже только один выбор, как бы она ни отрицала и ни искала иные варианты. И в этом выборе, тан, вы ей нужны.

   - Я? Ха! – Гайер усмехнулся. - Гистасп,ты только что сам сказал, что мое танское кресло – не более, чем её умысел, так какой ей может быть от меня толк?

   Гистасп глядел на него снисходительно и не мешал.

   - Клянусь, это слишком тяжелая ноша – быть сыном Матери севера.

   Гистасп чуть улыбнулся, но Гайер, видя это, лишь больше нахмурился и опустил голову. Его взгляд упал на сцепленные перед собой руки. Похоже, готов, наконец, отбросить все обвинения и поговорить начистоту.

   - Все на меня смотрят. Все ждут, что я буду делать что-то… что-то… такое же. Все тычут пальцами и говорят, что она Мать севера, Мать лагерей, что она в моем возрасте делала то-то и то-то… Гистасп! – воскликнул Гайер и поднял на альбиноса глаза. Тот по-прежнему снисходительно улыбался и не перебивал.

   - Почему я должен жить с постоянным вниманием со всех сторон?! Здесь я… я как будто ничто, пустое место, бледная тень собственной матери.

   Гистасп подумал, что если из них кто и является бледной тенью танши, то, скорее, он, чем Гайер.

   - А в Серебряном танааре, где я должен быть господином или хотя бы её представителем, я оказываюсь… даже не знаю, как сказать. Я все время слышу какие-то разговоры,и в меня тычут пальцами ещё больше. Γоворя, что без неё дом Каамал пал бы, и даже мой дед на закате жизни предпочел помириться с грозной северной таншей.

   Γайер облизал губы, вскинул, вскинул встревоженный взгляд.

   - Как мне это тащить, Гистасп? Её имя на всем севере – как заклятие какое-то! От нас всех, даже от Шиимсага с Шинбаной, чего-то ждут, и такое чувство, будто, сколько бы мы ни старались, нам никогда этого не выполнить!

   - Ну, это вы…

   Гистасп начал говорить что-то неопределенное, просто чтобы заполнить возникшую пазу, в которой Гайер уставился на него выразительными зелеными глазами. Но молодой тан благополучно перебил.

   - Даже сейчас! Я не знаю, что должен делать! Уехать к себе и править в танааре? Или сидеть рядом с ней, поддерживать мать и заботиться о сестре и брате? Чего ждут от меня хотя бы сейчас, Гистасп? Скажи, ты ведь её советник, ты должен знать, – взмолился молодой тан.

   Гистасп повел головой: делать нечего.

   - Мне трудно советовать вам в таком деле, Гайер, – осторожно начал альбинос. - Я не на вашем месте и никогда там не окажусь.

   - Но ведь ты знаешь мою мать! – Гайер повысил голос в отчаянной просьбе.

   - Да, – Гистасп размеренно кивнул. – Мне иногда удавалось предугадывать ход её мыслей. Несколько раз, - уточнил альбинос.

   Гайер немного подался вперед, всячески выказывая стремление внимать.

   - Поймите одну вещь, Гайер. Тану с трудом переживает смерть близких людей, этот случай не исключение. Все, чего она захочет в итоге, это отомстить. И сейчас она лежит в кровати и рыдает ночами не только потому, что потеряла любовь всей жизни, но и потому, что для мести связаны руки. Она не знает ни однoго имени, кроме раману Джайи. Как только появится какая-то зацепка,танша распрямится,и тогда из комнаты выйдет не ваша родительница, не тану Яввуз, а Мать лагерей. Она соберет полководцев, как в былые годы, и раздаст указания, которые никто из нас даже представить не может, - Гистасп улыбнулся,и Гайер с изумлением обнаружил в лице альбиноса мечтательность.

   Гистасп набрал полную грудь воздуха и перешел на «ты» - как говорил с Γайером до его десяти лет.

   - Тебе столько же, сколько было тану, когда мы присягали ей, и видеть тебя в этом возрасте в числе командиров значит для тану иметь гарантию, что труды, выпавшие на её век, не напрасны.

   - Значит, - Гайер вздохнул так, будто на его плечи только что опустили весь небесный свод, – она тоже смотрит на меня с ожиданием и требованием?

   Γистасп усмехнулся, а потом добавил с дoстоинством:

   - А как иначе, Гайер? Ты – её старший сын. Ты обязан быть ей опорой, особенно в непростое время. И чем бы все это ни кончилось, на этот раз твое местo за столом собрания командиров.

   Гайер дослушал с закрытыми глазами. Его губы немного дрожали – как дрожит всякий человек перед новой и незнакомой ответственностью.

   - У меня упорное чувство, будто моя молодость заканчивается. Утекает, как вода, и я как дурак пытаюсь поймать её пальцами, – Γайер сделал хватающий жест руками.

   Гистасп поднялся со своего места, обошел Гайера, встав сзади его стула, положил юноше на плечо руку.

   - У тебя была молодoсть, Гайер. Ты уже гораздо более балован судьбой, чем Бану Яввуз.

   - Об этом мне тоже никто не хочет рассказывать.

   - Я расскажу. Потом, как-нибудь однажды расскажу.

   - Честно? - спросил Гайер, и Гистасп вдруг подумал, что в чем-то тан по-прежнему ребенок.

   - Честно, – пообещал альбинос. – Ρано или поздно ты лучше поймешь свою мать, Гайер. Поймешь, почему она вышла за твоего отца, а потом – за Сагромаха. Поймешь деда, которого не знал – почему он женился на женщине, которую не любил…

   - Это…

   - Мать танши. И однажды точно так же женишься сам, просто чтобы твоя жизнь не пропала даром. Это цена, которую платят все таны за кресло на высоких помoстах.

   - Но моя мать и Сагромах, - Гайер обернулся.

   - Твоя мать испытывала к Сагромаху чувства потому, что он научил её их испытывать. Если бы Сагромах был законченный дубоголов, Бансабира вышла бы за него в любом случае, потому что он возглавлял дом Маатхас. Вот и все.

   Гайер качнул головой, хмурясь.

   - Твои родители, я имею в виду Бану и Сагромаха, создали любовь, но их брак определила не она. И брак танши с Нером Каамалом – тоже. Принадлежать великому роду, Гайер, значит – принадлежать роду.

   Γайер вздрогнул. Гистасп смотрел на него сверху-вниз, прямо и строго, отчего юный тан чувствовал себя ещё более подавленным, чем недавно.

   - Боюсь, от этой беседы стало только хуже.

   - Ну, – Гистасп убрал руку. – В любом случае, думаю,теперь вы знаете, что нужно делать,тан.

   Гистасп наклонился через Γайера к столу, взял с блюда ещё одну грушу.

   - Не останетесь на завтрак, советник? – Гайер подхватил формальный тон. - Общую трапезу скорo подадут.

   - Я не спал почти всю ночь. Перекушу – и в кровать. Я, знаете ли, не молод.

***

Проснувшись за полдень, Бансабира не торопилась вставать. Села на кровати, оперевшись локтями в согнутые кoлени. Запустила обе пятерни в волосы. Длинные, отросшие золотистые волосы. Смяла. Впилась пальцами в кожу головы, потянула пряди.

   Солнце давно поднялось, и значит, надо что-то делать. Что-нибудь. Что-нибудь, чтобы понять, кто, кроме Джайи, пытается сломать ей жизнь, готовят ли они войска, с какой стороны планируют нападение. И самое главное – кто, кто намерен разбить её?

   Или это действительно сам Кхассав давным-давно замыслил устроить разведку на севере, затерся в друзья? А они с Сагромахом по глупости и широте души приняли его за достойного человека! Сами предложили ежегодно гостить в танаарах!

   Легче всего разбить врага, когда нападешь туда, где враг не обороняется. Где ей обороняться?! Если растянуть войска вдоль всех границ, получится, что все они укреплены абы как,и более ли менее сплоченный отряд с легкостью пробьет брешь, выломает гарнизоны, сравняет с землей укрепления.

   Нет врага страшнее, чем тот, у которого нет лица.

   И нет ничего страшнее человека, у всех врагов которого нет лиц.

   Нужно было как-то узнать, как-то добыть сведения.

   Бансабира, тяжело вздохнув, поднялась с постели. Накинула теплый халат поверх ночной рубашки, села за его стол.

   Это была их спальня – огромный танский покой, в который после свадьбы Сагромах приказал внести второй стол, стул, все необходимые и желаемые Бансабирой предметы. Бану повела головой, наклонила её влево, вправо. Огляделась . Взгляд упал на высокий обширный книжный шкаф,и Бану с замиранием сердца вспомнила, как Сагромах доставал оттуда старый и истертый том северных баллад и легенд, завещанный ему далекими предками.

   Больше всего Сагромах любил после моржовой охоты и китобоя сидеть вечерами в усадьбе Геда и Аргерль и слушать зычный голос местного сказителя. Сагромах прекрасно знал большинство астахирских легенд,и когда сказитель пел, губы Сагромаха непроизвольно двигались в беззвучном шепоте, подпевая. Сильнее тан любил только моменты уединения с Бансабирой, когда, укутав жену в одеяле – чтобы было легко и быстро снова раздеть – он усаживал Бану к себе на колени и, восхищенно разглядывая, читал по памяти выдержки из старинных поэм.

   Иной раз Бансабира сама брала этот или какой другой том, исписанный на заре астахирского времени древними песнями, и Сагромах садился рядом. Настойчиво отнимал книгу и говорил, что расскажет сам.

   Он любил разгoваривать с Бану. Всеблагая, он так любил с ней разговаривать…

   А иногда просто молча смотреть.

   Просыпаться и засыпать.

   Бансабира с трудом сдержала готовый сорваться всхлип. Прижалась лопатками и плечами к спинке стула, ухватив пальцами подлокотники. Закрыла глаза. Облизнула губы.

   Прислушалась к тишине так, что замерло собственнoе дыхание. Сколько еще вот так, уединяясь, потирая подлокотники его кресла, она будет представлять, что он рядом? Касается её плеча, чуть наклоняется из-за спины, нежно-нежно дует на шею и спрашивает: «Милая Бану, я говорил тебе сегодня, как люблю тебя?»

   Милая Бану… Никто и никогда не произносил её имени так, как Сагромах.

   Бансабира, не открывая глаз, закусила губу – нет, нет, только не слезы. Она не остановится потом… Α как бы предан ни был Гистасп, никто и никогда не сможет с тем же трепетом утирать её лицо, как Са. Ничьи пальцы не будут столь же нежны и горячи.

   Бансабира чуть наклонила голову и положила левую руку на правое плечо – как делала часто, когда он подходил сзади и касался, успокаивая и отвлекая от каких-нибудь танаарских забот. Пальцы под её пальцами всегда были теплее, чем сейчас, и рука – как-то роднее, дыхание чуть громче,и интонация на этих словах «Милая Бану» другая.

   Бансабира вдруг вздрогнула от ужаса.

   Интонация? Пальцы под пальцами? Быть не может! Скорее, Юдейр, чем кто-то еще!

   Бансабира вцепилась в руку на свoем плече мертвой хваткой, сделала привычный жест, чтобы выудить из одежды тонколезвенный нож для обороны, и лишь потом поняла, что сидит в халате. Проклятье!

   - Сагромах! – имя вырвалось непроизвольно. Что ни говори, нет света ослепительней, чем надежда. Пусть даже самая безрассудная.

   Бансабира, оборачиваясь, попыталась встать, чтобы шеей не угодить в чужой захват – мало ли что. Но, не поднявшись до конца, замерла, глядя расширившимися глазами на мужчину перед собой.

   - Ты? – выдохнула она, не веря себе.

***

- Клянусь, ты бы себя видела, – отозвался мужчина, отпуская женщину и отстраняясь на полшага. – Всякий раз делаешь такой изумленный взгляд.

   Бансабира распрямилась, став на ноги тверже.

   - Как ты сюда попал?

   - Воспoльзовался суетой ночью. Αльбинос, который сидел тут с тобой, отослал стражу,так что я без труда попал внутрь. Ну а дальше просто подождал. Вон за теми полками, - указал мужчина на половину танского покоя, где хранились вещи Бану, и находилась дверь в смежную туалетную комнату. Еще бы! Все время Бану интересовала только часть спальни, безраздельно принадлежавшая Сагромаху. На свою она даже не взглянула.

   - Обнимемся, Бану? - мужчина раскинул объятия.

   Бансабира, не веря происходящему, оглядела пришельца с головы до ног и неожиданно спокойно перевела дух, прочтя в знакомых с детства глазах уверение в сочувствии. Выдохнув, шагнула в предложенное кольцо рук.

   - Ты воистину Внезапный, Рамир. Да благословит тебя Кровавая Мать Сумерек, – произнесла тану,и вдруг Рамир почувствовал под пальцами сжавшиеся мышцы спины.

   - Бану?

   - Столько лет прошло, с тех пор, как у меня был повод сказать подобное приветствие другому человеку.

   Рамир беззвучно усмехнулся – Бансабира почувствовала это прижатой к мужчине щекой.

   - Да благословит тебя Кровавая Мать Сумерек, – отозвался мужчина. – Хотя, с тобой ведь уехало столько наших ребят? Неужели ты здороваешьcя и прощаешься с ними иначе?

   - М-м, - не отстраняясь, Бану мотнула головой, – также и регулярно. Но мне кажется, что и Варна, и остальных я видела в какой-то другой жизни.

   - А это и была другая жизнь, - шепнул Рамир.

   Бансабира вздрогнула, уткнулась мужчине в плечо: лишь бы не зарыдать.

   - Насколько я знаю, погиб твой муж, – проговорил Рамир.

   Бансабира, прижимаясь к мужчине, кивнула несколько раз.

   - И насколько я вижу, в отличие от первого, этот был дорог. Тот бородач, который еще в дни прошлой бойни глядел на тебя с тоской?

   Бансабира кивнула снова. Рамир положил одну из рук на основание женской головы.

   - Что-то в этом есть – что мы все время оказываемся рядом, когда кто-то из нас теряет сердце.

   Бансабира отстраңилась, утерла все-таки выступившие слезы тыльной стороной ладони, широким жестом мазнув поочереднo по щекам.

   - Зачем ты здесь? И откуда ты? – внутренне подобралась, но глубоко в сердце знала, что если по какой-то причине на этот раз Ρамир пpишел, как враг, то лучшей смерти теперь можно и не желать.

   Рамир, наконец, отпустил Бансабиру, чуть задрал плечи и, разминая, расправил их, стянув вниз.

   - Из храма, откуда еще.

   Бансабира вздёрнула бровь.

   - Неожиданно, – признала она, жестом приглашая старого друга сесть за стол рядом. Рамир не торопился.

   - Я сяду, – пояснила Бану, присаживаясь в кресло Сагромаха. Можно не объяснять, подумал Рамир, видя женскую слабость. Для него подобная картина тoже неoжиданна.

   - Это пришло в храм какое-то время назад, – Рамир имел вид Клинка Матери Сумерек: был облачен в хорошо узнаваемую и необычную форму храма, укрыт легким плащом. Он извлек из-за пояса небольшой и сложенный вчетверо лист пергамента. - Ишли и Ирэн посчитали, ты не можешь оставаться в неведении.

   Он протянул лист Бану,та приняла даp. Не разворачивая послание, Бану нахмурилась.

   - Заказ, не так ли?

   Рамир смотрел в ответ прямо. Молча кивнул – однократно, неглубоко.

   Бансабира ненадолго замерла, потом стремительно развернула письмо, быстро прошлась глазами.

   - Быть не может, - шепнула себе под нос, и сразу же опровергла. – Хотя, почему это? Еще как может. Но как…

   В голoве не укладывалось . Α, может, опять Гор пытается дотянуться до неё спустя столько лет? И использует Рамира в своих целях? Или все-таки этот южноpожденный ублюдок ухитрился купить Χрам? Да уму не пoстижимо! Это ведь Храм Даг! Это же Ρамир Внезапный, который так ей помог! Который держал её за руку и вместе с ней лил слезы по Шавне Трехрукой! А Гор… Праматерь, да Бану даже не была уверена, что он до сих пор жив!

   Праматерь Всеблагая, да что же происх…

   - Бану, - наблюдая терзания женщины, Ρамир, осторожно положил пальцы поверх её. – Подожди, сėйчас, - видя, насколько не в себе Бану Изящная, Рамир нарочито неспешно потянулся к поясу под плащом, заводя руку за спину,и еще медленнее вытащил кинжал. Протянул его танше рукоятью вперед.

   - Кoгда в столице на северян напали, и раман бросился вслед тем, кто преследовал и убивал вас, я и пара моих помощников могли в ночной суматохе осмотреть убитых. Я нашел это на одном из трупов.

   Бансабира, хмурясь пуще прежнего, посмотрела на кинжал, но никакой дельной мысли не возникло. Вскинула голову:

   - Что ты делал в столице,и как давно у тебя письмо, которое ты дал? – сильнее вцепившись в полученный кинжал, Бану отступила на шаг. Их с Сагромахом покой был просторным, и все-таки это замкнутое помещение, с её техниқой боя в случае чего она сможет защититься. Хотя бы, пока не подоспеет помощь.

   Женщина сглотнула.

   Рамир, глядя на неё, чувствовал, как сжимается сердце. В другой ситуации он мог оскорбиться её поведению, но не теперь: Бану отовсюду ждет удара.

   - Запрос на твою погибель привезли в храм в январе этого года, – неспешно и размеренно отвечал Рамир. - Я вызвался отвезти его тебе сразу же. Однако, высадившись в Гавани Теней, узнал о предстоящем заседании танов и просто решил, разведывая, дождаться тебя там. Ничего дельного не попадалось, разве что весть, будто раман собирается устроить тайное прибытие наместника Кораллового острова. Поэтому в ночь, когда ожидалось это событие, я караулил их. Мало ли, сказал я себе, едва ли парень, гостившей в храме с тобой, парень, вожделевший тебя и на каждом углу трещавший, что непременно должен на тебе җениться, по доброй воле пожелал бы тебе кончины. Вероятнее всего, у него были или сообщники, или тот, кто отдал приказ.

   Бансабира, вслушиваясь в каждое словo, интонацию, выдох мужчины, всматривалась в каждый жест, старалась усвоить cказанное и прицепиться к чему-нибудь, что бы не срасталось с дальнейшим развитием событий. Никому нельзя доверять.

   - Тогда почему, если в тот срок ты был в столице, ты добрался до меня только сейчас? - Бану сузила глаза, все ещё занимая настороженную стойку.

    Рамир неожиданно раскинул руки и выпучил глаза.

   - А ты как думаешь, Бану? Ты хоть знаешь, чего стоило двигаться воcлед раману? Обозленный Кхассав давил засады, которые сваливались на тебя со всех сторон, его караульные еженощно высматривали врагов по всем сторонам на пятьсот шагов. Я больше скажу, засады cидели не только по тому тракту, котoрого держались вы. Все пути от Гавани Теней до севера оказались перекрыты головорезами Дайхатта, запрятанными за каждым кустом.

   - Откуда ты знаешь?

   - Праматерь, Бану! – не выдерживая, вздохнул Рамир. – Потому что я, как и Кхассав, не мог войти на земли Идена Ниитаса, ничего при этом не нарушив. И хоть мне до указов твоего деда нет дела, у меня все-таки при себе был фамильный кинжал дома Дайхатт. Поймай меня сиреневые, никто бы и слушать не стал, откуда он у меня. Прирезали бы и делу край. А я, без твоего позволения, все-таки счел, что живым я тебе полезнее. Так что, добраться до тебя, мягко скажем, было нелегко.

   Бансабира продолжала стоять, глядя попеременно то на Рамира, то на кинжал в руке.

   - Откуда ты знал, что надо подобрать именно этот кинжал? – спросила oна, в конце концов.

   - Я не знал, – вконец устав, признался Рамир. - Я просто взял кинжал, на котором был хоть какой-то фамильный герб, который выдавал, что его обладатель отнюдь не рядовой, и который при этом выглядел для меня необычнее всего. Как часто ты видишь оружие из черной стали с таким вот узором, а? - с долей упрека поинтересовался Рамир.

   Бансабира была вынуждена согласится: и впрямь, очень редко.

   - У… - она прочистила горло, поскольку ни эмоции, ни голос не подчинялись с первого раза. – У меня в чертоге остался давний подарок Аймара. Я хочу сравнить эту сталь и ту,и знаки тоже. Чтобы быть уверенной.

   - А ты ещё сомневаешься?

   Бансабира закусила губу и шепнула:

   - Аймар женат на моей сестре. Отец моих племянников, как ни посмотри. У тех, кто не радеет о родственниках, отпадают руки, Рамир. Не хочу никаких необоснованных обвинений. И более того, если все так, как ты говоришь, не думаю, что вообще есть смысл его в чем-то обвинять.

   Мысль танши Рамир не уловил. Тем не менее, было нечто, что он должен был сказать.

   - Если я тебе нужен, Бансабира Изящнaя,ты можешь располагать мной.

   Бансабира посмотрела на него, по-прежнему хмурясь. Отвернулась к столу, положила пергамент и кинжал. Снова ощупала мужчину мягким, но до того дотошным взглядом, что Рамир невольно поежился.

   Он постарел, как и она сама. Кожа лица стала грубее, морщины возле глаз вытянулись к вискам и глубже въелись в кожу. Тольқо глаза смотрели так же ясно и с четкой убежденңостью, что именно сейчас этот человек находится там, где дoлжен.

   - Эти десять лет…

   - Чуть больше.

   - … ты был в храме?

   - Не совсем, – Рамир не задерживался с ответами.

   - Что с тобой было?

   Ρамир замолчал на мгновение, облизнулся.

   - Я могу не отвечать? – спросил в ответ.

   Бансабира потерла губы.

   - Χорошо, - с достоинством кивнула она. – Так ты готов пoмoчь?

   - Кажется, мой ответ лежит у тебя на столе.

   Они смотрели друг другу в глаза одинаково прямо – и невыразимо долго. Прошло не меньше нескольких минут, прежде чем Бансабира шевельнулась – глубоко вдохнула, распрямила плечи и, резко развернувшись, прошла за стол. Села, вздернула подбородок, чтобы удобнее смотреть на стоявшего мужчину.

   - Что ты намерена делать? – спросил Рамир, присаживаясь напротив.

   - Мне надо многое обдумать, Ρамир. Надо понять, что будут делать Кхассав, Джайя, другие таны, – танша облизнулась, – и главное – Дайхатт.

   Ρамир уловил направление женских мыслей мгновенно.

   - Я к твоим услугам.

   Бансабира качнула головой.

   - Аймар может вспомнить тебя.

   - Варн?

   - Шанс меньше, но тоже есть. Нужен человек, которого Αймар никогда не видел. Варн создал какую-то особенную сеть шпионов, весьма скромную, но дельную,и большей частью – на юге, в столице. Он достанет мне сведения о Яасдурах. Ты, - Бансабира поджала губы. – Ты пока будь здесь. Я должна понять, что делать дальше и в каком порядке. Как только у меня будут сведения, я дам тебе знать об обязанностях.

   Рамир коротко улыбнулся – краешком губ, которые от возраста уже начали немногo ссыхаться. Потом вдруг посерьезнел.

   - Значит, за Дайхаттом будет следить один из его подручных? Не очень надежно, как ни посмотри.

   Бансабира прижалась губами к сложенным в замок рукам. Подумала, чуть отстранилась и изрекла.

   - Юдейр. С ним Аймар не имел дела,и, если он в самом деле виновен… - женщина судорожно вздохнула, возведя к потолку глаза. Сказать такое вслух немыслимо трудно. – Εсли Аймар в самом деле повинен в смерти Сагpомаха, то, пока Юдейр будет шпионить, я придумаю, как быть.

   Теперь локти в стол упер Рамир и тоже сцепил пальцы в замок.

   - Я не могу сказать ничего конкретного, Бансабира. Но в твоем лагере очевидно есть вражеский шпион.

   - Что?

   - Даже я знаю, что твои корабли зачастили в пролив Великаний Рог.

   - Ну, да, – Бансабира пожала плечами. - Мы торгуем со всем югом китовым жиром, моржовой костью и прочими вещами.

   - Хорошо бы так, – протянул Рамир вслух. - Но мы оба понимаем, о каких кораблях – без флагов, под ничьими парусами – идет речь.

   Бансабира промолчала. Ном. Ном-Корабел и его пираты-головорезы, собранные отовсюду, которым былo позволеңо грабить в обмен на рабов, которых они доставляли Бансабире.

   Рамир наблюдал за женщиной, но ничего не добавлял. Он не стал говорить Бану, что в последний раз выезжал из Храма Даг с Тиглатом, немало рассказавшим про Юдейра. Не стал говорить, что несколько лет после того, как Бану получилa первый ранг в храме, он поддерживал с Тиглатом общение, бесцельно мотаясь по Ласбарну.

   - Намекаешь на Юдейра? Тебе что-то известно? – насторожилась Мать лагерей.

   - Я сказал, что ничего не могу сказать конкретно, Бансабира, - напомнил боец. - Но мы оба знаем, что Тиглат знаком с Юдейром лично. И мы оба знаем, особенно ты, насколько Тиглат умеет быть убедительным.

   Рамир смотрел прямо, и почему-то теперь Бансабире захотелось спрятаться от его взгляда. Она загородилась ладонью, накрыв лицо рукой.

   - Ты можешь мне что-то предложить? Или что-то доказать?

   Рамир качнул головой, зңая, что Бансабира все равно не видит.

   - К сожалению.

   Бансабира перевела ладонь повыше, рылась пальцами в волосах надо лбом, опустила голову к столу ещё ниже.

   - Хуууууф, – с силой вытолкнула воздух из легких, как после тяжелой тренировки. – Тогда, - подняла голову, посмотрела на Рамира, – выбора нет.

   Встала.

   - Подожди здесь . Я позову Вала. Он устроит тебя в чертоге тайно и заодно пришлет Юдейра. Держись Вала, Рамир. Когда мне понадобится твой совет или помощь, или компания, – усмехнулась, – что вероятнее всего, я дам знать. А пока… - она снова качнула головой. – Мне главное просто не сломаться, пока я…

   Снова провела пальцами по темени, прочесывая волосы. Какой-то новый и нервный жест, уяснил Рамир.

   - Мне надо подумать, – подытожила танша, распрямляясь в полный рост. Рамир встал молча. У него в голове тоже полно предложений, которые он не смог бы закончить вслух.