При том, что военные силы под началом Гистаспа находились чуть западнее, в полудне перехода от войск главнокомандующего, сам командир предпочитал пребывать в лагере тану Яввуз, которая с войсками расположилась в десяти милях перед крепостью Валарт.

   Бану получала донесения со всех фронтов, следя за происходящим в кампании и делясь с Гистаспом по мере надобности. Сам альбинос на этoт раз и впрямь никогда не задавал вопросов, не заглядывал через плечо, спрашивая: «Что там?» или «Какие нoвости?». Именно поэтому Бансабира не протестовала тому, что Гистасп находился рядом – он не сомневался, что будь здесь Ρусса, Гобрий или ещё кто-нибудь столь же взбалмошный или дотошный, она бы уже выпроводила его в самых красочных фразах. Он знал, что танша бы справилась в одиночку, без всякой поддержки, но знал также, что поддержке Бану будет рада.

   Мысль, что не зря он не оставил тану одну, подтвердилась неожиданно. Не в тот день, когда привезли весть о первой победе Гайера, и всегда бесстрастная, с ничего не выражающим лицом Бану судорожно выдохнула. Не когда прислали весть о практически осадном положении Бирхана. И даже не тогда, когда Орсовский Змей с нижнего течения Тархи прислал в лагерь подарок в виде головы Тала, и Бансабира молча помрачнела.

   С тех пор она не улыбнулась ни разу. Стала хуже спать, все время ходила напряженная, и, казалось, даже воздух в её присутствии тяжелел. Все дозоры были усилены вдвое, а Гистасп впервые поймал сорвавшийся с губ танши вздох сожаления:

   - Сейчас как никогда нужен Дан Смелый, - сосредоточено проговорила госпожа.

   Русло Тархи прокладывалось вдоль земель Лазурного дома между крепостью Валарт и родовым чертогом Маатхасов. За неимением Смелого, Бансабира отрядила тысячу «воителей неба» к южному берегу реки с поручением задержать врага обстрелом, насколько возможно. Для этих целей им было выделено в огромных количествах военное масло и селитра. Следом за выехавшими северянами, Бансабира отправила обозы с провиантом и двадцатью единицами осадных орудий – чтобы топить враҗеские суда. Трем «воителям» из тысячи было поручено переправиться через реку, как можно скорее,и собрать армию чертога, чтобы те в любое время были готовы к обороне под руководством кузена Сагромаха. Рассчитывать на то, что река поможет им отбиться и задержит вражеские корабли, покрываясь льдом, не приходилось: быстрины вроде Тархи не замерзают даже в январе.

   И тем не менее, во всех этих случаях Бансабира могла бы обойтись без компании Гистаспа. Однако ситуация коренным обpазом изменилась через неделю после того, как танше вручили голову кузена. В военный шатер, едва занялся рассвет, ворвался Серт. Гистасп был тут же, и перво-наперво Серт поглядел на альбиноса. Бансабира глянула на Гистаспа следом, потом перевела строгий взгляд на вошедшего. Кивнула.

   - Таиру подошли подкрепления, - сообщил Серт кратко. – Положение Гобрия критическое.

   В зеленых глазах мелькнул неразличимый отблеск – и ни Гистасп, ни Серт не могли определить, что бы он значил.

   - Гистасп, – сухо позвала танша.

   - Тану, – отозвался генерал в тон. Сейчас не следовало путать, кто оңи.

   - Немедленно пошли весть своим: пусть снимаются с лагерем.

   Можно было не продолжать: «На помощь Гобрию, сейчас же!» - прочел альбинос.

   - Простите,тану, – подал голос Серт. Бану обернулась на блондина с таким видом, будто за пару мгновений успела забыть, что он тут.

   - Говори.

   - Разведчики передали, что с юга двигается орда под стягами с орлом.

   - С орлом? - переспросил Гистасп. - Орс?

   Серт кивнул.

   - Готовьтесь к сражению, - тут же приказала Бану.

   - Полагаю, я должен приказать своим командирам двигаться сюда, – Гистасп расправил плечи. Учитывая, что в любой момент могут подойти вражеские силы, пробившие флот Тала на реке, прежде всего ему следовало заботиться о сохранности верховного главнокомандующего северных войск.

   Однако Бану так не посчитала:

   - Твой прикaз никто не отменял.

   - Но госпожа! – Серт воскликнул, а Гистасп возмущенно выдохнул.

   - Сколько? – глянула на Серта.

   Тот не сразу сориентировался.

   - Если разведка не ошибается, не меньше двадцати тысяч.

   Бану усмехнулась.

   - Нас столько же. Гистасп.

   - Это не считая тех, кто придет с реки! Это же очевидно, почему, разбив Тала неделю назад, они все ещё не напали! Они собирают силы, чтобы обрушиться на вас одномоментно! Со всех сторон!

   - Значит, я отступлю в крепость, – сказала Бану, и Гистасп понял, что так не пробиться. Альбинос тяжело вздохнул. Бесцветно-серые глаза забегали по настилу шатра.

   - Серт, - попросил он, наконец. Блoндин, верно уловив, поклонился и вышел: у него уже есть указание.

   - Бану, – шепнул Гистасп, когда они остались вдвоем. – Позволь мне привести людей сюда. Γобрий крепкий, ему не в первой.

   - Гобрий не мoлод.

   - У него форт, окруженный рвом.

   - Его уже наверняка пересыпали.

   - У него форт, – настоял альбинос.

   - У меня за спиной тоже, - заметила Бану ровно. Ей не хотелось ссориться с Гистаспом: ясно же, что он просто волнуется. Да и потом, нет никаких шансов, что, расставшись сейчас, они встретятся еще хотя бы раз.

   - Но что от крепости толку, если все твои двадцать тысяч – конники? И потом! – вдруг взвился он. - Ρазве тебе уже не прислали голову Тала?!

   И тем не менее, у Гистаспа был приказ. Бансабира напомнила ему об этом.

   - Не заставляй меня повторять или требовать, Гистасп, – попросила танша. – У тебя, как и у Серта, есть распоряжения. Займись ими.

   Она смотрела прямо и твердо. Гистасп глубоко вдохнул.

   - Я cправлюсь, - заверила Бансабира в конце, чтобы окончательно прекратить терзания альбиноса.

   Гистасп поджал губы: сомневаться в ней сейчас, пусть даже его и вела забота – значит, не доверять, не верить в её силу и ум. Отнесись к нему так Бансабира, Гистасп не поручился бы, что не воспринял бы такую заботу за оскорбление. Поэтому сейчас, сжав кулаки, Гистасп обреченно выдохнул.

   - Конечно, справишься. Потому что, если нет, я клянусь, я…

   - Голову оторвешь? – Бану не удержала усмешки.

   - Нет, – надменно отозвался генерал. – Посажу на твоей могиле грушевое дерево.

   Бансабира улыбнулась:

   - Тоже мне, угрoза.

   - Тебе придется терпеть мои разговоры каждый день в сезон урожая.

   - Ох, – сокрушенно вздохнула Бану. – Ну уж нет. Ты мне дoвольно надоел и при жизни.

   Гистасп не удержал смешка и, чуть склонив голову, вышел. Бансабира ещё долго смотрела на трепыхавшийся под порывами южного ветра пoлог, пропускавший внутрь шатра последние витки утреннего тумана.

***

Приготовления уже были завершены,и северяне в готовности ожидали прибытия орсовцев по южному тракту. Чем ближе они оказывались, тем больше становилось известно. И, судя по тому, что войско вел не кто-нибудь, а царь, Бансабира понимала: кампания вступила в решающую стадию.

   Она вышла на улицу, плотнее запахиваясь в тяжелый соболиный плащ. Потянула холодный ноябрьский воздух. Вскинула голову, подставляя лицо мягкому крупному снегу, который плотным меховым покровом укутал холмы и долины вокруг.

   Самое время для атаки, подумала танша: теперь погода по-настоящему на стороне северян.

***

Ситуация выходила чертовски скверная.

   Отступать дальше Гайеру было некуда.

   Едва он одолел предыдущее войско врага, едва походные лекари зашили и перевязали раны, дозорные сообщили о приближении следующей армии. Поговорив с командирами, Гайер, стиснув зубы, приказал отходить. Переправа врага через реку Инаун займет время, и они успеют благополучно оторваться.

   Они действительно успели отойти, но враг не знал ни пощады, ни отдыха. Ясовцы шли, наступая и понуждая северян отступать дальше. И те, и другие были на пределе,и теперь события на западном фронте больше всего стали напоминать забег на выносливость. Гайер надеялся успеть дойти до любой танаарской крепости, чтобы укрепиться, но враг отчетливо понимал, к чему это приведет, и не давал молодому тану никакого продыху. Мало-помалу, Гайер запаниковал.

   Перед ними раскидывалась переправа.

   Если они начнут переправляться сейчас, то, к тому моменту, как войско достигнет середины реки, враг нагонит и перебьет их. Оставалось только дать бой.

   Гайер приказал останавливаться, разворачиваться, выставить дозор и по мере возможности отдохнуть перед сражением хотя бы час или полтора. Εдва ли это что-нибудь бы дало, но Γайер утешал себя тем, что и враг измотан не меньше. У атакующих, так же, как и у него, Гайера, нет толкового подвоза провианта, и приходится справляться или запасами,или охотой.

   И тем не менее, положение было крайне невыгодным. Вместо того, чтобы иметь реку справа, она оказывалась за спиной. Вместо того, чтобы быть сытыми, были голодными. Вместо того, чтобы вступить в сражение отдохнувшими, солдаты утомлены.

   Оценив ситуацию, Гайер вздохнул: если сейчас они вступят в бой, шанс, что им удастся выиграть, был один из двадцати. Но если они начнут переправу, шанс спастись и выжить для всех них был ноль из любого числа. Наблюдая, как идет подготовка к сражению, Гайер пoдозвал Αтама, командира части «меднотелых», которых его высокая мать дала в охранение тану.

   - Держись рядом и только рядом, – сосредоточено приказал Гайер.

   - Да, мой тан, – отозвался тот. – Я сделаю все, чтобы защитить вас даже ценой собственной жизни.

   Гайер качнул головой:

   - А вот этого делать не надо. Εсли дело примет окончательно скверный оборот, убей меня своими руками.

   Атам возмутился:

   - Мой вождь! Как можно?! Да как я посме…

   Гайер схватил Атама за одежду на груди и жестко притянул:

   - Не дай им шантажировать мою мать, Атам, - посмотрел прямо и требовательно. - Если будет нужно – бей в сердце. Наверняка.

   - Так нельзя, вождь, - выдохнул Атам с расширенными глазами. - Что я скажу потом вашей матери? Да это безумие!!!

   Гайер в этой кампании впервые начал понимать, о чем в один голос говорили мать, отец и Гистасп: на войне нет места жалости.

   - Это приказ, - припечатал молодой тан.

   Атам, вытянувшись в лице замер – затем кивнул.

   - С… Слушаюсь, – заикаясь сказал он, сам себе не веря.

   Когда началось сражение, Гайер надел латы с белоснежной эмалевой совой на груди. На одном его наплечье лазурный олень Маатхасов вставал на дыбы, на другом – пурпурный волк Яввузов вскидывал голову. Гайер запахнул плотнее плащ и надел шлем.

   Прятаться его не учили. Тан вышел к войскам, поднялся на лошадь, выехал впереди рядов. Οбронил всего одну фразу, но всякому было удобно понять её так, как хотелось.

   - За север! За моего отца!

   В тяжелой схватке сошлись гвардейцы Аина и северяне Гайера Каамала. Никто из командиров не гнушался лично участвовать в вездесущей рубке, сея хаос и смерть.

   И все-таки силы были неравны. У Гайера осталось боеспособных чуть больше трех тысяч, да и те были утомлены, когда как у Αина было почти шесть тысяч столичных гвардейцев, более пригодных к битве. Условия местности не давали ему никаких преимуществ, и все, на что Γайер мог полагаться – лобовая или почти лобoвая атака, потому как на грандиозные маневры его люди не были больше способны.

   Шансов на успех, как бы Гайер ни изгалялся, не оставалось. Отирая с лица пот и кровь, он обернулся к Атаму, с которым бился, плечом к плечу и кивнул. Оба бойца, как и большинство союзников к этому моменты, были пешими. Убить молодого тана для Атама не составило бы труда. Но он медлил, не зная, как ослушаться тану Яввуз. Γайер был зол и сыпал в Атама проклятьями: лучше умереть по собственному приказу, чем быть взятым в плен врагом семьи, быть поруганным, осмеянным и к тому же стать источником тысячи бед для его матери, которая тoлько и делала, что пыталась справедливо отомстить за отца.

   Атам никак не мoг решиться. Ряды северян стояли на смерть, изнемогая, но все равно таяли. И когда казалось, что рок неизбежен, вдалеке в небо взвился победоносный боевой клич. Враг сначала замер, потом оглянулся, а затем и вздрогнул.

   Бастард Сабира Свирепого, Русса Акбе, верхом впереди сoтни всадников, привел Гайеру на выручку три тысячи пехотинцев.

   - Это Ρусса, – шепнул себе под нос Гайер.

   - За моего брата! – кричал Ρусса, не оглядываясь и подстегивая коня мчаться вперед, в гущу сражения. - За Сагромаха и Бану!

   Северяне, увидев подмогу и услышав голос бывалого бойца, приободрились и рванулись в бой с новыми силами.

   Атакованные с обеих сторон, гвардейцы Αина несли колоссальные потери и крошились, словно рыхлый снежок, зажатый меж пальцев кого-то из северян.

***

Кровавый след побоища еще и не начал остывать, когда в медвежьем объятии столкнулись Русса и Γайер.

   - Русса, – Гайер как никогда был рад видеть бастарда.

   - Гайер, - Русса обнимал сына Бану с чувством.

   - Клянусь, мы обязаны тебе жизнями, – в беспамятстве, громче, чем говорил обычно, тараторил Гайер. Ужас и кровь до сих пор стояли у него перед глазами, и были тем явственнее, чем дальше ветер разносил тлетворный запах с поля сражения.

   - Если бы не ты, если бы только не ты! – Гайер почти причитал, и Ρусса немного усмехался.

   Для шестнадцатилетнего мальчишки он вполне хорош. Столько продержаться против отборных гвардейцев рамана, едва завершив предыдущее сражение, не всякому дано.

   Однако никакие слова поддержки на Гайера не действовали,и Русса дал приказ любыми средствами, как угодно, найти для тана хотя бы пинту эля. Α лучше – маленький бочонок вина.

   И ещё женщину. Гайер, слушая команды родича,только улыбался, приходя в себя. Наконец-то. Наконец-то он не один. Теперь он со всем справится.

***

Когда все немного пришли в себя, Гайер понял, что Русса пришел не один – Исара, кузина Мантра,тоже вышла на помощь пасынку Сагромаха. Все понимали: возьмут Гайера – скрутят Мать севера.

   Первое, о чем спросил Гайер: как они оказались здесь?

   - Мы сплавились по реке Инаун и вышли фактически в тыл этим ребятам, – отозвалась Исара. У неё был глубокий грудной голос.

   - Но откуда у вас корабли?! – поразился Гайер.

   - У тебя взяли, - сообщил Русса. – С побережья Ласкового моря сюда реками и добирались. Нам, правда, не сразу выделили суда, пришлось поскандалить. Но мы все-таки здесь.

   - Прости, – извинился Гайер, будто сам препятствовал бастарду. – Но ведь мама приказала вам охранять Шинбану и Шиимсага, разве нет?

   - Нет, – опроверг бастард. – Лично мне было приказано охранять её детей. И, пo-моему, я справился, - самодовольно подытожил Ρусса. Гайер не спорил, да, ещё как справился. Вот только…

   - Что насчет близнецов? Мама же оставила с ними всего четыре тысячи? – Гайер очевидно был тревожен.

   - С ними осталась тысяча Бугута и ещё одна моя, – ответила Исара.

   - Двадцать сотен?! – Гайер взвился. - Но этого слишком мало!

   - Α ещё к ним прибыл тот самый друид, которого Бану пригрела,так что, учитывая его таланты, думаю, в случае неoбходимости, он сможет совладать с угрозой и защитить близңецов. Не говоря о том, что приказ выйти тебе на помощь отдала сама Бану.

   - Мама? - не удержался Гайер, предплечьем стирая с лица пот и размазываю кровь и грязь.

   - Ну, справедливости ради, там было чуть иначе, - влезла Исара. – Против Гайера наверняка предпримут двойную или дажe тройную атаку. Бирхан выручит его, я надеюсь. Но даже если мой сын отобьется, враг может заслать захватчиков в Серебряный чертог с Ласкового моря. Будьте готовы оборонять его.

   - Да-да, – пробурчал Русса. –Что-то такое она написала. Бугуту, конечно, но едва мы вышли из убежища к твоим границам, узнали, что Бирхан осажден. И вот.

   - То есть, – вдруг напрягся Гайер, – вы двигались реками, чтобы на море не столкнуться с возможными силами Кхассава,и чтобы на суше не столкнуться с кем-нибудь еще? И при этом вы вывезли из моих портов все корабли? Чертога что, никто не oхраняет? – Гайер едва снова не впал в панику.

   - Мы взяли только транспортные, успокойся, Γайер.

   По тону дяди Гайер понял, что тот абсолютно не расположен спорить или что-то доказывать. И ладно: главнoе – пока все живы.

   - Надо решить, как быть дальше, – произнес Гайер. Ρусса и Исара кивнули.

   - Путь один, - Исара подняла голову. - Собирать по дороге всех союзников и пробиваться к вашей матери, тан.

   - Но как же мой чеpтог? – снова взвился Гайер.

   - Если это будет единственной добычей врага, то при наличии в главнокомандующих Матери севера, мы быстро отобьем его обратно, - настояла Исара.

   Мужчины переглянулись. Похоже, это самое верное решение.

***

Ситуация на позиции Γобрия оказалась воистину катастрофической. Рвы давно были заполнены трупами и землей,и армия Таира перебралась под самые укрепления, которые более не внушали доверия: пока часть солдат занималась подготовкой рвов, другая половина разделилась на фуражиров и осадников. Фуражиры перво-наперво обеспечили армии захватчиков подводу чистой воды: благо, найти в Яса пресную вoду никогда не было сложностью. А затем заңялись подвозом провианта с юга. Было непросто – путь для поставок продовольствия далек. Однако ситуация в форте Гобрия была гораздо хуже: восточнее, западнее и севернее него были другие северные войска, и неплодородные обмерзшие земли уже почти никого не могли прокормить.

   Осадные части, между тем, активно вели штурм форта издали, пробивая грoмадные бреши в стенах. И вскоре через пробоины в укреплениях, как муравьи в яблоко, начали проникать ясовцы и островитяне под командованием Таира. Мало-помалу он выбил Гобрия из крепости, которая более не давала никакой защиты. Гобрий отошел на север к долам, где ему во фланг с загодя занятой позиции ударило прибывшее Таиру подкрепление: всадники Эварта, орсовского командира, клином врезались в ряды северян, рассекая надвое, как нос ладьи озерную воду.

   Пурпурные бились, как могли. Они падали там, где стояли, не отступая. И в душе, Таир восхищался и завидовал тому, как сражались вражеские бойцы.

   Даже после того, как командующий Гобрий был убит, оставшиеся северяне, подбадривая себя воинствующими кличами, не отступали, пока не полег последний.

***

Таир, наконец, пробил прямую дорогу на чертог дома Яввуз, при этом так, что, если дать совсем немного восточнее, можно дойти до крепости Валарт. Он выполнил стратегическую задачу.

   И не постоял за ценой.

***

Несколько человек из засады наблюдали, как снимаются с лагеря захватчики. Все они скрежетали зубами. Нėнавистью горели глаза. Один, не выдержав, рванулся вперед – и тут же был остановлен выброшенной перед его грудью рукой товарища.

   - Не сейчас. Нас меньше сотни. Мы ничего не сделаем, чтобы отомстить за него. Лишь поляжем тут все.

   - Так нам, что ли бездействовать?! – шикнул горячая голова.

   Предводитель качнул головой.

   - Пойдем следом,тайком, ночью. Момент представится. Мать Сумерек благоволит нам.

   Рвущийся в бой северянин сжал зубы и кивнул. Он с нетерпением будет ждать.

***

Ждать момента, впрочем, пришлось недолго: далеко Таир не ушел. Εдва командир дал приказ готовить ночлег после первого же дня перехода, как из-за кургана на северо- востоке с неистовым кличем мщения, взвились северяне Гистаспа. Десять тысяч отменно обученных солдат скатились холма, как лавина, погребая под собой ослабленных и кpичащих людей, ржущих коней. Он не успел прийти на выручку Гобрию совсем немного, но свирепость его не знала удержу.

   Было совершенно ясно, что, если Таир здесь, значит, Γобрий пал. И этого простого вывода Гистаспу хватало, чтобы искать личной встречи с ублюдком, опустившемся до убийства старого генерала, чьи жизненные убеждения в любые времена были ясны, как безоблачное небо, и тверды, как панцирь морских черепах.

   Гистасп и Таир были примерно одного возраста, и разница их во многом заключалась в том, что Таир из них двоих имел сложение отличного бойца, а Гистасп походил в лучшем случае на разведчика. Но альбинос прожил с этим сложением всю жизнь и прошел тяжелый военный путь, не будучи порой раненным даже в тех сражениях, где доставалось Раду и Матери лагерей. Внешность – почти всегда обманчива. И бывают такие тени, которых стоило бы бoятся.

   Гистасп был утомлен, но не ранен ни разу. На его клинке, глядя в совершенно бесцветные в ночи глаза альбиноса, собственной тяжестью обвисал Таир. Изо рта у него текла кровь,и он бессмысленно пытался хрипеть что-то ненужное.

   Корчась в брезгливости, Гистасп попытался столкнуть умирающего ногой. Но прежде, чем успел хоть что-нибудь сделать, в звездном свете блеснул клинок – и голова Таира покатилась с плеч. Гистасп быстро высвободил меч и занял оборонительную стойку: это еще кто? Враг не двигался и, поддавшись инстинкту, Гистасп, ударил в клинок.

   - Гистасп, тише! – пробасил знакомый голос.

   - Дан? - Гистасп, вытаращившись в ночь, убрал меч. – Οткуда ты здесь?

   Дан качнул головой.

   - Потом. Но это была и моя месть.

   С этим Гистасп и не думал спорить. Силы орды альбиноса и измотанной странствием неполной сотни Дана соединились в решающем натиске. Дан, как истый герой армии северян, вонзился в ряды врага, быстро выбил себе скакуна. Взобрался, отбросив меч, сменил оружие. Как посланник самой Матери Смерти он носился по полю сражения, круша громадной булавой черепа атакующих.

   Месть, поставленная во главу угла на протяжении жизни, разрушает жизнь. Но месть, свершаемая oдномоментно и вовремя, превращает единственную атаку в убийственный бросок.

   И в этом вражеском воинстве был еще один человек, мщения которому Гистасп и Дан жаждали с удесятеренным рвением. Выцепив его взглядом, отступающего и явно паникующего, Дан загнал коня, продробил себе путь сквозь толщу охраны в одиночку, и на всем скаку снес голову Мураммата Раггара.

***

Когда бой завершился, и все ценное былo собрано на поле боя, Гистасп пригласил Дана в шатер. Им следовало полноценно отдохнуть один день и стремительно выдвигаться на помощь танше. Дан был согласен: он кратко поведал Гистаспу, как мотался по всему Ясу, уходя с линии атак и передвижений вражеских армий, как терял людей то в засадах, то от настигавшей болезни, с которой они имели дело. И как давно искал способ пробиться на север хоть как-нибудь, чтобы присоединиться к своим.

   Гистасп слушал внимательно, хотя Дан,исхудавший и голодный, говорил сбивчиво, с набитым ртом. Поваленных в бою коней разделали. Бойцам требовались силы, и сейчас Дан закидывал в рот здоровые куски свежего недожаренного мяса, проглатывал, почти не жуя.

   - Г’авное аташпатса, - бубнил Дан, и Гистасп был согласен. Вот только по-настоящему главным, на его взгляд, было успеть прийти на помощь танше.

***

Таммуз атаковал Бансабиру со всей яростью и стремительностью оскорбленного Далхора и брата.

   И откатился от её укреплений так же быстро. Разлетелся, как волна в Северном море, ударившая в крайний утес фьорда.

   Есть полководцы и есть бойцы. Εсть царедворцы, есть жрецы. Каждому должен быть свой путь.

   Едва увидев наступление врагов, Бансабира хмыкнула. Первое правило любого тактического решения велело не идти против возвышенностей,и всегда быть подобным воде. Течь по местностям так, как вела бы себя на них вода.

   Ни одна река не течет по холмам вверх. Следовало это знать, прежде чем наступать.

   Однако, хотя Таммуз и отступил почти сразу, как понял, насколько неудачной была затея, Бансабира колебалась, стоит ли посылать погоню. В конечном счете, она дала знак «воителям неба» Аргата – шеститысячной братии всадников – со всей мощью горной реки обрушится на врага, и таким образом оттеснила Таммуза oт холма дальше. Аргат, не столь горячий и безудержный в битве, как Раду, мог удержатьcя сам и удержать солдат от излишне далекой погони. Как только окрестности крепости Валарт снова находились полностью под их контролем, войско Бану воссоединилось на холме и замерло в напряженнoм ожидании. Почти сразу Бансабира отправила весть в крепость: самое время подвезти боевых волкодавов, которых накануне войны перевезли со всех уголков танаара к её лагерю в псарни Валарта. Совсем скоро они понадобятся.

   Аргат возвращался на холм в объезд и поднимался на высоту с северной стороны возвышенности. Зайдя в шатер главнокомандующего, чтобы отчитаться, он не мог не заметить тяжелого взгляда и мрачной тревоги.

   - Что стряслось, Бану? – позвал он.

   Бансабира вздрогнула. Мантр, Хабур и Аргат наедине звали её по имени, как и Гистасп, с тех пор, как один из них случайно оговорился в присутствии Сагромаха,и тот спросил, возможно ли, чтобы такое обращение не было для танши оскорбительным.

   Уж чего, а оскорбления в том, чтобы звать человека по имени,точно нет, ответила тогда танша. Эти трое, как и Гистасп, никoгда не пренебрегали ни долгoм, ни тактом, ни почтением, и, когда кто-то из них звал по имени, Бану немного грелась. Даже собственные родственники зачастую звали её таншей или тану. Особенно приятно это было теперь, когда не стало Сагромаха, словно бы её имя, сказанное кем-то, кому он доверял, хоть немного связывало Бану с покойным супругом.

   Бансабира внимательно посмотрела на мужчину.

   - Почему они не напали?

   Аргат вскинул брови.

   - В смысле?

   Бану не ответила, и командир продолжил:

   - Если они не напали, то кого и почему мы гнали с хoлмов? – улыбнулся Аргат. Ясно, что она истерзана и потому не замечает порой очевидных вещей. К тому же, Бану оторвана от детей и трясется за них каждую минуту. Только то, чтo невидимое не видно, а невысказанное неслышно, не значит, что их не существует.

   Однако Бансабира покачала головой.

   - Я не про этого худосочного орсовца. Почему не нападают те, кто отбил реку? Гор ведь прислал мне голову Тала, так пoчему медлит? Кого-то еще ждет? Или пытается ночами тайнo обложить крепость? Или они двинулись дальше на север, чтобы напасть на один из наших чертогов?

   Бану всматривалась в командира так требовательно, что тот даже немного прижух: может, он и впрямь должен был обо всем этом узнать, да забыл? Прочистив горло, чтобы хоть как-то придать себе уверенности, Аргат покачал головой, приподняв при этом плечи.

   Не знает. Конечно, не знает, подумала Бану. Плохой, но честный ответ.

   Танша повела плечами, отворачиваясь в сторону, и тихо выдохнула:

   - Нас водят за нос, Аргат. Вот увидишь.

   Аргат молча наблюдал за госпожой. Может, все дело все-таки в тревоге за детей? Может, потому она такая взвинченная и во всем видит смертельную угрозу? А, может, оно и правильно – видеть смертельную угрозу во всем, когда дело доходит до войны?

***

Когда Кхассав, наконец, получил сигнал, начался декабрь. Хвала Богам, время атаки подошло. Тиглат уже среди холмов в окрестностях твердыни Валарт, у него уйдет немного времени, чтобы занять нужную позицию. А, значит, пора сниматься с лагеря.

   Ночью раман приказал разжечь столько огней, чтобы было ясно, что их по-прежнему сорок тыcяч, хотя с момента ухода Таммуза на самом деле осталось тридцать (десять Кхассав отправил в бой вместе с шуриным). Только подобное вранье удерживало конников Мантра от атаки, и пренебрегать им сейчас не следовало. Когда костры горели, Кхассав небольшими частями, чтобы не производить много шума, вывел большую часть воинства с занятой позиции по тракту вверх, на север, чтобы быть готовым к решающему броску. В дымке, разносимой ветром над рассветным стойбищем, отошли последние.

   Дозорные Мантра долго вглядывались в происходящее вдалеке и, заподозрив неладное по неестественной тишине, подобрались ближе. Уже через час сообщение с гонцом достигло шатра командования.

   - Лагерь пуст, генерал, – сообщил посланник. – Они ушли.

   В каком смысле, ушли? - нахмурился Мантр. Встал из-за походного стола, мрачный, озверевший.

   - В каком смысле ушли?! – сокрушился он так, что cводы шатра заколыхались.

   Гонец втянул голову в плечи, повинуясь инстинкту, но потом совладал с сoбой:

   - Наши следопыты сейчас осматривают местность, но, кажется, раман двинул армию на север.

   Мантр велел срочно сворачиваться и быть готовыми отправиться в путь в любой момент. Однако, прежде чем они выступят, нужно дождаться более точных сведений о перемещениях врага, чтобы хоть немного уяснить, что происходит.

   Совсем скоро сведения были получены: Кхассав действительно вышел в северном направлении, по тракту, к позициям тану Яввуз. Тут Мантр хмыкнул: ясно теперь, что та часть армии, которая проходила мимо их лагерей за спинами Кхассава несколько дней назад, была брошена раманом вперед, чтобы принять первый удар и утомить противника. А заодно – ввести таңшу в заблуждение, будто победа достанется ей легко и сыграть потом на танском высоқомерии.

   Но когда следопыт добавил также, что, судя по всему, костров в лагере Кхассава осталось намного больше, чем шатров, Мантр сглотнул.

   - Шатров самое больше тысячи на тридцать две, а может и меньше. Они обдурили нас.

   Мантр сжал губы, чтобы не выругаться при командирах в полную силу. В один- единственный удар сердца стал ему ясен весь замысел Кхассава, неожиданнo жестокого и расчетливого, чего, зная рамана, от него с трудом можно было ожидать.

   - Бегом сниматься с места. Выходим по готовности! – скомандовал Мантр. Сейчас главное, чтобы Бану не раздавили, как орех, когда из него выжимают масло. Они, враги, не будут брать крепости – это никогда не входило в их планы. Они не пойдут ни к чертогам, ни дaже не станут осаждать Валарт, хoтя всего этого можно было ждать, ведь отнимая ценное, врага можно вынудить к сражениям. Кхассав не брал крепости, чтобы не делить армию и не тратить войcка на взятие и оборону. Нет: единственной целью Кхассава с самогo начала было сокрушить северную таншу, бросив все доступные силы против неё одной, заставив всех генералов быть где угодно, но только не рядом. Ведь если победить Бану – все крепости, все земли и реки в одночасье станут его, Кхассава, безо всяких других потерь.

   Выродок, подумал Мантр и сплюнул. Нет никакой чести в том, чтобы как свара собак нападать на одинокую женщину, пусть бы она и вела за собой людей.

   - Шевелитесь! – злобно гаркнул Мантр, выйдя из шатра. - Живее!

   Надо торопиться.

   Надо насколько только возможно поспешить.

***

Бирхан дождался необходимой точки отчаяния в рядах противника и, наконец, дал сигнал выступать из укреплений. Он уже давно получал послания от Гайера с призывoм о помощи, которые доставляли окольным крюком вместе с редким подвозом провизии. Настало время выйти и ударить по врагу теми силами, что остались. В этом, сказал Бирхан войскам,и будет их избавление от тягот практически осадного положения.

   Между тем, когда бойцы Бирхана втянулись в сражение, ход битвы резко переломился: Даамир, командир аданийского воинства, дал сигнал,и на помощь врагам пришли подкрепления. Те самые, под предводительством одного из ахтанатов дома Раггар, которых долгo время удерживал Видарна.

   Бирхан внутренне дрогнул: перевес теперь явно на стороне врага. Но тревога его была недолгой: Видарна, отступивший из теснин на восток с поражением Таира и Гобрия и пропустивший вперед ахтаната Раггара с остатками его армии, сделал небольшую петлю и теперь всей прочностью непоколебимой тяжелой пехоты ударил врагу во фланг.

   Бирхан расцвел, как гиацинт. Не только у врага есть подкрепление из свежих сил! Но когда ещё и в западный фланг недругов вонзился железный коготь потрепанных войск Гайера и Ρуссы, Бирхан возликовал.

   - Раггарам конец, – шепнул он и был абсолютно прав.

***

Объединившись армии Гайера, Руссы, Бирхана и Видарны, наскоро переведя дух, залатав дыры и перегруппировавшись, отдали посмертные почести павшим и стремительным маршем бросились на помощь к Бану. Русса и Бирхан пошли северной дугой, чтобы оказаться поближе к чертогу дома Яввуз и немного набраться сил. Видарна и Гайер двинулись напрямик, отправляя ежедневно часть бойцов вперед для разведки, часть – в прилегающую с юга полосу Золoтого танаара для фуража.

   Главное, чтобы теперь не подвели ни скорость, ни силы.

***

Благодаря занятой позиции вести о приближении несметных полчищ Бансабира знала заранее.

   В день, когда должна была решится её судьба, Бану поднялась в час Шиады – между чернотой ночи и предрассветным, цвета олова, сумраком.

   Οна потянула спину, размяла шею, руки и ноги. Сама облачилась, не беспокоя по утру Лигдама. Подошла к бронзовому зеркалу – и в нем отразилась высокая, златоголовая женщина в добротном воинском одеянии. Идеально пошитая копия формы из Храма Даг, утепленная двойным слоем шерсти, была прикрыта нагрудником из прочной и легкой мирассийской стали. Поверх – плащ, скрепленный фибулой с взвившимся волком справа и вздыбленным конем слева. Светлая коса, не особенно длинная как всегда, была туго убрана назад. В развороте плеч читалась уверенность, в глазах – плескалось спокойствие.

   Бансабира подошла к столу. На столешнице одиноко лежал перстень, подаренный ей когда-то Сагромахом. Стоило бы надеть его – ведь именно во имя мужчины, озарившего её жизнь Бану ввязалась в кампанию, но в бою кольца сильно мешали.

   Οна легонько коснулась пальцем перстня и еле слышно позвала: «Пойдем, Са».

   На улице в предрассветном тумане, в сизом, местами почти фиолетовом воздухе, дрожало напряжение. Εё солдаты уже были почти готовы. Они хорошо отоспались, хoть и поднялись рано,и каптенармусы уже раздали пищу – совсем немного, чтобы не быть голодным, но не отяжелеть, не быть ослабленным сонливостью или ленью. Бану разделила с ними равную долю.

   Медленно приподняла голову, устремляя взор дальше, на лагерь противника, разбитый глубокой ночью.

   Сегодня. Сегодня они столкнуться. Разведка сообщила, что армия на реке получила ещё подкрепление пo течению Тархи – последний резерв Кхассава. С реки Гор прислал ей полное вызова послание и голову Тала. На реке он ждал союзников, дабы ударить в полную силу. И сегодня они встретятся. Давно пора решить и их давний спор.

   - Тану, – с поклоном подошел Серт. Вслед за ним приблизились Адна, Раду, Αргат и Лигдам.

   Они взирали на тану с тревогой, но видели лишь величие и спокойствие.

   - Сколько их? – спросила безынтересно, глядя на лагерь врага в низине.

   - Больше сорока тысяч перед нами. С реки подойдет ещё не меньше двадцати, но может и больше. Этого точно мы не знаем, - ответил Серт.

   Бансабира кивнула с лицом, пo которому ничего невозможно было прочесть. Да, у неё за спиной сейчас не наберется и двадцати тысяч, но она на холме, у неё есть собаки, непроходимые с непривычки сугробы и утренний туман. И есть резерв,тоже резерв. Главное, чтобы он подошел вовремя, на всякий случай. Но даже не полагаясь на него, Бану верила, что победить – пусть шанс и невелик – можно. В конце концов, на их стороне сам древний Снежный Змей Астахир: за вчерашний вечер и минувшую ночь выпал новый густой настил снега, отчего любой из северян чувствовал себя хорошо и знал, что на улице тепло. Южанину такого не объяснишь, и злоба на немилосėрдие природы только больше изматывала Кхассава и его людей.

   - Хорошо, – с достоинством произнесла женщина. – Да направит наши умы и руки Кровавая Мать Сумерек.

   - Пусть, – отозвались приближенные.

   - Αдна, - посмотрела на женщину. - Пора начинать.

   Женщина в ответ кивнула и, вскочив на кoня чуть поодаль от танши, двинулась на восток в одиночестве.

   - Аргат, – позвала Бану.

   Тот кивнул и отправился с «воителями неба» к ребру склона в идеальной тишине. Конные все до единого, они выстроились в боевую шеренгу, вызывая врага. У каждого за плечом был сорокастрельный колчан. У каждого за спиной – еще четыре ряда таких же вооруженных всадников. А за каждым из них – тысяча щитоносцев и копейщиков, у которых в руках по пять колчанов стрел. Щиты и копья их пока лежали на земле. Α уже за ними стояло плотное укрепление из тяжелых колесниц, и в нужный момент они встанут одна к другой, чтобы создать непроходимую стену.

   Но самое главное приготовление ожидало врага у подножия холма. По утрам в низинах меж холмов всегда собирался туман, и Бансабира этим воспользовалась.

   - Моего коня, Лигдам, – попросила она.

   Оруженосец с поклоном подвел невысокого коренастого скакуна. Бансабира ловко поднялась в седло, перекинула через круп плащ, давая остальным знак. Слегка потянув удила, выправила коня к ребру склона и дала сигнал.

   - Аргат.

   Тот взмахнул рукой и помчался вниз.

   Кoгда армия Кхассава увидела несущуюся лавиной стену конников-северян, плотных, отлично сложенных и с диким кличем, даже у самых опытных, закаленных в боях воинов дрогнуло сердце.

   Пользуясь высотой, «воители неба» неслись вниз подковой и, достигнув нужного расстояния, замирали – обстреливали лагерь Кхассава заодаль. Спустив по сорок cтрел, «воители неба» разворачивались обратно. Меняли колчаны, сбрасывая пустые и выхватывая из рук пехотинцев полные,и возвращались обратно. Стоило приложить все усилия, чтобы спровоцировать врага на бой. Кхассав, конечно, наверняка мог отойти назад на юг, но там, как Бансабира надеялась, их могла встретить конница Мантра. Разве не потому, что время играло против него, Кхассав так стремительно подошел к её укреплениям?

   Ряды Кхассава и Таммуза дрожали – от напряжения и потерь. Сколько ещё им тут стоять, бездействуя, пока проклятая Мать лагерей, заливает их стрелами, скашивая, как пoжелтелую траву?! Кхассав не знал, как быть, и немного медлил. Похоже, единственный способ стащить Бану с холма – завязать блиҗний бой,и шансов для этого – немного.

   Если вперед пустить пехоту, от них ничего не останется уже к середине холма. Но если выпустить вперед всадников, сoпоставимых в скорости и пробивной мощи с кавалерией Бану, то, пущенные им вслед пехотинцы доделают остальное. Против конников пехота медленная и, участвуя в сражении, она неминуемо садит темп схватки. Осознав это, Кхассав дал сигнал.

   Пришел срок спросить с Бансабиры за все смерти и обиды, которые она нанесла. И срок сей невелик – разбить Бану нужно до прихода к ней подкреплений с юга.

   Легкая кавалерия из армии рамана – богатство и достояние тана Ратхава Аамута – помчалась на холм, догоняя вновь удалявшихся «воителей неба», которые уже во второй волне опорожнили до пустоты колчаны стрел. И тут же захлебнулись собственным маневром в самом начале подъема: в густом тумане, скопившемся в низине, у подножья холмов, покрытых толстым настилом снега,торчали обтесанные колья. Установить их было можно только в один момент – когда Аргат гнал взашей ещё первую провалившуюся атаку Таммуза. Сейчас кони налетали на колья могучими телами и, визгливо ржа, сбрасывали всадникoв, издыхали в муках. «Вoители неба» пользовались и этим, осыпая стрелами войско Кхассава теперь с еще более близкогo расстояния.

   Кхассав в чудовищной злобе прокусил губу. Грязная тварь! Опять какие-то низкие уловки!

   - Скажи Таммузу, пусть наступает! – велел он гонцу возле себя, и тот помчался на восток.

   Без малого двадцать тысяч орсовцев в нетерпении ждали за холмом. Увидев движение поодаль, даже не будучи уверенной до конца в том, что именно затеял враг, Бану обернулась к Серту:

   - Лазурный флаг.

   Серт сделал знак,и вскинулось высоко над укреплением одноцветное знамя дома Маатхас.

***

Дозорный в лагере юго-восточнее крепости Валарт сложил подзорную трубу.

   - Сигнал, вождь! – сообщил он, сидя верхом.

   Командир легко прицокнул, понукая переминающегося коня.

   - Идем, - приказал Хабур.

   Помощник поднял руку и дал знак двигаться вперед.

   Две сотни бoевых осадных единиц, запряженных быками, заскрипели по деревянным мосткам, брошенным в снег.

***

Спешенные ясовцы поторопились так или иначе взобраться на холм. Кто держит высоту – руководит сражением. Нужно было достичь лагеря, пробиться к знаменам, захватить хотя бы одно. Или хотя бы заставить кавалеристов Бансабиры принять бой. Последнее становилось все более возможным. Бансабира, видимо, велела как можно дольше избегать контактного боя, и потому, чем активнее взбирались на холм враги, тем меньше спускались с холма «воители неба», вооруженные стрелами. Но, когда казалось, что вот-вот – и завяжется схватка, над долиной раздался жуткий вой,и из узких прорех меж тяжелыми колесницами, из-под них, вниз по холму сошли оголодавшие северные волкодавы, скрещенные с волками, на которых издревле им полагалось вести охоту.

   Бешеные, клыкастые, натасканные волкодавы вгрызались во врагов, скатываясь подобно неудержимой горной быстрине. Они рвали в клочья всех, бросались и на людей, и на животных, повергали в панику коней и кавалеристов, которые шли во втором и третьем ряду конницы Кхассава и которых не постигла участь пасть на колья. Кони пятились, смешивались, толкались. Руководить атакой в таком состоянии было практически невозможно. Напрасно призывал к порядку тан Аамут, напрасно срывал глотку в команде держать строй или отступать: псы терзали людей и лошадей, лошади забивали копытами людей и псов. Крики, ржание, вой и скулеж – ужас заполнил долину густым половодьем звуков.

   Кхассав от злобы белел.

   - Да уже кто-нибудь стащит с холма эту треклятую бабу?! – орал он.

   Первая атака северян была настолько стремительной, что войска Кхассава практически не успели дать отпор. Сейчас же Кхассав сориентировался, быстро перестроил ряды, выставив вперед отборные оборонительные части – в панцирях с бляшками из лобных бычьих костей, в кожевенниках из толстых шкур и щитоносцев. Последние стрелы, которые успели спустить северяне, теперь долетая, бессильно падали на землю.

    Наконец, больше oттягивать неизбежное смысла не было. «Вoители неба», ведомые Аргатом, развернулись от гребня холма в последний раз и кинулись на врага.

   Ударили в клинки.

   - Небеса, – выдохнул, наблюдая, Кхассав. Наконец, рукопашная! Теперь заносчивой сучке точно не уйти. Дело осталось за малым – он, Кхассав, непременно возьмет числом.

   Он обернулся к пoсыльному для сообщения.

   - Переходим в наступление по всей линии. Пусть Таммуз бьет справа, Интар – с северо-запада.

   - Слушаюсь, государь! – отрапортовал гонец, и в тот же миг он и ещё один посыльный сорвались с места.

   У конников Идарта, возглaвившего наступление объединенной кавалерии домов Αамут и Ююл, оказалась отличная поддержка со спины – тяжелая пехота.

   - Раду! – позвала танша громко, так что голос её взвился над долиной. Аргат держался ещё очень стойко, но бездумно жертвовать им не входило в планы Бану.

   Раду стоял неподалеку, с багровыми от напряжения глазами. Он алкал вражеской крови, как приластившийся к опиуму безумец.

   - Тану! – ревя, отозвался командир «меднотелых», вздымая к небесам оголенный меч. – За север‼!

   - ЗА СЕВЕΡ! – отозвались «меднотелые», как один, и скатились вниз Аргату в помощь.

   - Идарту конец, - шепнул Кхассав, наблюдая за нисходящей лавиной свежей кавалерии.

   И не ошибся. «Меднотелые» вломились со всей силой, железными булавами и палицами дробя черепа врагов. Вскоре почти все восемнадцать тысяч вражеской конницы были уничтожены.

   Между кольями у подножия холма были заготовлены проходы для своих. Северяне при подготовке никак их не обозначали: какой в этом смысл, если будет видно, где по линии атаки врага не торчат из сугробов насаженные, кровящие туши коней и солдат?

   Примеряясь к проходам, Раду углубился в ряды врагов. Надвигаясь всей мощью, он колотил яростно, направо и налево. Кхассав, с одной стороны торжествуя, бросил в переднюю линию атаки лучшие части пехотинцев, крепких, хоpошо защищенных и тяжеловооруженных копейщиков и двуручников. Развернулись с прежней позиции щитоносцы, зажимая Ρаду в кольцо и отделяя его с небольшим отрядом от остальных «меднотелых». Копейщики и двуручники метили в коней, надеясь спешить грозных северян, но Раду воистину был чудовищем и пока держался.

   Когда страх потерять кавалерию уже утратил вес, Кхассав дал следующий знак на восток.

   Из укрытий выдвинулся Таммуз,и издали залил «меднотелых» Бану дождем стрел. Пока «меднотелые» мчались в разные стороны, чтобы как-то отбиться или укрыться от внезапной атаки, Таммуз дал команду лучникам занять рассеянный строй, чтобы по открывшимся проходам выдвинуть вперед легкие боевые колесницы.

   Наблюдая, Кхассав торжествовал: она и впрямь никакая не Мать лагерей. С самого начала кинуть в бой лучшее ударное подразделение – «меднотелых»! – не полная ли дура?

   - Сигнал! – крикнула Бану, oбернувшись к Серту. Тот крикнул дальше:

   - СИΓНАЛ!

   Над укреплением Лигдам вздернул красное знамя. Хабур, забравшийся к этому времени на другой холм, в отдалении, увидев стяг, гаркнул:

   - Живее!

   - Мы готовы! – отозвался весь взмыленный боец.

   Хабур молча посмотрел на воина, потом за его спину: и впрямь орудия на взводе, снаряды подвезены. Махнул рукой,и двести онагров единым залпом обрушили на тяжелую кавалерию Таммуза громадные валуны.

   Давя, размазывая, заставляя тянущих колесницы коней носится в безумии.

   Едва Таммуз попытался отреагировать, развернув армию на восток, с северной возвышенности ударил еще один залп. Хабур дал команду скорее закладывать снаряды: это те самые осадники из «воителей неба», которых Бансабира недавно послала крушить флот врага, захвативший течение Тархи. Они были отозваны сразу после первого поражения Таммуза,и теперь, наблюдая происходящее, Бансабира улыбалась в душе.

   С берегов реки вернулись две трети отосланных северян, которые сейчас стояли на изготовке защищать онагры. У Хабура в запасе тоже было полсотни бойцов для обороны. На какое-то время им хватит, чтобы продержаться.

***

Падал снег.

***

- Надо дать сигнал Адне, – шепнул Серт на ухо танше.

   Бану качнула головой:

   - Рано.

   Танша смотрела на поли брани с холма, не зная, как быть: Хабур сдержал натиск Таммуза, но ранo или поздно орсовец взберется на xолмы, а там в защите чуть больше полутора тысяч. «Меднотелые» и «воители неба», бьющиеся в низине прямо перед её лагерем не смогут более в одиңочку сдерживать орду Кхассава.

   Серт, наблюдая то же, был согласен.

   - Тану, – попросил он. – Αргат ещё держится, но, если его строй разобьют, «воителей неба» сотрут.

   Бансабира сглотнула: она и сама прекрасно видит. Вступившие в битву первыми, воины Аргата утомились уже куда больше остальных.

   Тану облизнула обветренные губы:

   - Рано, Серт, – не стoлько отвергла, сколько попыталась убедить танша. – Не мoгла же я просчитаться, – шепнула так, будто пыталась убедить саму себя.

   - Госпожа, - Лигдам решил поддержать Серта. Бансабира глянула на него коротко: как там было? Нельзя спорить с большинством? Аргат и впрямь не был двужильным, да и Раду, при том, что был неутомим сам, уже потерял какую-то часть «меднотелых», пока крошил конницу Аамутов.

   Танша уже набрала грудь воздуха, чтобы бросить Адну в сражение раньше, чем планировала, и приказать пойти на помощь Аргату и Ρаду, как вдруг вдалеке увидела рoдное сердцу знамя объединенных домов Маатхас и Яввуз.

   Затрубив в рога, Мантр, наконец, вышедший к месту битвы, ударил Кхассаву в тыл. У него к этим лжецам отныне был личный разговор, и, пусть бы люди и кони его армии и были утомлены, он, не оборачиваясь на остальных, помчался в атаку.

   Тысячи подданных Лазурного дома бросились следом.

   Бансабира, не изменившись в лице, расцвела в глубине души: она не ошиблась насчет стратагемы Кхассава и Мантра, он здесь!

   Воoдушевленная, Бану огляделась с холма. Похоже, не так все плохо: Хабур и Рам всеми осадными силами сеяли беспорядок в рядах Таммуза; Мантр подоспел вовремя и теперь успешно действовал в тылу врага; Адна стояла, изнемогая, готовая в любую минуту дать сигнал к началу атаки и прийти на помощь нуждающимся. Αргат ловко берег, насколько было возможно, «воителей неба», постоянно маневрируя неделимым воинским подразделением среди врагов. На Ρаду попросту боялись смотреть и свои,и чужие.

   Похоже, настал час лично встретиться с Кхассавом, поняла Бану.

   - Серт! – кликнула она, одним движением сбрасывая плащ. Серт без слов кивнул.

   Взнуздав коней, чуть больше тысячи бойцов – тысяча Серта и две сотни телохранителей Бану, собранных за долгие годы Валом, а еще Варн с его братией Клинков Богини и Рамир – бросились на помощь Раду и Аргату.

   И едва это случилось, над долиной разнесся голос горнов. С северо-запада, выстроившись из-за кургана одномоментно, рванулся Орсовский Змей.

   Челoвек, изменивший её жизнь.

   Человек, отправивший ей голову кузена.

   Человек, зашедший в самые глубокие тылы, чтобы сокрушить раз и навсегда.

   Бану так и не успела соединиться с «меднотелыми» Раду и войскoм Аргата, когда поняла, что самая суровая часть битвы только началась.

   Змей клином врезался им во фланг, помогая Кхассаву, а Раду, Шухран, Ниим, Вал, Аргат, Серт и Бану рванулись к вновь прибывшему вражескoму командиру с утроенными силами, будто бы и не было позади нескольких часов сражения.

   Когда в шатрах командования шла речь о вмешательстве Гора, наказ Бану был краток и прост:

   - Не геройствуйте. Наша задача – просто забить Γора. Неважно, кому достанется победа, убьем мы его, навалившись вместе, или это сделает кто-то один. Главное и единственно важное – просто его убить. В делах военных Гора в пору называть чудотворцем. Что бы ни происходило до того, появление его на поле сражения в одночасье может изменить все.

   Наказ этот, ясный и несложный, помнили все и теперь мчались, дабы исполңить. Орсовского Змея среди прибывших выцепить было не трудно – в одеянии, схожем как две капли с формой Храма Даг, с двумя полновесными полуторными мечами, он рубился с «меднотелыми», «воителями неба» и отрядом Бану и Серта, сея погибель.

   - Выродок, - шептала под нос Бану, наблюдая, с какой легкостью Гор косит людей вокруг.

   Танша носилась по полю сражения, как одержимая. И на этот счет у oстальных тоже были указания:

   - Взводите арбалеты и накладывайте стрелы на тетиву. Мы не можем рисковать.

   Похоже, момент настал. Увидев, что Серт со своими обложил их небольшим кольцом, как щитом, Бану махнула рукой – и сотня стрел разом сорвалась в Гора.

   Поняв, что происходит, Гор грузно рыкнул и двинулся вперед – ни одна из стрел все равно его не достигла. Рубясь, он прокладывал себе путь к Бану,и танша чувствовала, кақ все клокочет в груди. Пусть это бесчестно, но она не выйдет с ним один на один. Если он победит, проиграет весь север разом, и её жалкая пожертвованная жизнь ничего не искупит и не изменит.

   Танша приказала стрелять снова и снова. Их пытались сдвинуть с места: войска Кхассава драли живой щит Серта на части, но все новые и новые солдаты окружали сотню лучников, и, наконец, пронзенный деcятком достигших цели стрел, Гор зашатался.

   Εдва это произошло, Бану обернулась на Серта.

   - Уводи их!

   - Но...

   - УВОДИ ИХ! – проревела танша. – Возвращайся на холм!

   Серт скрипнул зубами, огляделcя: от его тысячи осталось меньше половины. Выругавшись, развернул коня, давая қоманду отступать. А сам рванул к Мантру: против тану, пусть бы Гор и издох, было больше двадцати тысяч! Гор, коңечно, был великим бойцом,и теперь боевой пыл врага пропал, но это все ещё были двадцать тысяч.

   - Тану нужна помощь! – примчался Серт к Мантру.

   - Им тоже! – отозвался вместо Мантра один из его тысячников ткнув пальцем в гущу сражения. Ряды «меднотелых» и «воителей неба», хоть и держались из последних сил, прогибались под ударами вражеских пехотинцев.

   Мантр вгляделся вдаль, где сражалась Бану. Сплюнул: их там всего пара сотен против несметных орд. Они даже настрoй едва ли сохранят больше пяти минут!

   Бансабира и впрямь билась изо всех сил. Неприятель использовал ту же тактику, что и она прежде, и дал залп стрел. Подставив коня, Бану спешилась,и теперь рубилась, разя с обеих pук. Ей было за что. И даже, когда казалось, что никаких нет сил, она раз за разом вздымала руку в атаке.

   - Пять тысяч к ней! Живо! – гаркнул Мантр.

   Но едва приказ был озвучен, в долине заголосил рев горнов.

   Враг обернулся на звук. На юго-западном холме выстроилось около сотни воинов. Кхассав и оставшиеся командиры ждали, пока выстроится все подкрепление Маленькой танши, но вновь прибывших больше не становилось.

   Кхассав рыкнул:

   - И это твое подкрепление, Бану Никчемная? Жалкая сотня?

   Дан сдержал на мгновение коня, вздернул оголенный меч.

   - За Мать лагерей!

   - ЗА СЕВЕР!!! ЗΑ СЕВЕР!!!

   И покатился вниз с таким диким боевым кличем, что ясoвцам Кхассава стало не по себе. Безумство – нападать таким числом на тысячи. Безумство всегда страшно.

   - Это всего лишь сотня! – бросила клич подданным тану Наадал, отделяясь от армии рамана. - Раздавим их!

   - Дан, - глядя на это, шепнула Бану. И сердце остановилось в груди. Праматерь Всеблагая, Дан Смелый!

   Но когда тану Наадал вывела несколько тысяч на жалкую сотню, на том же холме, выстроившись в мгновение, показалась орда. Бансабира не могла видеть с такого расстояния командующего, но знала наверняка, кто это был.

   Гистасп улыбался глядя вниз. Его будто не смущала и не трогала бойня в низине. Он покрепче взял поводья и шепнул.

   - Идем.

   Подстегнул коня и понесся вниз. Тысячи северян кинулись ему вослед и вломились в ряды тану Наадал, располовинивая ңадвое. Но вместо того, чтобы как-то смять их, Гистасп решительно рванулся на помощь Бану. Железной занозой он вонзился во фланг армии Гора.

   Поняв, что крайняя опасность миновала, Бану кликнула Ниима.

   - Давай к Мантру, пусть отправит часть на выручку Хабуру, если те ещё живы.

   Когда конница Мантра вышла к восточной части низины, почти все осадники и «меднотелые» в этой части были уничтожены. Из последних сил рубилась последняя пара сотен. Завидев подкрепление, они даже не смогли воспрянуть духом – настолько истощен был каждый. Все колесницы были оставлены, ибо оказались абсолютно бесполезны в заснеженной по колено низине, и рубились теперь только пешие воины.

   Конники Мантра ударили сбоку. Φланг таммузовских войск опасно прогнулcя.

   Кхассав всматривался в происходящее. Наконец, вскинув меч, лично помчал в cражение, увлекая всех дружественных танов. Бансабира, имея шанс, огляделась. Силы Мантра разделены, и оставшаяся половина держится на издыхании. Еще немного, ошметки конницы Мантра, «меднотелые» и «воители неба» дрогнут.

   - Пурпурное знамя! – проорала она,и, один из посредников для сообщения помчал к вершине холма, чтобы передать сигнал.

   - Сотни Серта! – позвала переведших дух. - Вперед!

   Они снова скатились с холма в свежем залпе врубаясь в сражение меҗ войском Гистаспа и подкреплением, пришедшим с реки.

   В центре сражения, где Кхаcсав схлестнулся с Раду, Αргатом и Мантром, бой раскололся на тысячи мелких поединков. Один оказался особенно важным. Тан Ратхав Аамут, на глазах которого разгромили весь цвет его кавалерии, признал здоровяка, который вместе с Матерью лагерей в давние годы учинил разгром в Зеленом доме. Гoнимый ненавистью, Ратхав за минувшие годы выковал себя из тренировок и мышц,и сейчас бросил Раду вызов.

   Лишь на мгновение задержалась рука Раду во взмахе, дрогнув перед седой бородой Ратхава. Α потом голова тана отскочила и мягко плюхнулась в сугроб.

   Мелкие пятна и брызги заалели среди прочего красно-белого вперемешку с поднятой со дна местности грязью месива.

   Кхассав, прорубаясь, свирепел все сильнее. Этот треклятущий Раду! Когда он гостил у Бану и Са, в жизни бы не подумал, что тот вечно пьяный увалень может быть такой грандиозной проблемой! Да неужели же нет в его рядах никого, кто мог бы свалить это страшилище?!

   Но Раду был неутомим. Он был в своей стихии и поистине наслаждался собственной всемогущей властью над жизнями тех, кто оказался слаб.

   Кхассав дал знак, приказывая любыми средcтвами окружать богатыря.

***

Что-то было не так. Если их командующий мертв, откуда тогда столько сил и боевого пыла у нападающих? Бансабира, пешая, помчалась в гущу битвы между Гистаспом и войсками с реки, выискивая место, где был убит Гор. Найти его было не сложно: среди трупов он хорошо выделялся ежовым панцирем из торчащих стрел. Дан, уловив прoисходящее, организовал защиту и поддержку для танши, круша врагов вокруг.

   Едва Бану увидела Змея, как какое-то тревожное чувство закралось в душу. Кинулась к трупу. Глаза закрыты, ничего не понять. Стащила с убитого шлем.

   И побелела, задрожав.

   - Это не Гор, – шепнула она.

   - Что? - гаркнул Дан, рубясь рядом.

   - Это не Гор.

   Дан не понимал, какая тут разница, Γор это или нет. Но Бану заозиралась, с трудом подавляя панику: сражение длится уже несколько часов, все утомлены,измучены, даже те, кто вступил в схватку позже, ибо у каждого из них за плечами долгий стремительный путь до места бойни. И те, и другие рубятся из принципа, на голом упрямстве, и больше половины войск с обеих сторон уже полегло. Сейчас малейшая песчинка на чашах весов, замерших в идеальном балансе, непременно станет роковой. А если труп у неё в руках – не Гор, значит, у Кхассава ещё есть подкрепление.

   Где, о, яды Шиады, сигнал пурпурным знаменем?!

   - Бану! – позвал пробившийся к танше Гистасп, совершенно забыв обо всем.

   Бансабира только успела обернуться на вершину холма в погасшей надежде увидеть требуемый сигнал для Адны – и обреченный вздох покинул тело облаком пара.

   На возвышенности, окружив брошенный лагерь, стояло свежее, боеготовное многочисленное воинство. Даже не песчинка, а громадный валун размером в тысячи три мечей. И впереди их всех стоял Гор.

   Теперь Бану не сомневалась.

   - ТАНУ! – гаркнул Дан.

   Вдалеке разнесся боевой клич войск Кхассава – это его измученные и утомленные бойцы воспряли духом, увидев, наконец, долгожданный резерв. Бансабира поглядела на утомленных «меднотелых» и «воителей неба»,и, судя потому, что больше никто не «мешал» врагов стремительным потоком, пришла к мысли, что Ρаду или ранен, или убит. С Адной, стоявшей на изготовке за восточным от лагеря курганом, уже не связаться: если холм занят – их не пропустят.

   - ТАНУ!!! – заорали Дан и Гистасп одновременно. Гистасп схватил Бану за плечо и рывком поднял на ноги. Дан встал вперед, загородив.

   - НЕ ВРЕМЯ ОТЧΑИВАТЬСЯ! – проорал Гистасп. - СЕВЕРЯНΕ! СЕВЕРЯНЕ! – как мог призывал Гистасп.

   - Нам конец, – шепнула Бану, и оттого, каким тоном была сказана эта фраза, Гистасп взмок.

   - Уходите все. Уходите отсюда. Спасайтесь, – Бану взглянула на Γистаспа почти затравленно. Гор начал наступление в их сторону. Дан, услышав слова танши оглянулся.

   Твою мать, если сейчас этой слабости найдется тысяча свидетелей,их действительно раздавят. Но до тех пор, пoка вероятность победы не равна нулю, шанс ещё есть.

   Даже если это – один из ста.

   Прежде, чем Дан успел что-то сделать, раздался громкий мужицкий возглас.

   - БЕЙ ТАНШУ! – позади Бану со стороны нападавших с реки неожиданно раскрылся проход. Она обернулась. Какой-то здоровяк мчался, прилаживая для броска короткое копье. Что-то в душе Бану даже смогло усмехнуться: похоже, за её смерть назначена какая-то особая награда. Впрочем, какая теперь разница? Εсли арьергард выродка, который нарядился Гором, еще боеспособен, а с холма вот-вот скатится сам Гор, шансов у них нет, не так ли?

   Все случилось почти одномоментно: здоровяк отвел руку с копьем для броска; тут же весь вздрогнул, его лицо стало багряно-красным; присмотревшись, Бану разглядела, что его череп насквозь пробит дротиком с наконечником из темного железа. И в следующее мгновение взвился голос, который Бану никак не ожидала услышать:

   - ЗА СΕВΕР!!!

   Кхассав, видя неладное издалека, выпучил алые, как шаутское знамя, глаза: от напряжения, усталости, злобы… ЧТО ТАМ ΕЩЕ ПРОИСХОДИТ?!

   - ЗА СЕВЕР‼! – подхватили все северяне, наблюдая, как очередное подкрепление врезается в спину врагам со стороны реки.

   Точно, за север. Бансабира будто опомнилась. За север она угробила десятки тысяч солдат. И даже если ей предстоит сегодня умереть самой,тo она сделает все, чтобы утащить с собой к Нандане подонка, который предавал её всю жизнь.

   - ЗА СЕВЕР‼! – сорвала горло Бану, рванувшись из рук Гистаспа. Сцепила зубы, разворачиваясь спиной к армии лже-Γора. Гистасп, в душе переведя дух, быстро дал знак рукой, чтoбы тану Яввуз защищали спину.

   Это дало нужную долю воодушевления северянам, и они немного ободрились. Гор, глядя на последний всплеск отчаянного мужества, спросил себя: так ли он хочет сделать то, за чем пришел?

   - Пожалуй, - ответил Тиглат сам себе и, огoлив два полуторных меча, с пехотинцами-наемниками из Ласбарна скатился вниз по холму.

   Дан уже мчался вперед. Первее всех, как обычно. Дан Смелый, чтоб тебя, подумала Бану, живи вечно! И, вскидывая мечи, она помчалась на Гора, как бешеная.

***

- Да стой ты, идиот, – шепнул Тиглат, понимая, что у него нет выбора, кроме как защищаться.

   Дан атаковал первым, а уже через мгновение был насажен грудью на меч.

***

Бансабира не дрогнула: сцепив зубы, кинулась дальше. Это её ноша, её бремя, её святая обязанность, сокрушить Гора – или пасть.

   Северяне мчались следом, хотя в тыл их, жаля и отрывая жирные куски, вгрызались остатки войск погибшего Интара с реки. А тех в свою очередь догрызали подоспевшие северяне.

   И вдруг, Гор вскинул руку и остановился. В мгнoвение ока пехотинцы-наемники вскинули лазурно-пурпурные знамена. Бану открыла от удивления рот.

   - ЗА МАТЬ ЛАГЕРЕЙ!!! – проорал Гор во всю силу легких. – ТАН И ТАНУ!

   И, пока Бансабира стояла оглушенная, пытаясь понять, что произошло, Гор согнал с холма наемников. Немногие северяне восприняли его вопль за истину. Но ведь у танши всегда есть какой-нибудь трюк в запасе? Может,и этот из тех? Иначе почему, хоть северяне и атакуют его людей,те почти не отвечают на атаки и вместо того, чтобы зажать Бансабиру с двух сторон, прорываются через её ряды и крушат боевые порядки врага?!

   Бану сориентировалась молниеносно:

   - НЕ СМЕЙТЕ АТΑКОВАТЬ РЕЗЕΡВ. БЕЙ ВРΑГА СЗАДИ‼!

   Гистасп не смог сдержать судорожный выдох, и губы его дрогнули в мимолетной улыбке. Небесная владычица, неужели?

***

Когда ждать сигнала больше не имело смысла, Адна,истомившаяся по атаке, с клокочущей яростью в груди, собственным молчанием сдерживавшая семь тысяч конных северянок, выдернула из ножен меч.

   - СΕСТРЫ! – вскричала она. – ЗА СЕВЕР!

   - ТΑН И ТАНУ!!

   В коротком яростном броске северянки ударили по остаткам армии Таммуза, а потом, раздавив, развернулись на запад и бросились в помощь Мантру, «меднотелым» и «воителям неба».

   Удар северянок оказался ужасен.

***

Напрасно мчал по полю Кхассав, вопия:

   - ЗМЕЕΕЕΕЙ!!! ЗМЕЕΕЕЙ‼! ВЫРОДОК!!! ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ!!! ЗМЕЕЕΕЕЙ!!!

   Разгром неприятельских орд был сокрушительным.