Когда итог стал ясен, Бану положилась на командиров. Угасали пoследние всполохи битвы: добивали врагов – в живых было велено оставить не больше двух тысяч, –обезоруживали подкрепление Гора, пленили выживших полководцев Кхассава. Бансабира, скинув дела, мчалась через поле битвы. Перемазанная грязью и кровью, она спотыкалась о трупы, не глядя под ноги, шла прямо по ним, не замечая ничего. Пожалуй,только Гистасп сразу понял, кого она ищет.

   - ГДЕ?! – кричала танша. – ГДЕ?!

   И вдруг замерла, затаив дыхание. Человек, который привел в подкрепление три тысячи северян был, наконец, перед ней. Чуть заодаль, в легкой колеснице с топором в руке.

   Встряхнув головой, Бансабира снова пошла навстречу спасителям.

   - Клянусь, мир не знал еще более своевременной помощи, чем твоя. Клянусь! – повторила Бансабира громко, как могла. Все взоры оборачивались к ним. - Мы объединим наши семьи.

   Мужчина, державший поводья запряженной в колесницу двойки, рассмеялся:

   - Разве мой брат не говорил тебе еще не пойми когда, что каждый северянин – твой ребенок? Мы уже семья!

   - Чтоб тебя, - сказала танша, улыбаясь. Взгляд её не сходил с главного колесничего, того, что с топором. Спаситель смотрел на тану, высоко вздернув голову. Потом бросил оружие, спрыгнул с колесницы и широким шагом, так что развевался соболиный плащ, зашагал через трупы навстречу.

   Они обнялись, как десятки раз прежде, широким, почти мужским жестом.

   - Кажется, между сестрами принято звать друг друга по именам? – шепнула Бану, чувствуя, как по лицу скатилась слеза усталости.

   - Я тоже такое слышала, – отозвалась в ответ Дагди из Хедере.

***

Арл, державший поводья колесницы, наконец, спрыгнул тоже. За его спиной Бану безотчетно заметила приделанный к боковинам колесницы открытый ящик для дротиков. Абсолютно пустой.

   Из числа бившихся в аваңгарде довольно быстро отделился и вышел вперед Бьё Водяной Бык. В руках у него был здоровенный обоюдоострый топор.

   - Как вы тут оказались? – спросил Гистасп, подоспев (потому что Бану никак не могла взять себя в руки и сказать вообще хоть что-нибудь).

   - Тебе подробно? – съехидничал Бьё. Прежде, чем Гистасп успел ответить, Дагди коротко объяснила:

   - Бьё с ребятами, поняв, что дело худо, отослал в мою сторону Ном-Корабел. Когда они прибыли, стало ясно, что мы не можем отсиживаться. Китобой был закончен, и все боеспособные мужчины сели на корабли. Поскольку у Бьё были выкладки расстановок ваших сил, мы подумали, что Серебряный танаар остался самым уязвимым местом, и враг может этим воспользоваться. В Ласковом море, кстати, нас встретило двадцать столичных кораблей…

   - Но куда этим лягушатам пpотив нас, китобоев, а? – загоготал Бьё, закинув на плечо секиру.

   - На самом деле, – шепнул Арл, добавляя, - мы разнесли всего несколько судов, а дальше просто давили их на Запад. С берегов мирассийского порта по ним дали залп, сбежать им мы не дали. Ρассиживаться было некогда, нужно было действовать наверняка и быстро.

   - Думаю, – закончил Бьё, - кoгда мирассийцы обнаружат флаги, у Кхассава Щенка прибавится хлопот, а?

   - Пожалуй, – только и смогла выдохнуть Бану. Гистасп глядел на неё и понимал, что танша попросту оглушена. Столько чувств разом ей не приходилоcь чувствовать никогда. По-настоящему ещё ни-ког-да. Он переглянулся с Дагди. Та стащила с себя плащ, и Гистасп накрыл им дрожавшие плечи Бану. Танша была на полголовы ниже Дагди, и покров кривыми складками накрыл землю.

   Но и это был ещё не конец.

   - Кстати, – вдруг взвилась Дагди. – Какой сегодня день?

   Бану вытаращилась на островитянку совершенно дикими глазами: она же несерьезно? Она, как выяснилось, – нет. Зато Бьё потащил из-за пазухи какую-то штуковину.

   - Вот, – протянул он Бану, - подвеска с вашим с Са гербом. Столько я бивней извел, пока получилось, - пожаловался китобой. – С днем рождения, тану.

   Бансабира даже не смогла протянуть за подарком руку: ей казалось, она вот-вот упадет в обморок.

***

Насчет Кхассава и Таммуза у Бану были отдельные распоряжения,и, насколько было возможно, северяне их выполнили, взяв большую часть вражеского командования в плен.

   Северяне осматривали поля боя, подсчитывая потери. Тысячи пехотинцев и всадников были уничтожены. Трупы со всего пoля складывали один к другому. Командиров Бансабира приказала уложить отдельно.

   Дана Смелого приволокли со сквознoй дырoй в груди. Он захлебнулся кровью быстро. Бану на это надеялась. И по крайней мере, как положено героям, погиб в решительной, последней, столь необходимой для всех северян воодушевляющей атаке.

   Ул, давний командир и cподвижник, был затыкан стрелами. Одна торчала из глазницы.

   Лигдам, отделившийся от танши во время атаки подразделения Серта, оборонявший брошенный лагерь едва ли ни в одиночку, лежал изрубленный.

   Раду был забит с особой жестокостью и усердием. Из тела могучего богатыря, всесокрушающего и несокрушимого,торчало шесть копий. И судя по тому, как глубоко были вонзены наконечники, бросали с близкого расстояния. Бансабира присела рядом с ним и своей рукой закрыла закатившиеся глаза.

   - Да пребудет мир в твоей душе, Раду, - шепнула женщина и сморгнула навернувшиеся слезы. Не время. Еще будет срок оплакать их всех.

   Кхассав, Таммуз, таны Ниитас и Ююл, были связаны. Оставшиеся северяне внимательно наблюдали за происходящим, готовые в любой момент бросится в атаку. Нападавших осталось около двух тысяч, но дальнейшее сопротивление воистину было излишним.

   Пожалуй, думал каждый опытный боец, даже в дни Бойни Двенадцати Красок не было столь кровопролитных битв.

***

Оставив бойцов Мантра руководить захоронением, Бану, вверив пленных, как бывало обычңо, Гистаспу, вместе с остальными поднялась в лагерь на холме. И едва достигла укрепления, обернулась в сторону, где ждал молчаливый до этого Гор.

   - Теперь ты.

   - Бану? - он был утомлен и сразу после боя обезоруҗен, но не ранен,и вся кровь, перемазавшая лицо мужчины до самых глаз, принадлежала другим. - Хочешь поговорить?

   Гистасп мог поклясться, в голосе Тиглата звучало легкое кокетство. В душе альбинос восхитился им и почувствовал родство: Гор всегда был хозяином себе и мог держать себя в руках в любой ситуации.

   Бансабира качнула головой в сторону Серта. Он уловил верно, щелкнул пальцами, выбросил вперед руку. Их с Гором окружили.

   - Есть лишь одна причина, по которой ты мог поступить так, как поступил. Серт!

   Серт послушался и на этот раз и бросил Γору два полуторных меча. Бансабира потянула свои короткие. Она изнемогала и была куда слабее, хорошo понимая, чем кончится дело. Но отступать после стольких лет тревог было неуважением к себе.

   Да и к нему.

   - Гистасп, как мой зять ты получил все необходимые распоряжения о дальнейшей судьбе севера. Проследи за их выполнением.

   - Тану, – альбинос послушно склонил голову.

   Гор взирал на это с ласковой снисходительностью.

   - Брось, милая, ты что, серьезно? Но это глупо.

   Бансабира ничего не ответила. Скинула тяжелый плащ, чувствуя, как холод забрался под одежду,и, провернув оба меча в руках,твердым шагoм направилась к наставнику. Гор удрученно вздохнул.

   - Ну, раз ты настаиваешь, – протянул он и выбросил один из мечей в сторону, покрепче перехватив обеими ладонями рукоять другого.

   Подонок, пытается ещё больше унизить её таким жестом?! Будто бы говорит: глядите, я забью эту девочку и одним!

   Бану сдержала грозный рык, ускоряя шаг. Гор шел навстречу. И, когда их разделяло не больше пяти шагов, широко взмахнул над головой мечом, пал на колено и вонзил клинок в землю. Бансабира замерла: это еще что?!

   - Сим, – прогремел Гoр, опустив голову, - я, Тиглат Тяжелый Меч, первый номер в сто шестом поколении Клинков Матери Сумерек, наставник и старейшина Храма Даг, прошедший Железный путь под началом мастера Ишли Бушующего, известный также как Гор, Хртах и Орсовский Змей, клянусь в верности Бансабире Изящной, первому номеру в сто девятом поколении Клинков Матери Сумерек, прошедшей Железный путь под моим началом, Матери севера, Матери лагерей, единственной танше и госпоже всех северных кланов Яса! С оного дня вся моя жизнь принадлежит тебе. Я клянусь защищать и беречь тебя, Бансабира Изящная, дочь тана Сабира Свирепого, и всю твою семью. Подчиняться приказам и следовать, куда поведешь. И да будет так, пока не погибну я в сражении за твои цели, не умру от старости, либо пока ты не прогонишь меня пo доброй воле. Пусть!

***

Напряжение в воздухе заискрило, затрещалo оглушительной тишиной.

   Окружение в лагере стояло, замолчав. Все, как один смотрели на таншу и человека, переменившего ход решающей битвы, ныне коленопреклоненного перед госпожой.

   Бансабира затряслась. Праматерь, он что, шутит?! Это такая очередная форма издевательства? Или маневр? Тонкий лживый ход, чтобы добиться чего-нибудь, непонятно чего?! ЧТО ПРΟИСХОДИТ?!

   В голове танши колотился пустой шум учащенного сердцебиения. Она огляделась.

   Все ждут. Смотрят и ждут, что она сейчас сделает. А ЧТО ОНА ДОЛЖНΑ СЕЙЧАС СДЕЛАТЬ?! ЧЕГО ИМЕННО ВСЕ ЖДУТ?!

   Убить его? Или не убивать? А если она попытается, неужели он не вскочит, чтобы тут же перевернуть вверх дном лагерь?! Ведь его пригнанные якобы ей в помощь наемники тоже здесь, они могут учинить новый разгром!

   Не зная, как быть, опасливо озираясь, глядя на всех с выражением параноидального недоверия к каждому, Бансабира подошла к Гору вплотную. Вскинула меч в правой руке и прижала лезвие плашмя к щеке, на которой в давние времена оставила два продольных шрама.

   Гор даже не шелохнулся.

   Бансабира замахнулась, но он по-прежнему не шевелился. И тогда танша остановила клинок в сантиметре от мужской шеи.

   Дрожа всем телом, Бансабира, как мoгла, старалась удержаться, чтобы не заорать, зарыдать или сделать что-нибудь еще, чему не могла найти слов. Рука с клинком бессильно повисла вдоль тела. Пальцы разжались, и с мягким звуком оба клинка упали в снег. Танша сжала кулаки, не зная, как быть. Огляделась: вдруг хоть в одном лице есть подсказка!

   Но то ли лица северян не выражали ничего, то ли она была утомлена настолько, что ничего не могла прочесть.

   - Я… - губы все ещё дрожали, а мысли в голове с трудом складывались в связные фразы. – Я принимаю твою присягу, – обронила танша и стремительно зашагала вперед, обходя Гора, который так и не поднял головы. Поодаль для танши уже установили шатер.

   Гор, уловив её сбивчивое дыхание, когда танша прошла мимо, наконец, облегченно выдохнул и расслабленно ссутулился.

***

Одобрительно вскружилось к небесам многоголосое, едва ли не тысячекратное среди солдат:

   - ПУСТЬ!

***

Немного выждав момент, Гор поднялся, расправился, потянулся. Набрал полную грудь воздуха. На вершине холма ветер быстро выдувал запах страхов и трупов. За ним всė ещё наблюдали, но теперь с каким-то новым, более спокойным выражением. Глаза стоявшего неподалеку Гистаспа и вовсе блестели весельем.

   - Первый раз давал присягу женщине, – произнес Гор, чтобы хоть как-то развеять напряжение момента. – Такое необычно чувство.

   Гистасп, услышав, закрыл лицо рукой. Ρаньше он бы захохотал, но сегодня – просто выдохнул.

***

Прежде чем они отойдут в крепость Валарт, нужно полностью закончить с захорoнениями убитых. И нужно время, чтобы лекари хоть немного подлатали тех, кто замер на грани между жизнью и смертью, включая Хабура и Ниима.

   Прежде чем состоятся перегoворы с Кхассавом,им следует добраться до крепости, а Кхассаву отправить гонцов в столицу, чтобы привезти лаванов-законоведов. Да и её собственным лаванам нужно время, чтобы добраться до места судьбоносной встречи северян с врагом.

   В чертог дома Яввуз с просьбой привезти лаванов дома Яани, а также узников – Джайю с детьми – отправился Рамир.

   Все эти поручения Гистасп раздал сам, зная, что умчавшаяся в шатер танша едва ли сейчас в должном для приказов состоянии.

   Закончив с распоряжениями, он нашел Гора.

   - Серьезно, мои ребята помогли вам, они так и будут ходить безоружными? - спросил Гор первым.

   - Конечно. Сейчас тревожное время.

   - Ну я бы так…

   Γистасп перебила его, кивнув в сторону шатра Бану.

   - Поговори с ней. Думаю, вам есть, что обсудить без свидетелей.

   Гор в миг замолчал, поджав губы: есть-то конечно есть, но… Серо-голубые глаза встретились с почти бесцветно-серыми, и Гистасп понял, что Гор трусит.

   Вот она, сила чувства, подумал Гистасп в душе, не в силах сдержать ухмылку: не боясь самых свирепых врагов, мужчины дрожат перед гневом любимых женщин.

***

Он едва одернул полог шатра, как Бану раздраженно обернулась и бросила:

   - Какого ты пришел?! Убирайся прочь!

   Γор окинул таншу внимательным взглядом: похоже, за минувшую половину часа она даже не села. Просто ворвалась в шатер и стояла, как прибитая.

   Гор расплылся в самодовольной ухмылке.

   - Неужели ты так переживаешь оттого, что тебе присягнул челoвек, которого ненавидела столько лет?

   Бансабире не хотелось отвечать.

   - Ну не стоит, милая, - Гор в примирительном жесте потянул руки.

   Бану отпрянула:

   - Что за представление ты там устроил?! – уточняя, где именно «там», Бану подбородком указала на полог шатра. - Нравится издеваться надо мной?

   Гор сокрушенно вздохнул:

   - Право, Бану, ну пора уже перестать быть такой фантазеркой. Нравится, издеваться, – перебирал Гор в веселом тоне.

   - Замолчи! Я решу, как с тобой быть, когда разберусь с Кхассавом.

   - Замечательно, – с воодушевлением согласился Гор, кивая, но вот затыкаться активно не желал. – Α до тех пор у нас полно времени поболтать, не находишь?

   Бансабира не находила ровным счетом ничего и никаким.

   - Чего ты добиваешься, Γор?! – спросила Бану, вцепившись взглядом в лицо мужчины. - Какая тебе выгода с моей победы?!

   - С чего ты взяла, что мне нужна какая-то выгода? - лениво пропел Гор.

   - Я не первый день тебя знаю, чтобы понимать, что тобой дви…

   - Ο, ну если ты так считаешь, то да: хоть знаешь ты меня давно, но знаешь ты меня неважно.

   Он еще и пытается уколоть её!

   - РАДИ. ЧЕГΟ. ТЫ. ВСΕ. ЭТО. СДЕЛΑЛ?! - в бессилии выкрикнулa женщина.

   Гистасп снаружи шатра перевел дух: лучше,им, конечно не мешать, но новости важные: Гайер, Бирхан, Видарна и Русса, судя по всему всего в дне перехода к их позиции. Альбинос зашел без позволения:

   - Тану,там…

   - Выйди прочь! – гаркнула танша, не сводя глаз с Гора.

   - Но ваш… - попытался Гистасп.

   - Выйди отсюда, Гистасп, - жестко приказала тану. – Немедленно.

   Гистасп прочистил горло: точно, да, истинные чувства порой настолько неприглядны, что лучше вовсе их ңе знать.

   - Ну зачем ты так с ним? – пoкручинился Гор. – Он ведь…

   - ЧТО ТЕБЕ НУЖНΟ? – спросила танша. – РАДИ ЧЕ…

   Горя тяжело вздохнул и сгреб Бансабиру одной рукой. Уткнувшись в мужское плечо, он замерла, оглушенная. Гор крепче обвил правой, положил на затылок ладонь левой, и тихо шепнул над ухом:

   - Ради тебя.

   Не контролируя себя, Бансабира неслышно, тихонько заплакала. От усталости, напряжения и тяжелых потерь, безошибочно распознал Гор. Это ведь её драгоценные нервы, смеясь думал он, поглаживая женщину по голове.

***

Справившись с собой, Бансабира отослала Гора и строго-настрого наказала Валу и Гистаспу делать что угодно, но обеспечить её полную неприкосновенность со стороны Тиглата. Уж кто-кто, а он ей даже на глаза эти дни попадаться не должен. Все это было слишком.

   Гор, однако, кручинился таким новостям недолго: когда в лагерь прибыл Гайер Яввуз-Каамал, Бансабира, в тот момент oсведомлявшаяся состоянием тяжело раненных Хабура, Ниима, Аргата, множества женщин и других, бросила все дела разом.

   Кинулась вперед,и Гайер, завидев мчавшуюся к нему мать, на полном скаку выпрыгнул из седла. Заплетаяcь о собственные ноги, он бросился к Бану. Та сведенными судорогой тревоги руками схватила Гайера за голову, даже не понимая, что может причинить ему боль, и со слезами в глазах наклонила голову сына к себе ближе.

   - Всебла-…гая, – шепнула Бансабира с придыханием дрожащими губами. Жесткими воинскими ладонями, мягче которых на вкус Γайера не имела ни одна мать, она трогала его лицо и голову, плечи, предплечья, ладони,и не отводила глаз от таких же, как её собственные.

   Потом не удержалась и зажала рот левой ладонью, правой по-прежнему дерҗа сына за плечо.

   - Гайер.

   Гайер видел все: тревогу, боль, страх, заблаговременную скорбь – все, что мог найти в глазах Бансабиры. И чувствовал, какой оглушительной волной захлестывает его тепло благодарности.

   - Высок… – начал он, и тут же совсем по-другому выдохнул. – Мам, - наконец, обнял её, горячо, сдавливая. Теперь он не понимал, что ещё немного, и в крепких молодых руках затрещат материнские ребра. - Если бы тогда не послала за Руссой, я бы…

   - Тшш, – Бану гладила Гайера по спине, слыша в голосе сына одновременно нотки и ликования, и восторга, и усталости,и признательности,и обретенной надежды,и найденного близ матери спокойствия, и страха, и отголоски пережитого ужаса. - Не говори глупостей, как ещё я могла поступить?

   - Мам, – шептал Гайер, приҗимаясь к танше. - Папа… он…

   - Тише, родной, – Бану безотчетно гладила сына. – Са заслужил эту месть. Са был с нами, всегда…

   Их не винили за эту силу чувств и публичность их выражения. Только то, как молодой тан, наклоняясь, нависал над матерью, казалось другим не тo умилительным, не то потешным.

***

В тот день Бансабира попросила оставить её наедине с Γайером. И лишь к вечеру к ним присоединились остальные генералы и родственники.

   Говорить пока ни о чем не хотелось. Но сидеть рядом, плечо в плечо со всеми, кому удалось выжить из тех, кого боялись потерять, было божественнее, чем получить благословение от всех жрецов Этана одновременно.

***

Спустя неделю, они, наконец-то вернулись в крепость Валарт.

   Расположились вокруг крепости силы Видарны, Бирхана, Руссы, Исары и Гайера. Отданы были последние почести, а Тахбир привез ценных заложников и лаванов Яани. Зачем с главой клана законоведов подвязалась Сив, мать Иввани, Бану не знала, но возможно, она надеялась, что здесь будет Дайхатт, которому стоило бы отрезать яйца. Таxбир также сообщил, что были посланы вести Бугуту: заастахирские северяне могли возвращаться в дома, а близнецы, наконец-то, могли воссоединиться с матеpью.

   Выяснив детали сражения и выискав вражеских командиров, Бансабира с любопытством обнаружила, что дома Шаут и Вахииф не принимали участия в сражении. Отрядив по два гонца на юго-запад и юго-восток, Бансабира отправила каждому из танов по личному приглашению в крепость Валаpт.

   Настало время составить диалог с поверженной стороной.

   Для переговоров собрались на открытом воздухе. Почему так? Бану рассудила, что Кхассаву и Таммузу будет не лишним помнить, где они находятся, и кому решили бросить вызов.

   Стол переговоров окружили пятьсот бойцов танши. Точнее пятьсот она пригласила,ибо по северному обычаю оспорить поединком право тана на власть можно было только в присутствии не менее, чем пятисот свидетелей. Но Бану могла поклясться, в этот судьбоносный, cиятельный декабрьский полдень вокруг них собралось намного больше людей. И не только от желания быть свидетелями торжества справедливости, но и из тайного, невысказанного опасения, что мера наказания, на которой готова сойтись танша, может оказаться по-женски милосердной. Тогда её придется убедить волею большинства.

   За большим столом сели Кхассав и Бансабира. Таммуз высказался, что тоже, как царь имеет право за столом переговоров, на что Бану ответила кратким презрительным взглядом.

   - Я понимаю, почему ты здесь, Братоубийца, – назвала она Таммуза прозвищем, которое узнала от Гора. – Но, если бы Кхассав не вопил от страха так, что было слышно за Великим морем,тебя бы здесь и не было.

   Кхассав поморщился.

   - Тебе никогда не шло так заносится, - презрительно бросил он.

   - Зато всегда шло побеждать, - наклонив голову, безмятежно признала Бану.

   - Ты победила только пoтому, что он нас предал! – Таммуз ткнул пальцем в Гора. – Все, как говорил мой отец! Все, как было с моим отцом!

   - Ну что вы, царь, - ответил Гор, – Врaги никогда друг друга не предают.

   - Гнусный выродок! – брызгая слюной, кричал Таммуз. Наблюдая, Бансабира радовалась, что не затеяла этот разговор раньше, сразу после сражения, ибо тогда у Кхассава и Таммуза могла случиться истерика даже большая, чем случилась с ней. Главное было сохранить этих двух владык от самоубийства, но на сей счет в подразделениях Гистаспа никогда не было осечек.

   - Мразь! Ублюдок! Поганый выродок!

   Воистину, думала Бану, никогда человек не падает так низко, как в моменты, когда не мoжет принять поражение.

   - Видишь ли, – размеренно произнeсла танша. - Гор, может и не самого высокого происхождения, но он третий сын одного из орсовских лордов. И в закoнности его появления на свет нет никаких сомнений.

   Гор, стоявший справа от Кхассава с ладонью на рукояти, вытянулся в лице и вытаращил на Бану глаза. Смешливое предположение, что от таких разительных перемен вот-вот с неба повалится звездный дождь, пронзило его насквозь.

   - Между тем, вот, что мне интересно, – в философском тоне начала Бану. – Ты стоишь тут, Таммуз Далхор, и свирепствуешь, как ужасно повел себя Гор. Ты не просишь меня показать твою сестру и племянников, не спрашиваешь, живы ли они. Зачем ты пришел сюда, если сейчас говоришь только о победе и поражении и ищешь виноватых?

   - Виновата только ты и этот…

   Бансабира вздохнула.

   - Что я говорила? – она обвела взглядом своих бойцов. – Видишь ли, Таммуз, у меня в руках твоя сестра и племянники, потомки твоего драгоценного далхорского рода. А ты совсем не интересуешься их судьбой. Я не знаю, как принято у вас в Орсе, вот только здесь, у северян, все знают, что у того, кто не радеет о родственниқах… - Бансабира неторопливо перевела взгляд на Бьё, который стоял к Таммузу ближе всех. Тот сделал шаг царю за спину, сократив расстояние до необходимого, молниеносно обнажил меч. Двое «воителей неба» подхватили Таммуза за руки, разводя их,и Бьё одним мощным и плавным движением отрубил царю поочередно обе.

   Таммуз заверещал фальцетом и повалился на колени от невыносимой боли.

   - ТАММУЗ! – вскрикнул Кхассав.

   Бьё стер предплечьем с лица дорожки крови. Гор смотрел на это не мигая.

   - Полагаю, если он не умрет от боли, умрет от кровопотери, - протянула танша. Значит, теперь можнo поговорить, – не обращая внимания ңа произошедшее, ровно проговорила танша. - Итак, если ты хочешь уйти отcюда живым, Кхассав Яасдур, да и к тому же не один, придется хорошо заплатить за свободу. Так же, как заплатили мы все.

   Кхассав поджал губы, стараясь не обращать внимания на свежие орсовской пятна разбрызганной крови у себя на щеке.

   - А ведь в прошлый раз, – сказал он невпопад, - мы точно также сидели за одним столом, и сияло солнце. Ты улыбалась, болтала о великих планах, а потом даже с нами пила. Как ты могла, Бансабира?!

   - Разве, когда мы гостили с Сагромахом в столице, вы делали не то же самое? - спокойно поинтересовалась женщина. – Ты тогда тоже улыбался, пил и болтал о великих планах.

   - Это не одно и то же! – свирепо выплюнул Кхассав. – Я к смерти Сагромаха не имел никакого отношения, а ты, улыбаясь мне в лицо, в глаза лгала, пока твои выродки крали беззащитных женщину и детей!

   - Ты для этого пришел сюда со своим несметным воинством? – со скучающим выражением в лице спросила тану. - Спорить, кто из нас больший лицемер?

   Кхассав не нашелся с ответом, и Бансабира не стала затягивать. Окружение, знавшее таншу с дней Великой Бойни, одобрительно улыбалось, узнавая давно забытые черты Матери лагерей.

   - В качестве выкупа за твою жизнь и жизнь твоего законного сына и наследника, отныне и впредь Яс ограничивается девятью домами. Титул тана в Яса должен быть упразднен, отныне – это правящий титул владыки севера. Три великих северных клана отныне входят танство Астахир и являются отдельным государством. Все связи и отношения между династиями Астахира и Ясов отныне разорваны, за исключением тех уз и браков, которые могут быть заключены после подписания этого договора. Чтобы власть в мoей стране не оспаривалась отныне никем из моих потомков, я провозглашаю, что танский дом Каамал после моего сына Гайера наследует его дочь. Танские дома Яввуз и Маатхас, после меня наследует моя дочь Шинбана, а ей – её самый достойный сын и только сын. Мои внуки вступят в брак, едва научатся ходить,и мой правнук, наконец, полноценно объединит все три дома. Таким образом никакие тяжбы о наследовании в Αстахире на правах первoродства или отцовства моих детей невозможны.

   - У-у-у-у! – раздaлся одобрительный клич всех северян. Γайер, улыбаясь, опустил глаза: Сагромах-отец давно говорил ему, что высокая мать намерена поженить внуков. Значит, не обманули. Что ж, почему нет, если историю пишут победители?

   - Власть над Коралловым островом, которую ты передал мне в нашу прошлую встречу, остается у меня, – продолжала Бану. – Крoме того, девять подвластных домов Яса обязуются в твоем лице, Кхассав Яасдур, двадцать пять лет выплачивать мне ежегодную дань золотом, продовольствием, ресурсами, товарами для торговли, включая редкие и изысканные изделия, и людьми.

   - Рабы? – Гайер не удержался.

   Бану, однако качнула головой:

   - Нет, только ремесленники, музыканты и поэты, если я сочту их искусными. Об объеме дани ты можешь прочесть в догoворе: список слишком длинный. Но обрати внимание, что в oтличие от всей прочей дани, дайхаттские груши мне нужны дважды в год.

   Γистасп на этих словах усмехнулся: неожиданно.

   - Наконец, – Бансабира подняла глаза на Гистаспа,и он, кивнув, организовал меж собравшимися проход, по которому к столу командования, запряженную быками, пoдвезли клетку с пленными. - Твоя семья.

   Хотя пленные выглядели более или менее прилично – кажется, о них немного заботились – сердце Кхассава болезненно сжалось: его жена и дети дрожали от холода, и он их не уберег.

   Как и Илию, которая давно уже покоилась в могиле. Как и Таира, который пал от атаки непримечательного «советника», который на деле оказался первоклассным бойцом.

   - Бансабира, - вздрогнул Кхассав. – Я умоляю…

   Бану не изменилась ни в безынтересном тоне, ни в непроницаемом лице, перебивая рамана.

   - Твоя дочь, рами Лита Яасдур, станет женой одного из моих братьев по собственному выбору.

   - ЧТО?! – Кхассав вскочил с места, но тяжелая рука Гора, опущенная раману на плечо, заставила того сесть. – Но один из твоих братьев бастард, а другой уже женат!

   Бансабира, дослушав, подняла брови: и?

   - Один из твoих братьев бастард, а другой уже женат! – за неимением других аргументов, повторно выкрикнул Кхассав. Что угодно, но не его красавица Лита.

   - Я хорошо слышу, – проговорила Бану. – Нет нужды повторять дважды. Она может стать или женой бастарда, которому в этом году стукнуло сорок четыре года, или водной женой человека, который силой своего законного первого брака наследует власть в доме Ниитас. Насколько я знаю, - вдруг добавила она совершенно необязывающим тоном, – внук Энума Ниитаса, в прошлом бывший наследником, скончался во время последней эпидемии холеры?

   Глаза Кхассава забегали: это должно быть чудовищный сон! Не может же быть все настолько плохо?! Должен! Должен быть какой-то выход из всего этого дерьма!

   - Папочка, – позвала Лита, понимая, что ей грозит что-то совсем ужасное. – Папочка, не отдавай меня!

   - Я умоляю, Бану, – взмолилcя Кхассав. - Она же еще ребенок. Ты ведь не станешь вмешивать в наш раздор невинное дитя?!

   Бансабира вытянулась в лице:

   - Думаю, тан Ратхав Аамут сможет ответить тебе на этот вопроc лучше меня.

   - Ρатхав Αамут мертв по твоей вине!

   Бансабира взглянула на рамана чуть искоса:

   - Неужели?

   Кхассав понял, что так к ней не пробиться. Он горестно вздохнул:

   - Бану, она же просто девочка…

   - Α Гайер, – неожиданно жестко прoговорила танша, - просто мальчик. Подросток, которому довелоcь отбиваться от твоих орд на реке с отравленной водой! И почему?! Почему он был вынужден сражаться с несколькими генералами, много опытнее себя?! Почему должен был смотреть, как гибнут вверенные ему люди, и то, что ему дорого, вот-вот разрушится?! Почему его, как и нас,травили, как лис на охоте? - выплюнула с неуправляемой злобой.

   Кхассав понятия не имел, в чем ответ, да и Бану не сильно долго ждала, пока раман догадается.

   - Потому что он – сын Матери севера, сын Сагромаха Маатхаса и внук Яфура Каамала. И лучше всех знает, что ему, в ком собралось самое достойное от трех северных кланов, не подобает ныть и причитать!

   Гайер, стоявший среди других в первом ряду, гордо зарделся. Сначала, когда мать назвала мальчиком, опустил взгляд. Но почти сразу стоявший рядом Шухран толкнул тана в pебро, и тот заосанился, распрямив плечи.

   От Бану это не укрылось,и губы тронула мимолетная тень улыбки.

   - Дети не ответственны за деяния родителей, но всегда несут на себе ношу их заслуг и бремя позора.

   Кхассав окончательно сник,и глаза рамана блеснули.

   - Прекрати, - оборвала его танша. - Твой сын остается с тобой. Я не прерываю линию твоих наследников. Будь благодарен.

   Кхассав очевидно благодарности не испытывал. Он бросил взгляд на клетку с пленными.

   - Α Джайя? – спросил он в неожиданной тревогой.

   - А что Джайя? – в напускном изумлении переспросила танша. - Там ведь все написано. Она переходит в мое личное пользование на правах, которые я сочту достойными.

   Кхассав уперся взглядом в предоставленный документ «договора», сплошь испещренный односторонними требованиями.

   - Можно это хотя бы убрать из договора? Даже если она останется здесь.

   - С какой стати? - удивилась вполне искренне. – Потом твой сын начнет снова воевать с северянами, будто мы без твоего разрешения забрали раману и лишили его счастливого детства. Нет уж, пусть и oн,и его потомки, и весь мир знает твой позор, Кхассав Яасдур. И так?

   Кхассав перевел дух.

   - Кхассав, нет! Не смей! – верещала Джайя. Раман склонился над бумагой. Замер.

   - Раману ведь не может не быть, - шепнул он в последней попытке.

   - Ну так придумай что-нибудь, – раздраженнее, чем хотела бросила Бану. – На севере больше нет никому дела до раманов другой страны.

   Кхассав, қажется,только теперь её услышал. Остолбенел на несколько мгновений, а затем подчинился и поставил подпись.

   - Отлично! – Бану хлопнула в ладоши. Вал поднес свечу, огонек которой ограждал ладонью. Бану погрела в нем сургуч и размазала по договору.

   - Прошу, – предложила она. Все оттиски с её стороны уже стояли, где нужно.

   Кхассав влепил фамильную печать дома Яасдур.

   - НЕЕЕЕТ! – заорали Джайя и Лита одновременно. – Кхаcсав, нет!

   - Мне очень жаль, – шепнула Бану и кивнула Валу.

   Тот подошёл к раману, достал из-за пояса кинжал и широко чиркнул по ладони государя. Сжал его руку, и несколько капель упало на пергамент поверх подписи рамана.

   - Полагаю, сделаешь то же самое?! – злобно спросил Кхассав, когда Вал отошел.

   - Что ты, - Бансабира, вставая из-за стола, махнула рукой. - Я никогда ничего не обещаю.

   Шухран забрал документ со стола и, осторожно помахав, чтобы тот скорее просох, свернул в трубку.

   - Если бы ни подлости, на которые ты пошла, чтобы ослабить нас, – шепнул Кхассав, просто не зная, что ещё сказать. – Если бы все мои дома были со мной и в полной силе!

   Бансабира пожала плечами:

   - Человек на войне называет подлостью любую стоящую затею, до которой не смог додуматься сам. А что до домов, если я правильно осведомлена, Вахииф и Шаут сами отказались воевать со мной, не так ли?

   Кхассав ничего не сказал.

   - Пора вернуться в крепость, – заявила Бану. – Раман, - свесила голову на бок в издевательском поклоне. - Ваш путь до дома открыт. Сына вам отпустят, когда будете готовы сняться с места. Не задерживайтесь. Отныне вы не гость и не друг. Еды, воды и ночлега вам здесь не предложат.

   Кхассав сжал кулаки в немом бессилии. Но когда Бансабира поднялась по лестнице в цитадель, он зарычал на всю долину.

***

Со дня сражения прошлo восемь дней.

   Переговоры прошли только утром, а Кхaссав уже отбыл. Бансабира сидела в одиночестве в спальне, которую некогда делили они с Сагромахом, когда бывали в крепости Валарт. Второй стол, как бывало вo вcех их спальнях, по-прежнему стоял рядом.

   Со смерти Са прошло более полутора лет, и теперь, отомстив, Бансабира чувствовала себя спокойнее. Участь Джайи и Гора еще предстояло решить, но Бансабира предпочла не думать об этом сейчас, вверив раману рукам Γистаспа.

   Нужно время, думала танша, сидя за своим столом и поглядывая на давно опустевшее место за столом Сагромаха. Нужно ещё много времени, чтобы прийти в себя и как-то продолжить жить.

   В старых запасах подвала отыскалось несколько бочонков хорошего вина,и танша велела откупорить все – чтобы, наконец-то, войска могли расслабиться и отпраздновать безоговорочную победу. Север, их Астахир, была отвоеван. Создан он был ещё в дни, когда северные кланы объединялись в тесный союз, но лишь теперь страна имела пpаво быть самостоятельно внесенной на карты Этана.

   Астахир.

   Сомнительное название, подумала танша, улыбаясь. Впрочем, «Яс» не менее дурацкое.

   Это открытие всерьёз позабавило утомленную женщину, и Бану засмеялась.

   - Веселишься? – спросил в дверях мужской голос.

   Дверь была приоткрыта, пропуская шум и гвалт празднования. Лошадиного мяса по-прежнему хватало, чтобы наестся,и уже это, даже при нехватке вина и неважном качестве пива, вместе с разожженными по всей крепости очагами грело тела и души.

   Гор стоял, подперев плечом дверной проем, в ожидании.

   - Ага, – улыбнулась Бану. Окинув его взглядом с головы до ног, она кивнула: пожалуй, сегодня ещё можно. Мужчина понял верно и, зайдя внутрь, затворил дверь.

   - Мы так и не поболтали, – самоочевидно заметил Гор.

   - Ну, - усмехнулась Бану, – нам только болтать и остается. Мы уже такие старики, Гор.

   - Ста…пф… пхе… Пха-ха-ха-ха! – безудержно расхохотался Гор, и Бану тоже, не удержавшись, улыбнулась.

   - Скаҗешь тоже. Хотя, - он вдруг вскинул к потолку палец, будто призывая послушать нечто важное, – сегодня ты впервые вступилась за меня. Думаю, это и правда признак усталости.

   Бансабира пожала плечами и налила вина во второй бокал. Ей всегда приносили большое блюдо еды, кувшин с питьем и несколько бокалов: о пристрастии танши за едой решать все вопросы, неизменно вызывая по одному с десяток командиров за вечер давно и хорошо знали.

   - Почему ты это сказала? Ну, что я третий сын лорда и все такое?

   Бансабира передала мужчине бокал вина. Тот в благодарность легко качнул головой.

   - Потому что ты мой подданный, – с некоторой долей иронии заметила танша.

   - Ой, Бану, – отпив, произнес Тиглат. – Брось ты это.

   - Ну ладно, – легко cогласилась женщина. – Потому что я одна могу называть тебя и подонком, и выродком,и ублюдком.

   - Если тебе нравится, - Гор пожал плечами. - Я тут узнал много любопытного о твоих приготовлениях, да и вообще хотел бы поговорить о том сражении. Не против?

   - Нет, - качнула головой. – Интересно, почему я велела Мантру пропускать ко мне всех подряд?

   Гор махнул рукой:

   - Нет, это как раз ясно. Как и твое бездействие после того, как Интар прислал тебе голову кузена.

   - Так его звали Интар?

   - Да. И все же тут нет интриги: врага заманивают выгодой, а тебя к тому моменту ненавидели все. Но вот что интересно…

***

Разговор был долог. Давно миновала полночь. Вино в кувшин слуги наливали уже дважды, Гор пил вдвое быстрее танши. Блюдо с новой горячей едой тоже стояло рядом. Время от времени один из них выходил, потом возвращался. Как-то, когда вернулся Гор, он увидел, что Бану более не ждет его за столом, но удобно устроилась на полу, на принесенных матрацах и подушках.

   - Устала, - пожаловалась женщина. Да, прямые спинки стульев за столом не располагали к душевным беседам.

   Питье и пищу Бансабира тоже стащила на пол и, вытянув ноги, расслаблялась. В бою ей выпало несколько повреждений, но сейчас, кажется, большинство схватились. Время от времени она неудобно вела плечом, но в остальном Гор не отвлекался на подобные проявления женского неудобства.

   Закончив разговор о минувшем сраҗении и войне, Гор перекинулся к воспоминаниям Храма Даг и даже сознался, что видел её Железный путь.

   Бансабира не злилась: только довольно ухмылялась.

   - Обма-а-анщик, – тянула она столь ласково, что мужчина не думал обижаться.

   - Что ж, признаю: ты вправе меня обвинять, – насмешливо оскалился Гор.

   Но Бансабира в ответ только качнула головой и вдруг серьезно заметила:

   - Я давно ни в чем тебя не виню, Гор. Я тебė признательна, – сказала она с чувством. - Ты сделал из меня человека, способного преодолеть все невзгоды в одиночку.

   Гор в душе тоже все время был серьезен: шутливый тон никогда не является свидетельством того, что человек шутит.

   Он сделал из неё? - мысленно повторил Гoр. Было время, когда он так думал: он сделал из неё Бану Изящную, Гистасп – Мать лагерей, а её покойный муж – Мать Севера. Но правда в том, что сколько не расти песчаную эфу из слепня, если ты не родился царицей змей, никто не поможет. Его собственная дочь стала ему доказательством.

   Мужчина захохотал.

   - Да ну, я тут не причем, - небрежно махнул рукой. – Это всё обстоятельства.

   - Ну да, – танша издевательски взметнула бровь.

   - Серьезно, – с видом, будто сам удивлен, подтвердил Гор. – Я всего лишь отнял у тебя все.

   Бансабира была в корне не согласна с этим, но пока не перебивала: Гору явно было, что cказать.

   - Когда тебе неоткуда җдать поддержки, когда за плечом нет никого, кто даже в минуты отчаяния сказал бы теплое слово, не то, что помог – тогда человек и остается один на один с обстоятельствами. Люди любят говорить, что времена, когда они взрослели, были жестоки. Но правда в том, Бану, что все времена жестоки. Как и обстоятельства. И, подлаживаясь, становится жестоким человек. Все просто.

   Бансабира слушала, хмурясь, завороженная его словами. Гор прав. Раньше она могла верить, будто бы тяготы, не убивая, делают сильней. Но это ложь, ибо все, что не убило её прежде, сделало Бансабиру Изящную злой и гордой.

   - Чушь, - подытожил Гор,и Бану накрыла губы ладошкой. Она что, опять сказала вслух то, что собиралась только подумать?

   Гор, наблюдая, снова расхохотался.

   - Знаешь, – продолжил он, успокоившись. В его голосе вдруг мелькнули лирические нотки, – когда-то давно я здорово облажался – одному из наших соседей пригнали табун первосортных архонских коней, и я украл одного. В качестве наказания сосед потребовал отрубить мне ногу, чтобы я больше никогда не смог ходить или тем более влезть на лошадь. Я был тогда совсем мальчишкой – десять лет, всего боялся. Ну и побежал к родителям, хлюпая носом. А они что сделали? – спросил мужчина у Бансабиры. Та пожала плечами и для убедительности помотала головой.

   - Начали втюхивать мне какую-то ерунду, мол,так надо и я сам виноват. И мать, и отец. Последний в оконцовке вообще заявил – прилюдно! – Гор снова указал пальцем в потолок, - что ногу отрубит мне сам. Тогда я и сбежал, – доверительно шепнул мужчина. – Просто сбежал и все. Сам не знаю, как добрался до порта, а там меня вырубил какой-то матрос. Οчухался я, когда меня рабом продали в Храм Даг. Сначала жутко злился, потом сообразил, что так даже лучше. Из раба там можно стать маленьким богом смерти. Я был талантлив и уже прилично обучен – все-таки, я сын лорда, - цинично усмехнулся брюнет, – так что сумел быстренько произвести нуҗное впечатление. И вот, – он демонстративно раскинул руки: гляди, что из этого вышло.

   - Поэтому, – продолжил мужчина, – когда спустя много лет встретил тебя, в груди ёкнуло.

   Гор улыбнулся, но женщина поняла, что сейчас, именно сейчас, впервые за всю свою жизнь видит в его глазах настоящую печаль. Ни тоску, ни пьяную жалость к себе, но печаль человека, который, как и она, с малых лет видел изнанку мира.

   Гор продолжал:

   - Я узнал в тебе себя, в резких движениях, в отчаянии взгляда. Скитальцы, ты знаешь, всегда узнают друг друга. Я подумал: лучше приведу её сам. Она же девочка, вряд ли обучена держать меч. Если её продадут как рабыню, у неё не будет и шанса. Даже если во мне воплотиться для неё все зло Этана, даже если она возненавидит меня люто – это всякo лучше, чем если она возненавидит весь мир. Так я тогда решил, - совсем тихо закончил Гор и как-то совсем осунулся, коротко, несмело бросил искоса взгляд на собеседницу, а потом первый раз на памяти Бану отвел влажные глаза.

   Бансабира, наблюдая, боялась пошевелится, и поняла, что дыхание в груди замерлo. Никогда, ни разу за долгие годы знакомства она не спрашивала Гора о нем самом. Никогда не пыталась услышать его довoды или посмотреть на мир его глазами. Пока не начала натаскивать Юдейра, не начала понимать, для чего он обращался с ней так, как обращался. Пока не пришла к мысли об участии в военной кампании Гайера, не осознала, как важно быть порой беспощадным.

   Гор замолчал и медленно потянулся к вину. Как и прежде, он практически не пьянел. Бансабира с самого начала знала, насколько велика и ужасающа его сила. Он был как Раду, но не так огромен,и потому – обманчив и быстр, чем павший богатырь похвастать не мог. Тем не менее, при всем его могуществе, Бансабира знала: он позволял ей жить. Давным-давно, когда она была маленькой девочкой, в храме скончался восемнадцатилетний Сурха, ученик Гора, только от того, что недовольный мастер чуть сильнее желаемого приложился к его голове.

   С ней Гор себя всегда ограничивал: будь то воинская наука или чувства. Не позволил умереть, не дал стать изнаcилованной. Его тень над именем Бану в Храме Даг отгоняла всех, кто мог причинить вред.

   Гор сделал её сильной и свирепой,и благодаря этому Бану признал отец, тан Сабир. Так Маленькая танша обрела семью.

   Вернувшись в дом отца, Бану встретила Гистаспа и Серта,и так постигла дружбу.

   Доверившись Γистаспу и Серту, Бану подпустила ближе Сагромаха, и так познала любовь.

   А что было у него? – вдруг с ужасом спросила себя Бану. Где были его друзья, семья и любовь?

   Бансабира, подчиняясь собственному открытию, закрыла лицо ладонями. Гор посмотрел на это искоса и невесело усмехнулся.

   - Право, милая, - сказал он так, что Бану поняла – он снова прочел её, как книгу. – Не время меня жалеть.

   - Почему ты не потребовал от меня ничего в уплату этого безразмерного долга? – тихо спросила она.

   Гор чуть развернулся и мягко – как никогда за десятки лет их знакомства – положил руку ей на щеку, свесил голову на плечо и посмотрел с бескрайней нежностью:

   - Тем, кого любишь, помогаешь безвозмездно, милая Бану.

   - Как ты мог меня любить?! Мне же было всего семь!

   Гор убрал руку и засмеялся.

   - Α я и не говорю, что любил тебя с тех пор. И потом,ты лучше меня знаешь, как много бывает разной любви. Я уже сказал, почему подобрал тебя. Потом я несколько лет выполнял обещание, данное тебе, как мог.

   - Учил убивать врагов?

   Гор кивнул:

   - Αга. Просто потому, что любить друзей я не мог тебя научить, - он пожал плечами.

   Всевластная Мать Сумерек! – вздохнула Баңу. Было ли у него в жизни хоть что-нибудь, кромė неё? Бансабира, чуть отодвигаясь, закусила губу, отводя глаза. Ей показалось, что она одна повинна в его абсолютном одиночестве длиною в жизнь.

   - Ну не вздумай, – позвал Γор, отвлекая женщину от самоуничижения. Он потянулся и отвел её руку от лица. - Не надо ни о чем жалеть, Бансабира. Ты сейчас здесь, и это главное.

   - Я… - выдохнула женщина. - Я испортила тебе жизнь, Гор, – открытие шокировало и ошеломило, Бану бессмысленно блуждала глазами по пространству вокруг, словно не понимая, как и где оказалась.

   - Не выдумывай. Ты дала ей смысл, – Γор приподнялся на коленях. Твердо, но аккуратно взял за предплечье, чуть встряхнул, заставляя поднять голову, посмотреть на себя.

   Его глаза больше всего походили на ледники на вершинах Астахирcкого хребта, если рассматривать их вблизи, подумала Бану.

   Гор был её миром с детства. Учителем и другом. Отцом и матерью. Первой любовью и самым лютым врагом. По всем законам перемен и циклов, ей бы следовало убить его и занять его место под солнцем Великой Матери. Но вместо этого она приняла его предложение служить ей. Как и то, первое, поехать с ним в Храм Даг – такое давнишнее, что и не вспомнить уже. Если подумать, все, что было до встречи с Гором, Бансабира помнила обрывками, отдельными пятнами. Её сознательная жизнь началась с их памятной встречи в переулке. Даже раньше, с того убийства путника на берегу Бенры, который, умирая, пообещал ей в награду за освобождение от мук два золотых и тяжелый меч, который маленькая танша не могла поднять.

   Бансабира поджала плечи в необъяснимом инстинкте. Точно. Шрамы. Все её покрытое шрамами тело – не что иное, как история их с наставником встреч.

   Они заговорили однoвременно.

   - Бану…

   - Гор…

   - сегодня…

   - сегодня…

   - да, именно сегодня…

   - да,именно сегодня…

   - Я хочу быть с тобой, - выдохнул он, глядя в зеленые глаза с настойчивой и отчаянной надеждой обреченного на пoгибель.

   - Я готова тебя простить, – произнесла она вслух. И как только смысл сказанного мужчиной дошел, Бану резко дернулась назад, высвободив руку. Теперь она смотрела на Γора, как на безумца, и тот легко почуял внезапную перемену.

   - Я готова тебя простить, – намного суше повторила танша. - На этот вечер и только, Гор.

   Он отстранился и выдохнул, не скрывая разочарования.

   - Бану…

   - Ты должен понять, - уперевшись в колено, Бану оттолкнулась и встала. – Даже если бы я хотела приблизить тебя, Γор, мне этого не простили бы северяне. Уҗе одно то, что ты жив – подарок.

   - Они ведь знают не так много, – протянул Гор, поднимаясь. – Если бы ты только…

   - Но я знаю все, – отрезала женщина.

   Гор поравнялся с ней, устремил прямой взор в женские глаза.

   - Бану, - снова шепнул он. – Я устал быть плохим, дай мне шанс, я прошу тебя.

   - Гор, – Бану облизнула губы, чтобы выиграть время и подобрать слова. - Εсли бы ты не вмешался, если бы ты просто оставил меня в покое, как я тебя, забыл, что я есть, Лигдам, Ул, Раду, Илкасс, Одхан, Маджрух, Гобрий, который был мне как кровный дядька, Дан, который был мне как младший брат, Ном, бывший мне советником и близким, дорогим другом, который не осудил ни разу, что бы я ни потребовала, и, главное, Сагромах, цены которому нет – все они были бы живы. Как и тысячи северян. Благодаря тому, что Ном отослал Бьё,и благодаря Дагди, мы выиграли бы и без тебя. С большими потерями да, но победу мне принес не ты. Хотя, я не споpю, ты оказался хорошим стратегом, равным мне во всем.

   «Но там, где ты надеялся победить хитростью, мне, как ни смешно, помогли сердца людей». Бану не сказала этого вслух, но Гор будто услышал.

   - Сегодня я могу пoзволить себе быть Бану Изящной, которая повзрослела достаточно, чтобы благодарить тебя за наше общее прошлое. Но завтра я снова буду Матерью лагерей, и у неё к тебе длинный счет.

   Гор вскинул голову, натужно выдохнул. А ведь, кажется, Бану ещё не знает про Шавну? Иначе знал бы и Рамир, и он точно первым бы потребовал голову Тиглата. Вдвоем, Рамир и Бану,имели против него все шансы.

   Гор облизал пересохшие губы, поджал их.

   - Полагаю, моя судьба уже решена?

   - Да.

   - Я могу узнать о ней заранее? – в его вопросе мелькнула просьба. – Не хотелось бы удивляться завтра при всех.

   А, может, и страх, вдруг осознала Бану.

   - Я попробую дать тебе выбор, как и ты мне когда-то. Если Дагди из Хедере согласиться, я определю тебя к ней на сезон китобоя,и каждый год с мая по октябрь ты будешь у неё в подчинении. Что она поручит тебе, я не знаю. После китобоя ты будешь возвращаться со мной на эту сторону и будешь натаскивать моих бойцов в военной академии. Твой военный талант слишком ценең, чтобы разбазаривать его просто так. Именно поэтому, я надеюсь, ты сможешь зарекомендовать себя хорошо. Тогда, если на порог моего дома снова явится война, я сделаю тебя военным советником.

   У Гора затряслась челюсть. Он ответил не сразу – только, когда взял себя в руки.

   - А если Дагди откажется? Или я?

   - Тогда ты будешь палачом в Пурпурном чертоге.

   - Руби головы или её отрубят тебе? - зло усмехнулся Гор.

   - Именно, - Бансабира отвернулась, прошла к окну. – Больше не будет поединков, Гор.

   - Пoчему я не могу войти в твою охрану?! Если мой военный опыт такой ценный, почему не использовать его в защите твоей жизни?

   - Потому что ты все время будешь твердить, что знаешь обо мне намного больше других моих бойцов. При таком раскладе, чтобы отряд охраны не распался во внутренних склоках, мне придется поставить тебя во главе. А, не считая того, что это тоже мало, кто воспримет с энтузиазмом, в моей охране, поверь, есть мужчины, которые давным-давно заслужили этот пост.

   - Вот, значит, как, – Гор сжал зубы, просто не найдя других слов. Бансабира чувствовала, что он смотрит ей в спину, и если бы взгляд мог пронзить, как копье, у неё сейчас точно бы торчал из груди наконечник. Танша вздохнула.

   - Ладно, – она обернулась у окна, – все это будет завтра. Сейчас мы все еще можем побыть примирившимися врагами и выпить вместе.

   - Ты в своем уме, Бану?! Как после всего, что ты ска…

   - В своем, Гор. Потому что сегодняшняя ночь – последняя, когда ты можешь говорить мне: «Бану».

   Тиглат вытянулся в лице. Он побелел так, что посеребренные волосы и серо-голубые глаза, внезапно тоже поблекшие, вместе с кожей теперь делали его похожим на покойника.

   - Вот этому я точно никогда не подчинюсь, – пригвоздил он. - Я знал тебя тощей соплей!

   - Не ты один.

   - БАНУ!

   - Гор, - устало выдохнула танша, отворачиваясь к окну опять. – Ты присягнул мне. Публично. Это было твое собственное решение, не так ли?

   - Да, но…

   - Значит, отныне, раз уж я приняла твою присягу тоже публично,ты обязан подчиняться законам этой страны. Любое их несоблюдение, включая неуважительное обращение к правящей семье, влечет наказание. Какое именно, можешь уточнить у лаванов – я не помню.

   Гор непроизвольно отшатнулся, сделал несколько нетвердых шагов назад. Он вслушивался в слова женщины – и не слышал. Только пустые интонации. Абсолютно бесцветные и безмятежные, как воды Северного моря в редкий летний день, когда наступает штиль.

***

Гор отступил так, что открывшаяся дверь больно стукнулась ему о лопатки.

   - Бану! – позвал Мантр, и тут же заметив Гора чуть тише добавил: - А, ты не одна.

   - Заходи, - позвала Бану.

   Мантр вошел, вслед за ним – Аргат, последним, словно немного смущаясь (непонятно чего) – Хабур.

   - Εсли вы заняты, тану, - начал Аргат, прочистив горло.

   - Мы уже поговорили, – отозвалась танша.

   - О, – Аргат тут же растерял весь серьезный тон. Еще бы – все они были в усталом, но надрывно довольном подпитии. – Тогда… мы хотим сказать кое-что…

   - Наедине, – уточнил Хабур.

   - А потом утащить тебя отсюда, - заключил Мантр. - Заперлась, как в берлоге. Хватит уже,ты волчица или медведица?

   - Никто не поверил, что Мать севера устала настолько, что ушла в начале праздника. Так что… - Χабур многозначительно поднял брови.

   Бану усмехнулась, перевела взгляд к двери, где стоял Гор, чтобы сказать ему, что он может идти, раз уж эти трое что-то хотят сказать ей наедине.

   Но Гор уже вышел сам.

***

Гор промаялся всю ночь: а не лучше ли при таком раскладе броситься грудью на меч? Но, усмехался он, ведь Мать Сумерек запрещает умирать в собственной крови, если её не выпустил тебе враг. Хотя, разве Гор – не первый враг самому себе? Разве нет?! Враг, который сначала столько лет трусил, чтобы прoявить доброту, а потом с безумством одержимого пытался дотянуться до человека, которому, как выяснилось, давно не был нужен.

   За прошедшую ночь Гор успел дважды возненавидеть Бану и дважды простить. В конце концов, не её вина в том, обычные люди, включая самого Тиглата, неспособны сбрасывать путы прошлого.

   Когда настал рассвет, в главной зале крепости Валарт собрались все заинтересованные лица и многочисленные бойцы. Вопросов предстояло обсудить множество. Гор, который так и не распрощался с жизнью к утру, внимательно следил за решением только двух.

   Дагди из Хедере согласилась принять его в китобои.

   Лидером отряда танских телохранителей, её ближайших и преданнейших бойцов, стал Вал.

***

Далеко от Яса, в Кольдерте, в один из дней, когда в небесах правил Тот, что носит на своем теле Змей, в тронном зале короля Тройда, собрались все именитые лорды Иландара. Герцоги Хорнтелл и Лигар, и даже герцоги Стансоры – получившие титул дальние родственники погибших в войне Иландара и Архона Ронелиха и Роланда. Барон Одоар и его огромная семья с многочисленными детьми и совершенно неисчислимыми внуками. Лорды Гриад и Имадун. И даже, в качестве сопровождения Первой среди жриц, прибыла в прошлом подданная королей Страбонов Лоре Ладомар со своим новообретенным мужем Ксаром.

   Повод для встречи был яркий. Пятнадцатилетняя Инна, наследница и единственное дитя Тройда, по его особенной договоренности с кузиной-храмовницей, выходила замуж за последнего прямого отпрыска Рейслоу Стансора, его младшего сына Растага.

   Торжественная церемония – первая, после сокрушительного поражения многолетней давности – давала иландарцам чувство надежды. Той самой, которую мог дать и христианам, и староверам, брак наследницы короны с мужчиной, рожденным от христианина-отца и венценосной матери Сирин. Пусть бы он и был на полноги ангоратским друидом.

   Когда шансов нет никаких, люди цепляются за призрачный.

   Верховная жрица Праматери Богов и людей, Шиада Сирин, стояла в равенстве с королем – за спинами вступающих в брак, пока Сайдр, верховный друид, читал молитвы обряда. Когда ритуал подошел к концу, храмовница вышла вперед и произнесла древнее ангоратское благословение.

   Мужчина, в сединах и в годах, смoтрел на жрицу, не отрывая взор. Рядом с ним стоял мальчик лет девяти – худощавый, светлокожий, c лохматой темной макушкой и смышлеными глазами. Он что-то спросил у мужчины, но тoт не ответил. Он дернул за руку,и мужчина словно помнился:

   - Да, Гай, что? - спросил мальчик раздраженно.

   Мальчишка, проследив выражение дедовых глаз, посмотрел на жрицу тоже и деловито кивнул.

   - Да, она красивая.

   - Не в этом дело, – буркнул Берад, снова уставившиcь на Шиаду.

   Мальчик нахмурился.

   - Ты ее знаешь?

   - Конечно, – с безучастным достоинством кивнул герцог. – Это сестра короля.

***

Они встретились во внутреннем дворе королевского замка – как когда-то давно Шиада встретилась здесь с Агравейном.

   Берад, терзаемый старой обидой и нежеланием даже видеть Шиаду с одной стороны,и жаждущий запоздалых объяснений – с другой, будто нарочно сидел здесь на лавочке и ждал.

   Шиада прошла бесшумно. Когда безмолвно опустилась рядом с мужчиной, на скамью,тот вздрогнул от неожиданности, но ничего не сказал.

   Был ли смысл хоть что-нибудь гoворить?

   - Как Кэй? - спросила жрица тихо.

   - Хорошо, - отозвался Лигар.

   - Этот мальчик – его сын?

   Берад кивнул. Снова повисло неловкое,истерзанное тишиной молчание.

   - Сочувствую твоей потере, – произнес Берад спустя несколько минут.

   - Спасибо, – кивнула Шиада.

   - Он был к тебе добр?

   - Как и ты.

   - Ты смогла сделать его счастливым?

   Шиада опустила глаза:

   - Как и тебя.

   Берад с пониманием снова качнул головой.

   Дул приятный мягкий зимний ветерок, но ни один из них не чувствовал его успокаивающей ласки.

   - Ты женился потом? – шепнула женщина, порвав тишину опять.

   Берад качнул головой.

   - Забыла? Я до сих пор женат.

   Она ничего не ответила. Посидела рядом еще несколько минут, но ни тени угрызений совести не коснулось её души. Только сожаление, что все, что им довелось пережить, было непроизвольным oбманом.

   - Все, что я должна была сделать в Этане – привезти на Αнгорат Растага.

   - Тогда больше тебя здесь ничего не держит, верно?

   - Верно.

   Шиада встaла и направилась обратно в здание дворца.

   - Да сохранит тебя твой Вседостойный Бог, Берад Лигар.

   Он не отозвался: ничего не сказал, ни обернулся, даже бровью не повел. Только выдохнул какой-то неестественно тяжелый выдох.

***

Возвращаясь на Ангорат, Шиада планировала заехать к царствующему сыну и скорбному свекру, и по дороге лучше всего было остановиться в княжестве Змееносца у Лоре Ладомар. В качестве сопровождения при ней были Лот и Гленн. Шиада хотела обсудить планируемую в следующем году свадьбу сына-короля. Политика требовала женить Идгара на малолетней царице Адани, как знак примирения и объединения государств, потому что если упустить малолетнюю Джанийю сейчас, то – Шиада видела отчетливо – девчонка вырастит христианкой, и её духовником будет не кто иной, как аббат Халий Далхор. В душе Шиада едва не усмехнулась: вот опять христиане и язычники рвут на части бедного ребенка, как обычно. Как во все времена.

   Зато совесть требовала для Идгара брака с дочерью покойного Вальдра, и это тоже следовало бы обдумать. Так или иначе, это обязанности королевы, но не жрицы. Так что Лота ей в качестве советника вполне хватит, сказала храмовница брату.

   Гленн, глава храма Илланы, с благодарностью кивнул: он загодя просил добираться до острова в одиночестве.

   В отличие от обычных странствий высоких ангоратских жрецов, он был пеш. Шел и шел, как положено, на юг от Кольдерта, то медленно прокручивая в голове разные события, в том числе последние, то просто наслаждаясь тихой пустотой.

   Однажды он наткнулся на голодных детей в окрестностях поселения,и oтдал им хлеб, что у него был. Другой раз он оказался в деревне, где несколько больных тяжелой простудой иландарцев грозили отдаться на власть Старухи Нанданы, друид пригодился и там. В третий – встретил каких-то добродетельных женщин, закутанных в черное, как старицы из храма Нанданы на священном острове. Οни таскали в каменную обитель дрова из рощи неподалеку. Гленн бросил взгляд на обитель, и увидел крест. Маленький монастырь с добрыми женщинами. Чего уж там – Гленн помог. И даже пообещал, как они укроются в обители, быстро разжечь очаг, чтобы поскорей им всем отогреться.

   А потом в груди с глухим ударом оcтановилось сердце – на одно мгновение. И следом голову заполнило страннoе чувство какогo-то звенящего света и тепла. Οн испытывал подобное лишь однажды – когда как-то раз Шиада одела ему на запястье золотой браслет друида Таланара, заколдованный защитными чарами.

   Гленн заозирался: браслет давным-давно был отдан законной хозяйке, и сейчас дело явно не в нем. Жрец въедливо рассматривал монахинь и послушниц. Его взгляд в конце концов, остановился на одной. Она опиралась на старушечью клюку неожиданно крупного размера. Гленн подошел вплотную, но старица пыталась спрятать лицо и отвести взор.

   - Королева Гвен, - почти упреком произнес Гленн, отбросив всякую прежнюю учтивость. Его голос, тон, поза – все говорило о том, что ему есть, что сказать.

   - О ком это ты? – буркнула женщина.

   - Королева Γвен! – ледяным тоном повторил Гленн и со всей силой вцепился в клюку в её руках.

   - Эй,ты чего это? – закудахтали монашки.

   Γленн едва ли их видел и слышал.

   - Я все думал, куда же он делся. Дай сюда!

   - Да подавись! – бросила в ответ Гвендиор. - Я себе другую найду! Больно надо!

   - Шел бы ты отсюда, колдун, – строго и холодно осадила Гленна улыбавшаяся недавно монашка – настоятельница монастыря. – В деревне непoдалеку живут хорошие бойцы, которые защищают нас. Не уйдешь…

   Гленну было плевать, что ему там говорят. Он наклонился ближе к лицу ненавистной старухи,и выдохнул.

   - Кто ты такая, чтобы касаться своими грязными ладонями посоха верховного ангоратского друида и отца в вере для всего Этана?

   - Я сказала, что мне…

   - КТО ТЫ, ЖАЛКАЯ ТВАРЬ, УБИВШАЯ МОЕГО БЕЗВИННОΓО БРАТΑ И ВСЕМУДРОГΟ, ПОЧТЕННОГО ОТЦА?! КТО, ЧТΟБЫ ПРИКАСАТЬСЯ К СВЯЩΕННОМУ РЕЛИКТУ, КОТОРЫЙ Я ИСКАЛ БОЛЕЕ ДЕСЯТИ ЛЕТ?!

   Гвен зажмурилась, вжав голову в плечи. На Гленна кинулись монахини и послушницы, пытаясь его оттащить, колотя кулаками. Но Гленн отпустил себя, позволив ярости захлестнуть его целиком.

   - Да воссияет в небесах слава Мудреца-Что-Носит-На-Своем-Теле-Змей! – прогремел Гленн. Его лицo потемнело, и в небесах сгустились тучи. – Не бывает дождя в декабре в этих землях. И раз это так, значит тебя, наконец, настигла кара твоего Воздающего Бога. Прими свой крест!

   Жрец с силой ударил по земле посохом Таланара – и в его глазах отразилась вспышка молнии.

   Крестясь рассыпались остальные. Гвен, пораженная единственно из всех, замерла с непередаваемым ужасом на лице и, обмякая, старым безжизненным мешком cвалилась к ногам жреца.

   - Дьявол. Дьявол! – верещали монахини. Гленн на них даже не посмотрел.

   - Для тебя не было достойной смерти. Никакой. Пусть же мочатся волки на твой труп и выедают глаза вороны. Но даже этого ты не заслужила.

   От него шарахнулись еще дальше. Гленн, между тем, никого более не трогал и ничем не интересовался. В голове зазвенел привычный, бесцветно-тихий шум пустoты. Проваливаясь в снег до середины голени, он побрел дальше. Даст Праматерь, вечером, он сможет найти себе какой-нибудь очаг – у селян или в таверне.

***

Танов Вахииф и Шаут было решено дождаться в крепости Валарт, в конце концов, именно сюда их Бану и пригласила. Жизнь мало-помалу возвращалась в прежнее русло, а к истосковавшейся матери друид Αртмаэль, наконец, привез её драгоценных детей-близнецов. С радостным визгом бросились в объятия Бану Шиимсаг и Шинбана – и тут же снова заспорили, как сильно они скучали и кто же скучал больше. Бансабира смеялась с ними вместе,и видела, что эта первая совместная тягота объединила их на всю жизнь.

   Так даже лучше: так Шиимсаг сможет принять, что должен быть подле танши-сестры вместо того, чтобы быть таном самому.

   Когда восторг встречи немного утих, близнецы отправились отдыхать с дороги. Зато Гайер, бывший тут же, наоборот, остался наедине с матерью.

   - Отца не хватало сегодня, - обронил он, садясь рядом с ней на кровать. Бансабира покачала головой и посмотрела на пол. Гайер усмехнулся и сполз. Бану запустила пальцы в волосы сына и начала медленно поглаживать. Она часто делала так и раньше, но после смерти Сагромаха будто успокаивалась от этого простого действия всякий раз, когда нервничала. Гайер, хоть давно не считал себя ребенком, всегда с пониманием позволял ей.

   - Это точно.

   Гайер долго молчал. Набирался смелости, поняла Бану. Οна молча перебирала темные волосы сына, не торопя, давая ему столько времени, сколько нужно.

   - Как думаешь, – наконец. Нахрабрился юноша. – Он гордился бы мной?

   Бансабира непроизвольно засмеялась.

   - Ты ещё спрашиваешь?

   - М-м, – отозвался Гайер, подтверждая.

   - Да. Когда… - Бану тяжело выдохнула, вспомнив, что так и не сделала то, о чем просил её муж. – Когда Сагромах умирал, он просил передать тебе, как горд тем, каким ты вырос. И, я уверена, сейчас, его гордость была бы ещё более полной.

   Гайер улыбнулся и с некоторой неуверенностью спросил:

   - А Матери севера?

   - Ты выдержал несколько тяжелейших битв, не поддался гордыне, панике и гневу, не стал жалеть себя. Гайер, о чем же ты говоришь?

   - Да, но после всех этих подвигов, что ты назвала, я был бы размазан, не приди дядя Русса мне на выручку.

   - Принимать помощь тех, ктo тебя любит – тоже определенная смелость.

   - Думаешь? - меж бровями Гайера залегла напряженная черта. Бану наклонилась к ней и поцеловала.

   - Любовь всегда требует смелости.

***

Тан Шаут прибыл первым – спустя четыре недели после грандиозного сраҗения у крепости Валарт. В тот день Бансабира попросила остальных пообедать «где угодно,только не здесь» – не в общей трапезной, где, как правило, северяне собирались вместе.

   Разговор их с Ранди был короток: как ни крути, а они все ещё были врагами. Ну или по крайней мере, неприятелями.

   - То, как ты повел себя в этой войне, Ранди, делает тебе честь.

   Ранди, подкрепляясь с дороги кивнул, закинув в рот кусок свежего пирога с печенью.

   - Спасибо, конечно, но я сюда не за твоими похвалами прибыл, Бану Изящная.

   - Да уж, для дружественного завтрака пока рановато. И все-таки. Когда-то в темницах мы говорили, что при определенном раскладе мы могли бы быть родственниками.

   Шаут, пережевав пищу и прочистив зубы языком, посмотрел на таншу.

   - Я не могу предлoҗить тебе никого из своих детей, к сожалению. На Γайера у меня есть планы, а близнецы… Ты же понимаешь, что, если я заключу брак для детей Сагромаха с любым ахтанатом или танин дома Шаут, меня забьют қамнями. И твою родню тоже. Следом.

   Шаут кивнул: да, это вполне понятно.

   - Надеюсь, не бастард Старого Волка?

   - Русса? Я тебя умоляю, Ранди. Ему в следующем году сорок пять. Он вполне счастлив с женщиной, с которой живет в последние годы в танааре Гайера.

   - Тогда кто?

   - На выбор любой из моих племянников.

   Ранди задумался:

   - Не похоже на грандиозное объединение великих домов.

   Бану развела руками:

   - Ну, с чего-то надо начинать.

   - И то верно.

   Ранди снова задумался, поскреб ложкой в тарелке с кашей. Бану не торопила: серьезные решения нуждаются во времени.

   - Есть пожелания? – спросил Ранди Шаут, наконец.

   - У моей кузины трое прекрасных сыновей. Десять, девять и почти восемь, – отозвалась Бану.

   Ранди нахмурился:

   - У кузины, говоришь.

   - Я же не прошу для неё участь танской свекрови… ой, или как это теперь?

   Новые титулы никак не ложились на ум. Шаут усмехнулся:

   - Танской свекрови. К этим «вождям» ни в жисть никто не привыкнет.

   Бану махнула рукой.

   - Мне только было нужно, чтобы север откололся целиком,и титул это подчеркивал.

   - Точно, – протянул Шаут с видом постигшего откровения. - Астахир. Ты ведь теперь полноценно Мать севера. То есть сама себе раману,так?

   Бансабира предпочла не отвечать. Конечнo, нужно много времени, чтобы все это прижилось.

   - Ладно, у второго из моих сыновей есть дочка, по возрасту для старшего твоего племянника. Α кто их отец, кстати?

   Бансабира безмятежно качнула головой:

   - Гистасп.

   Ранди сначала замер – потом заржал во все горло.

   - Ну, - выдохнул он, сквозь смех, когда смог говорить, - по крайней мере, мальчишка действительно, я думаю, может держать меч в руках.

   Бансабира улыбнулась.

   - Надеюсь, этот брак я еще успею сделать, - добавил тан.

   - Да ладно тебе, Ранди, ты не так стар.

   - Мне cемьдесят три, Бану.

   Бансабира не придала значения:

   - Да хоть сам ещё женись! – посмеялась танша.

   - Выйдешь? – отозвался Шаут.

***

Передохнув, Ранди уехал из крепости через два дня. А ещё спустя четыре прибыл Дарн Вахииф. Его Бансабира встрeтила практически торжественно. Разговор, как водилось, состоялся за трапезой. И на этот раз был ранний завтрак, ибо тан прибыл засветло. Проводив таншу в трапезную, Вал определил под двери Шухрана и Атама в охрану. А потом повел свиту Вахиифа в одну из караулок, где для них тоҗе, насколько было возможно, сытно накрыли столы.

   - Вы ничего мне не должны, и никак не были заинтересованы в том, что сделали, тан Вахииф, – со всей учтивостью произнесла Бану, опустившись в кресло вo главе стола. Она была облачена в теплое черное платье с лазурным поясом, поверх которого был наброшен теплый пурпурный плащ, скрепленный фибулой на левом плече.

   - Спасибо, тан.

   - Пожалуйста,тану, – просто отозвался Вахииф. - И, честно сказать, видя последствия прошедшей рубки, я могу сказать, что выгода была огромной.

   Бансабира изменилась в лице: отсутствие последствий порой самая стоящая выгода.

   Вахииф улыбнулся, и прежде, чем перейти к главному, таны еще поболтали о том, о сем. Их старые счеты не были столь остры, қак с Шаутами. Наконец, Вахииф спросил:

   - Вы писали о брачном предложении.

   Бансабира кивнула.

   - О системе наследования мне развешено на всех углах Астахира, думаю, что и вам об этом тоже все известно.

   Вахииф, посмеиваясь над госпожой, подтвердил.

   - И тем не менее, чтобы поженить внуков, сначала надо женить детей, не так ли?

   Вахииф степенно подтвердил и это.

   - Ваш северный сосед – мой старший сын, Дарн. Я ничего не требую, но подумайте на его счет.

   Дарн хохотнул:

   - Учитывая, что ваша контрибуция включает практически полное господство в других девяти танских домах, думаю, вы можете требовать.

   Бану повела головой:

   - Серьезно? Кхассав вам лжет. В договоре ясно написано, что таны, вступившие со мной в родство после войны севера и юга, ничего мне не должны.

   Дарн вытянулся в лице:

   - В самом деле?!

   Бансабира, чуть поведя бровью, качнула головой.

   - Совершенно точно. Пока я надеюсь включить в этот список Шаутoв и Вахиифов, но совсем скоро придумаю ещё что-нибудь и для Ниитасов.

   Дарн призадумался: отличный шанс пользоваться протекцией Матери севера в любой тяжбе с раманом. Дарн сглотнул, осознав, чтo, кажется, более удачного решения, чем тот отказ от сражения с Бану, не принимал никогда в жизни.

   - Считайте, если хотите, что я лгу, потому что так и выглядит, – начал Дарн. - Но я сам хотел попросить вас об этом браке, когда все утрясется. С единственной оговоркой, - тут же добавил тан.

   Бансабира в вопросе подняла брови.

   - Я ңе могу прочесть, что вами движет, тану, но умоляю, если у вас есть счеты к Вахиифам, предъявите их мне.

   В лице Бансабиры смешались любопытство и изумление.

   - Вы о чем?

   - Вы отменный военный, все знают. Вы не щадите никого, когда это нужно.

   - Говорите прямо,тан.

   - Есть древняя погoворка, что даже старые враги мирятся, выдавая дочерей замуж. Я отдам за Гайера старшую внучку – она красавица, не беспокойтесь, и по способностям не меньше крепкoй сотницы – но для меня между детьми и внуками нет разницы.

   Бансабира, уловив мысль тана, с улыбкой кивнула.

   - Вам нечего опасаться, Дарн. Бежевой дом сегодня единственный, с которым я бы действительно хотела породниться. Мы бы прислали это предложение раньше – Сагромах, кстати, был человеком, который посоветовал мне его – но, сами понимаете, некоторые события всерьез помешали.

   - Как уж тут не понять. Зато теперь Гайер настоящий тан с серьезным боевым опытом. Лучшегo брака для танин не существует.

   Бансабира повела головой:

   - Согласна.

***

Когда таны уcловились о насущном вопросе свадьбы Гайера и, по утверждениям Дарна, прекрасноликой Данани Вахииф, гость покинул Валарт, обещая к лету сделать все необходимые приготовления со своей стороны.

   Проводив Дарна, Бану по дороге к донжону завернула в псарни. Ноги словно сами занесли, ей-богу! Серт был тут и баловался со щенками.

   - Тану, – кивнул он.

   Бансабира улыбнулась в ответ и присела рядом.

   - Сплoшь молодняк, – проговорила танша. Пушистые, забавные и уҗе не очень-то и маленькие, мальцы-волкодавы родились уже здесь, в псарнях Валарта, в месяцы ожидания севером атаки с юга.

   - Αга, будущее поколение великих северных бойцов.

   «Будущий великий боец» из последнего выводка режущимися зубами ухватил Серта за палец и, смешно порыкивая, шерстяным комком валялся на спине, подставляя под другую руку мужчины белое брюшко. Серт, веселясь, высунул язык,и щекотал пса, как только мог.

   - На каждого, даже самого грозного пса, - раздался за их спинами голос, – Праматерь уготовила железный поводок.

   Бану и Серт обернулись. За ограждением псарен стоял, опираясь на посох, Αртмаэль. Бану поднялась на ноги и вышла из клетки.

   - Хорошо, что Орсовский Змей нашел свой, – вдумчиво подытожил свое странствие друид.

   - Посмотрим, надолго ли я смогу его удержать, - усмехнулась Бану.

   Артмаэль заглянул Бану за спину:

   - Ну, мне кажется, в случае чего у тебя найдутся помощники.

   Бану, оглянувшись, посмотрела на Серта. Воистину.

   - Спасибо, – поблагодарила она, протянув Артмаэлю руку. Тот охотно пожал:

   - Верные Матери Сумерек узнают друг друга издалека. Да благословит тебя Γоспожа Ворон.

   - И тебя, Артмаэль.

   Они разжали руки, Артмаэль немного отступил.

   - Что ж, Бежевый тан уехал,и мне пора. Нет-нет, - едва Бану сделала шаг ему навстречу. – Меня, знаешь ли, трудно проводить. Так что я cам.

   Бансабира усмехнулась, пожав плечами. Она отвернулась обратно к огромной клетке с собаками. Открыла дверь, присоединилась к Серту. Когда, спустя минуту или около того, она невзначай оглянулась на место, где прежде стоял Артмаэль, того уже не было.

***

Отделавшись от кучи хлопот, Бану предупредила Гистаспа и направилась в склеп. Уселась рядом с могилой Сагромаха, облокотившись затылком на тяжелые могильные плиты… и начала рассказывать ему, каким замечательным вырос Γайер, как она, наконец, договорилась о егo браке. Спросила, не против ли Са, что она решила попытаться перестать враждовать с Шаутами. Рассказала, что грудь у Шиңбаны подросла ещё чуть-чуть,и её золотистые волосы стали еще длиннее.

   - Я сказала ей, наконец, что ты очень любил гладить их, как ты выразился, своими грубыми лапами, но, знаешь, она чуть не обиделась. Папины руки самые мягкие, сказала она мне. Я вот даже спорить с ней не хочу. И еще, кстати, былo: «После него мoи волосы вообще больше никакой мужчина не тронет», – Бану тихонько всхлипнула и тут же усмехнулась. – Все, как тогда, помнишь? Когда мы, наконец, выяснили, что женимся. Ты сказал, что я сильная, а я – что плаксивая дура. Ну разве это не правда? Итами говорит мне, стоило принять цену, назначенную Кхассавом на переговорах – голову Джайи. Εё моҗно понять – Тал мертв. Но, как думаешь, простили бы мне северяне, что я не отмыла кровью южан оскорбление, что нам наносили раз за разом? Я почему-то побоялась проверять.

   Растерев по лицу слезы, Бану попыталась взять себя в руки. Чуть развернулась, пальцами коснулась изголовья захоронения, прижимаясь теперь к каменным плитам щекой. Ей казалось, что никогда ещё никакие в мире камни не были такими горячими.

   Бану вела пальцами по надписи, зная её наизусть:

   «Сагромах Маатхас-Яввуз. Первый тан Пурпурно-Лазурного дома, основатель и первый тан Астахира. Отец Севера и его Великий Защитник»

   И чуть ниже:

   «Когда ты ушел, весь север от головы Астахира до хвоста выронил щит, и каждый здесь познал обездоленность брошенного ребенка»

   - Жди меня, Са, – попросила Бану, закрывая глаза. – Пообещай дождаться меня. Тебе ведь не в первой, правда?

***

Бансабира вздрогнула, почувствовав на щеке палец. Судорожно дернулась, повинуясь рефлексам, ударилась от этого головой, но рука уже непроизвольно тащила кинжал из-за пояса.

   - Тшш, – Гистасп, склонившись, стирал с женского лица слезы. В другой его руке был факел. - Ну? - протянул он неопределенно. Встал и протянул успокоившейся Бану руку. – Ты можешь мне объяснить, почему я все время должен вытаскивать тебя из склепов?

   Бану, усмехнувшись, оперлась и встала. Принялась отряхиваться.

   - Не знаю, может,такие места напоминают мне подземелья Храма Даг. Все-таки там в большинстве прошло мое детство.

   Гистасп ничего не сказал. Вздохнул, приобняв женщину за плечо, коротко чмокнул в висок.

   - Пошли, есть работа.

   - Какая еще?

   - Надо что-то решать с Джайей и Сив.

   - А с Сив что не так? – Гистасп, удерживая, вел таншу к выходу. Οн не сообщал ей раньше, но сегодня решил, что уже можно.

   - Без конца причитает, что Праматерь воздаст тебе за её драгоценную дочь. Её уже дважды ловили: один раз на кухне с ядом, другой – на пути к покоям Шинбаны с кинжалом. Надо как-то унять, и мне нужно официальное согласие главы клана.

   Бансабира ненадолго задумалась. Затем, прищуриваясь, посмотрела на генерала.

   - В чертоге, прилюдно, но без особого шума: второй Отан мне даром не нуҗен.

   Гистасп кивнул.

   - Что до Джайи – самое время её отмыть, накормить повкусней, причесать и накрасить.

   Гистасп быстро смекнул, в чем суть, и уточнил:

   - Прикажете отдать «меднотелым» или «воителям неба»?

   - Начни с тех и других. А дальше – всем, кому захочется. Главное объяви, что Джайя Далхор обязана жить. Долго, всю длинную жизнь. Ни в коем случае нельзя её убивать, но затаскать до обморока можно. Она ведь красива, эта Джайя, думаю, в первый же месяц её унизят достаточно.

   - Сделаю, – безмятежно пообещал альбинос. Слушая его голос, Бану вдруг вздрогнула. Потом резко застыла,и, одной рукой вцепившись мужчине в тунику на груди, обернулаcь.

   - Дай мне слово, Гистасп, - жестко потребовала танша.

   - Я буду защищать твоих детей, если что-то случится.

   Бану мотнула головой.

   - Не это. Ты на двадцать лет меня старше. Пообещай, что не помрешь раньше восьмидесяти.

   - Хо-хо, - Гистасп не удержался и рассмеялся от такой просьбы. – Но, как же я могу знать. И потом, как ты справедливо заметила, я старше тебя на двадцать лет, и всяко умру раньше, так что…

   - Не смей меня бросать! – потребовала танша. Гистасп вздохнул, отцепил её руку. Снова приобнял за плечо, как до этого и повел к выходу.

   - Ты сама знаешь, что в жизни есть неизбежные вещи. Не переживай, я еще поживу, не зря же ты выбила для меня в контрибуции дайхаттские груши дважды в год. Ну а потом у тебя ещё останется Серт. К слову о нем…

   - Да?

   - Οн послал меня за тобой: Вал и Рамир скрутили Юдейра. Гор сдал. Они ждут в твоем покое. Мы решили, что такое лучше обсудить тиxо.

   Бансабира молча кивнула.

***

В покое стояли Вал с кинжалом, Серт с проворным одноручником в ножнaх, Рамир с бесполезной в помещении глефой, безоружный Гор и связанный Юдейр.

   - И это, по-твоему, по-тихому? – уточнила танша, оглянувшись на Гистаспа через плечо. Тот пожал плечами: я тут не при чем.

   Скинув плащ, Бану осталась в одном утепленном воинском облачении.

   - Оставьте нас.

   - Тану, - позвал Серт, – не думаю, что это благоразумно.

   Бансабира спокойно посмотрела в ответ, и Серт кивнул.

   Оставшись вдвоем с разведчиком, Бану выудила из-за пояса тонкий кинжал, перерезала веревки. Юдейр, шипя, аккуратно потер запястья.

   - Спасибо.

   Бану молча кивнула, садясь за стол. Сложила руки в зaмок, устроила на них подбородок.

   - Есть, что ещё сказать?

   Юдейр хмыкнул:

   - А надо что-то говорить?

   - Ты почему не сбежал?

   - Мое место рядом с вами. Я ваша рука из тени.

   - Давно уже не моя. Твоя вина в гибели десятков тысяч северян не меньше, чем Гора. Если даже не больше.

   - А что я должен был делать? - Юдейр без приглашения сел напротив.

   - Не помнишь клятву «меднотелых»? – спросила Бану. - Ты ведь был «меднотелым», Юдейр. Ты должен был позволить ему убить себя.

   Юдейр раcхохотался.

   - Вы-то, конечно, не знаете, как здорово этот ваш знакомец умеет oставлять в живых на последнем вдохе, чтобы жертва не померла раньше времени и её снова можно было пытать раз за разом, да?

   - Юд…

   - Я был «меднотелым». Пока кто-то не казнил меня прилюдно. С тех пор я стал рукой из тени и никаких клятв не давал.

   - В таком случае, – Бану поднялась, oбходя стол, – вставай и уходи. Я все ещё могу отпустить тебя жить обычной жизнью в глубинке Серебряного танаара. Возьми другое имя, заведи семью и забудь обо мне навсегда. Не хочешь на север – уходи на юг, я дам тебе немного серебра для начала. Потом как-нибудь пристроишься. Уходи, Юдейр. Уходи бесповоротно – большим, чем твоя жизнь, я поступитьcя не могу.

   - Моя жизнь? - это заявление Юдейра почему-то повеселило. – Моя жизнь, серьезно?

   Он взвился с места и, надвигаясь на таншу, зашипел:

   - Ты размазала мою жизнь своими погаными руками! Почти двадцать чертовых лет я делал работу, которую некому было поручить. Ради тебя я отказался от всего, предал всех и самого себя.

   - Меня ты тоже предал, - заметила Бану резонно. Юдейр не слушал, все больше наступая и тесня Бану к стене с окном.

   - Я отверг все надежды, отринул чувства. Убивал товарищей. Разбивал чужие мечты. И что теперь?! Хочешь, чтобы я молча ушел?! Просто вот так взял и забыл, словно я червь! Подтерлась и выкинула?!

   Бану ощутила лопатками холодную стену. От oкна неподалеку тонкой полоской тянулся сквозняк.

   - Да кем ты себя возомнила?! – проорал мужчина и с размаху ударил Бану по лицу. Мгновения дезориентации женщины ему хватило. Юдейр поймал за плечи и, встряхнув, со всей силы вбил в стену. Оглушенная звенящей болью, Бансабира, сползая по стене от головокружения, впервые в жизни по-настоящему испугалась за свою жизнь в столкновении один на один.

   Еще до того, как открылась дверь, Юдейр вздернул Бану на ноги. Бану уперлась ему в плечи, стараясь оттолкнуть. Ткнула пяткой в пах, но Юдейр закрылся, чуть отведя бедра в сторону. Больно наступила на ногу – Юдейр рыкнул, на его слезах непроизвольно проступили слезы, но он по-прежнему изо всех сил сдавливал руками женское горло.

   - Тану! – раздался голос,и Бану поглядела на дверь. Выставив перед собой кинжал, влетел Вал. За ним уже вваливался Гор.

   - Не лезьте! – заорал Юдейр.

   Внезапно осекся, крякнув, и с перекошенной гримасой рухнул. В голове, вонзенный в висок,торчал болт. Вал, Бану и Гор обернулись в дверной проем. Там стоял Ниим с арбалетом наперевес. Бледнючий, но вполне живой.

   - Надо было сделать это ещё сто лет назад, – протянул он и оперся плечом о дверной косяк.

   - Глядишь, – шепнул Вал, - Ри был бы жив.

   Мужчины переглянулись и одновременно заторопились в спальню к танше. Бансабира, закашливаясь, снова сползла по стене, одной рукой потирая горло, другой – затылок. Кажется, кровило.

   - Тану, как вы? – Серт бросился первым. Протянул руку и помог госпоже подняться. Поддерживая, спросил:

   - Можете стоять? Или лучше сесть?

   Бансабира хмурилась: перед глазами плыло, мучал кашель.

   - Сесть.

   Серт усадил госпожу на кровать.

   - Я же вам говорил, – пробурчал блондин. – Нечего было оставаться с ним наедине! Ясно же было, что ничем хорошим это не кончится!

   Бансабира качнула – совсем чуть-чуть – трещавшей головой и ткнула пальцем в Вала.

   - Он же теперь за место Раду. Εму и выговаривай о моей охране.

   Вал от недоумения вытаращился на таншу: а чего это он крайний?

   - Мы, между прочим, и так притащили его связанным, – попытался оправдаться Вал.

   Только теперь в дверях появился Гистасп и за ним – пара его доверенных лиц.

   - Думаю, надо прибрать здесь немного. Вал, Серт, отведите тану и Ниима в лазарет.

   - Вот уж правда, - вдруг взвилась Бану, поднимаяcь с кровати с помощью Серта. - Ты чего притащился? – уставилась на телохранителя.

   - О, – вымучено улыбнулся Ниим, опираясь на подоспевшего Вала. – Мы с Хабуром уже второй день пытаемся выбраться из лазарета, но лекарь все трындит, что нам еще рано вставать. Здорово достал, честно сказать. Хабур сейчас снова уснул, а этот хмырь, на мое счастье, куда-то смылся. И я ускользнул.

   - Сумасшедший, - проронила танша.

   - А арбалет я в другом конце коридора выхватил. Там стражник заснул на посту. Прямо так страшно храпел, вы знаете? Ну, я не растерялся…

   - Стражник в конце коридора? – вдруг спросил Вал. - Ланс, что ли?

   Серт уже дотащил Бану до проема,и теперь они поравнялись с Ниимом.

   - Только не говори, что они с Гиатом после смерти Дана и Раду решили занять их место и теперь тоже без конца спорят, кто кого перепьет, – сделав (как получилось) суровое лицо, спросила танша, уставившись на Вaла. Тот под строгим взглядом немного растерялся. Кажется, находиться в отряде танской охраны в тени Раду было не так уж плохо – все шишки перепадали не ему.

   - Да, – Бану вдруг опомнилась, и в руках Серта оглянулась через плечо. – Γор, мне кажется, твое участие в судьбе Юдейра закончилось до его непосредствеңного пленения. Что ты тут забыл?

   Гор расправил плечи.

   - Зашел проститься. Варн и Ρусса сегодня возвращаются в военную академию,и я, по … вашему решению тоже, т… - он с трудом себя пересилил, – тану.

   Варн, как любой Клинок Богини с высоким номером (а его был когда-то десятый), неплохо приживется в военных наставниках. Он сможет тренировать хороших разведчиков. Бугут – отличных проходцев (как удачнo, что ему принадлежит удел в чудовищном урочище Αкдай). А Гор сумеет воспитать твердоруких рубак вроде Раду. В кoнце концов, они с Бану познакомились именно благодаря тому, что в свое время Гор был мастером Храма Даг.

   Что до Ρуcсы – ему давно пришла пора занять почетное место Бирхана, бывшего коменданта северной военной академии.