На ужине большая столовая Мегарона украшена синими цветами. Напротив меня садится Мата Хари, она улыбается мне, я улыбаюсь в ответ. Меня терзает судьба моих людей-дельфинов, затерявшихся в море.

Сидящий рядом со мной Эдмонд Уэллс как будто не так сильно озабочен судьбой своих людей-муравьев, находящихся на корабле вместе с моими. Он мирно беседует с Жоржем Мельесом, доказывающим, что сначала кузнечное ремесло было главнее всех остальных.

– Поймите, – убеждает Эдмонда Жорж, – кузнецы – первые фокусники. Магия владения высокими температурами позволяет им превращать камни в нечто, не существующее в природе.

– А ведь верно! – соглашается Эдмонд Уэллс, вспоминая статью своей Энциклопедии о кузнецах племени кенитов с горы Синай. Односельчане так их уважали, что, бывало, приковывали к горнам, чтобы помешать им уйти в другое селение, где их труд оплачивался бы лучше. Иногда их обменивали за выкуп, иногда преподносили в дар для скрепления альянса.

За соседним столом Симона Синьоре и Мари Кюри обсуждают наряды своих народов. Женщина-физик родом из Польши говорит, что на ее холодной родине главная забота – чтобы одежда сохраняла тепло.

Другие ученики спорят о мостах, дорогах, хранении продуктов питания.

Какие крыши лучше, соломенные или шиферные? Какая система фильтрации лучше обеззараживает дождевую воду в цистерне? Где-то для сохранности мяса используют соль, где-то для сохранности рыбы – растительное масло. Продукты хорошо хранить в заткнутых пробками амфорах, но тогда нужны гончары и кора пробкового дерева. Клей, иглы для шитья, ткачество, антисептики для ран (лук, лимон, соленая вода) – всех тем не перечислить. А мухи и комары? Как отгонять этих переносчиков болезней, уже унесших столько жизней?

Жорж Мельес рассказывает о своих экспериментах с людьми-тиграми по получению богатого компоста для растениеводства, в котором было бы мало бактерий, и, значит, нетоксичного.

Появляются Оры со своими тележками.

В этот раз у нас злаковое меню. Нам предлагают рис, каши из пшеницы, ячменя, пшена, сорго, даже хлеб. Логично, раз у нас на повестке дня земледелие.

Хлеб – это очень вкусно. Я хрущу корочкой, наслаждаюсь мякишем, одновременно сладким и соленым, жду замечательного послевкусия от брожения.

Оры расставляют на столах крынки с коровьим, козьим, овечьим молоком, другим жирным питьем.

В меню опять устрицы, но в этот вечер мне не до глотания живого существа, наделенного, возможно, сознанием. Зато Вольтер пожирает устриц десятками, разглагольствуя, что для проверки их свежести достаточно капнуть лимоном и посмотреть, будет ли рефлекс.

Есть в ассортименте и стандартная убоина: говядина, баранина, ягненок, курица. Чувствую, все это мясо уступает богатством вкуса и аромата мясу гиппопотама и жирафа.

Мельес рассказывает, что его люди-тигры отдают предпочтение голове кабана; кстати, за этим ужином нас потчуют этими мозгами по ложечке, чтобы лучше распробовали. Большинство с омерзением отворачивается.

Я вспоминаю эксперимент с шимпанзе, описанный Деметрой. На «Земле‐17» человечество потерпело поражение как раз из-за этого: оно забыло о своем предназначении и думало только о воспроизведении традиций, уже не помня, откуда они взялись.

– О чем ты думаешь? – обращается ко мне Мэрилин, вернувшаяся к танатонавтам.

– Ни о чем? Что произошло у вас вчера вечером?

– Мы попытались пройти, но там бродила большая химера…

– Сегодня вечером ты пойдешь с нами, – вмешивается Рауль. – Ты не можешь подвести нас два раза подряд.

Я не отвечаю, оставляя за собой право на самостоятельное решение.

На десерт у нас пирожные и гренки с медом.

– Не хватает только доброго кофе, чтобы достойно завершить трапезу, – стонет расслабившийся Мельес.

Этим вечером для нас устраивают концерт. Мегарон заполняют кентавры, сирены, птицы-лирохвосты. К обычным инструментам прибавился лук, тетиву которого сладкозвучно щиплет кентавр.

За неимением рюмочки коньяка после кофе Жорж Мельес предлагает показать фокус, для которого не требуется никакого специального инвентаря. Мата Хари охотно берется ему ассистировать.

– Придумай число от единицы до девяти и умножь его на девять.

Танцовщица зажмуривается.

– Придумала.

– Теперь вычти из произведения пять.

– Вычла.

– Сложи цифры, составляющие остаток, чтобы получилось простое число. Например, у тебя 35, сложи 5 и 3 и получишь 8. Если выйдет больше 10, продолжай складывать составляющие число цифры, пока не получишь простое.

– Понятно.

– Хорошо. Теперь назначь для своей цифры букву алфавита по принципу А = 1, B = 2, C = 3 и так далее. Теперь у тебя буква.

– Есть такое дело.

– Выбери страну Европы на эту букву.

– Долго еще?

– Нет, скоро кончим. Посмотри на последнюю букву страны и назови фрукт на эту букву.

– Назвала.

Жорж Мельес изображает глубокую сосредоточенность.

– Твой плод – киви, – объявляет он.

Мата Хари поражена. Я ищу ключ и не нахожу.

– Как у тебя это получается? – обращаюсь я к кинематографисту.

– Между этим фокусом и происходящим здесь есть связь. Мы думаем, что выбираем, но это не так…

Он подмигивает мне и просит еще кофе.

К нам за столик подсаживается Сара Бернар.

– Надо объединиться против Прудона, – шепчет она. – Иначе он всех нас истребит.

– Он выиграл, это значит, что боги-учителя согласны с его методами игры, – возражает Рауль с успокоительным жестом.

– Грабеж, смертоубийство, насилие, угон в рабство, террор, двуличие, возведенное в систему мысли и управления! – возмущенно перечисляет она.

– Не осуждай, а приспосабливайся, – советую ей я.

– Не тебе мне об этом говорить! – вспыхивает она. – Вы не понимаете, он победит, и его ценности восторжествуют на всей планете. Этого вы хотите, крысиных ценностей? Все видели, к чему это привело на «Земле‐17»…

Гибель этой планеты свежа у всех в памяти.

– Если не отреагировать уже сейчас, то…

У Прудона острый слух. Он поворачивается к нам от своего столика и саркастически бросает:

– Попробуйте только помешать воинам моего племени, я задам вам жару!

Саре Бернар нечего ему ответить. Она знает, что ее обескровленный народ людей-лошадей обречен на поражение.

– А ты попробуй потягаться с моими амазонками! – восклицает Мэрилин Монро.

Он поворачивается к ней.

– Непременно, моя красавица, жала твоих ос мне не страшны.

Анархист-провокатор шлет ей с ладони воздушный поцелуй.

– Учти, посмеешь приблизиться к моим девочкам – они зададут тебе трепку, не то что люди-дельфины.

– Идет! – Он потирает руки. – Что может быть лучше перспективы горячей схватки!

У меня впечатление, что я вернулся в детский сад, на переменку, где малышня вызывает друг друга на бой.

– Сила не всегда побеждает! У моих девочек больше мозгов и отваги, чем у твоих скотов!

– С нетерпением жду этого столкновения! – басит бог людей-крыс.

– Я готов принимать ставки, – предлагает Тулуз-Лотрек.

Малорослый бородач залезает на столик и делает вид, что ждет ставок.

– У нас нет денег, – напоминает Гюстав Эйфель.

– Тогда будем расплачиваться тогами. Они быстро пачкаются, я, например, меняю их одну за другой.

Художник достает блокнот и рисует две колонки, одну для болельщиков Мэрилин, другую для тех, кто ставит на Прудона.

Эдмонд Уэллс ставит одну тогу на актрису.

– В мире животных осы побеждают крыс, – напоминает он.

Мне в азартных играх вечно не везет, поэтому я воздерживаюсь. К тому же я слишком озабочен будущностью моего бедного народа, болтающегося на волнах в самодельном суденышке, чтобы интересоваться этим столкновением. Если в следующем раунде мне не удастся спасти людей-дельфинов, то меня ждет превращение в кентавра или в химеру. Впереди столько жизней, в запасе столько мудрости – и все это только для того, чтобы превратиться в химеру? Нет, я обязан прийти им на выручку, а не забавляться.

– Все думаешь о наших людях? – спрашивает шепотом Эдмонд Уэллс.

– А вы нет?

– И я. Хуже всего то, что после боя люди-крысы навязали свою версию событий. Для них мы были шайкой трусливых бродяг-дикарей, которых их блестящая цивилизация смогла вразумить. Они даже сочинили историю, что мы якобы предаемся страсти с дельфинами… Представляешь?

– Не представляю. Это невероятно! Сначала они нас убивают, а потом еще переписывают историю, изображая себя молодцами!

Я вижу, что мой друг тоже сильно озабочен. Он достает Энциклопедию и что-то строчит. Мне совестно его прерывать. Кажется, у него родилась идея.

– Нельзя вот так их бросить… – говорю я.

Он, не переставая писать, отзывается:

– Поздно.

– Никогда не поздно действовать! – возражаю я.

– Мы провалились. Нам не повезло, вот и все.

– Провалившиеся находят оправдания, победители находят средства, – говорил мой отец. – Всегда есть какое-то средство.

– Не в этот раз.

Он ставит точку, читает написанное, выглядит смертельно огорченным его смыслом. Поднявшись, он захлопывает книгу и важно произносит:

– Возможно, ты прав. Победители находят средства… какими бы они ни были.