Ора Осени подает нам водоросли, устриц, морских ежей, морские анемоны. После яиц с солью – объедение! Сочетание йодистого вкуса и растительного аромата действует завораживающе. У меня ощущение, что я глотаю концентрат океана.

Мы еще не пробовали на вкус наши растительные изделия. Мне интересно, какова моя Пенсонетта. Хотя бы съедобная?

Рауль сидит рядом со мной.

– Мы с тобой никак не поболтаем, – начинает он. – Что ты обо всем этом думаешь?

Я вынимаю устрицу из раковины и с наслаждением ее заглатываю. Рауль поглаживает себе подбородок.

– У меня впечатление, что я потерял связь с реальностью, стал игрушкой в чужой игре, объектом манипуляции, пешкой, статистом у неизвестного режиссера. Нас забросили то ли в кинофильм, то ли в реалити-шоу… Отовсюду наблюдают за нашими реакциями. А тут еще эти боги-великаны, тоги, химеры, люди-лошади, девушки-мотыльки, сирены, грифоны, сатиры… Прямо мир грез Сальвадора Дали! Когда мы были танатонавтами, мне нравилось отдергивать один за другим занавесы, скрывавшие загадки. Мы двигались наперекор системе: архаике медицины, догмам религий, всевозможным любителям поучать… А здесь… Кто наши настоящие враги?

Рауль зачерпывает моллюсков из блюда, которое поставила перед нами одна из Ор, и осторожно удаляет ножом оболочку морского ежа, стараясь не уколоться.

– …Эти уроки как для детей, подачки в виде лавровых венков для лучших учеников, исключение отстающих… Не нравится мне это. Ненавижу, когда меня загоняют в угол. А мы загнаны в угол – тяготением, прижимающим нас к земле, стенами города, морем вокруг этого Эдема, затерявшегося на далекой-предалекой планете острова…

– Каждый вечер или почти каждый мы свободно выходим за городские стены, – возражаю я.

Мой друг весь в сомнениях.

– Слишком просто у нас получаются эти вылазки. Можно подумать, что барьеры специально совсем низенькие, чтобы побудить нас их преодолеть, а на самом деле…

– Что?

– Я задаюсь вопросом, не ждут ли от нас именно этого. Видал, с какой легкостью мы переправились через реку? Как по случайности мы раз за разом избегаем гибели в самый последний момент. В последний раз – даже с помощью химер… Тебе это не кажется подозрительным? Можно подумать, что за всем этим кто-то стоит.

– Кто же?

Он показывает устричным ножом на вершину горы.

– Кукольник. Главный Бог. – Он ухмыляется. – Если не сам дьявол.

Ора Весна, видя мое гурманство, приносит мне новое блюдо.

– А все эти пленительные девушки? – не унимается Рауль. – Прямо как из агентства манекенщиц!

– Ты предпочел бы старых развалин?

Мой друг вздыхает.

– Мне невыносима эта роль безвольной игрушки. Вспоминается сериал «Заключенный», там люди застряли в пляжном отеле, и герой твердит: «Я не номер…»

– А я вспомнил «Остров доктора Моро», помнишь, там доктор-безумец создает экспериментальных гибридов, людей-животных.

Разговоры о кино нас расслабляют.

– Мне это место напоминает «Самую опасную игру», – вступает в разговор Мэрилин Монро. – Помните, там вновь прибывших на остров превращают в живые мишени…

– Или «Горец», там в финале остается всего один персонаж… – подхватывает Фредди Мейер и глотает некошерную устрицу.

Эдмонд Уэллс с самого начала говорил то, что мы разгадали только сейчас: все это – постановка. Нас не испугала смерть Дебюсси, не встревожило исчезновение Ван Гога и остальных. Вдруг мы попали в фильм или в роман? Персонажи исчезают один за другим, как же иначе? На нас не действует опасность, мы ее анализируем, как какой-нибудь саспенс в кино…

– Читали «Таинственный остров» Жюля Верна? – спрашиваю я.

Странно, мой вопрос встречают холодно.

– Эта книга никак не связана с нашей историей, – говорит Мэрилин Монро. – Это, скорее, история людей, живущих как Робинзон Крузо.

– И города там никакого нет.

– Зато есть капитан Немо, прячущийся где-то на острове и наблюдающий за всеми остальными, – напоминаю я.

– Я бы, скорее, напомнил о «Повелителе мух», – говорит Прудон. – Помните, про детей на острове? Они попадают туда без взрослых и предоставлены самим себе.

Я помню этот роман Уильяма Голдинга, он меня потряс. Дети там разбиваются на две группы. В первую входят те, кто хочет разжечь костер для привлечения кораблей, вторая подчиняется мальчику, заделавшемуся авторитарным вождем. Сначала ему приспичило охотиться, потом воевать. Он установил иерархию, систему посвящения и наказаний. Вторая группа постепенно истребила первую.

Мы вспоминаем и другие сюжеты, погружаемся в ностальгию по жизни на «Земле‐1». У меня вдруг возникает вопрос, нет ли культовых сериалов и фильмов и на других планетах. А что, не исключено.

– Кто живет, по-твоему, на том черном берегу?

Кто-то вспоминает Цербера, кто-то «Собаку Баскервилей», кто-то «Чужого». Как ни странно, награждая чудище голливудскими именами, представляя его, мы меньше его боимся.

– Помните белого крольчонка из фильма «Монти Пайтон и Священный Грааль»? Такой крохотный, а всех загрыз, никто и пикнуть не успел.

– А «Болотная тварь», бродящая по ночам? – ежится Мэрилин Монро.

– Или Дракула.

Опять раздается крик. Мы возвращаемся к действительности. Все помалкивают. От нового крика, еще ужаснее первого, мы леденеем.

Никакое это не кино.

Все разом вскакивают. Мы покидаем Мегарон и торопимся туда, где гнездится опасность. Вокруг нас уже галопируют кентавры.

Пугающие звуки несутся из распахнутых дверей одной из вилл. Мы вваливаемся туда. Внутри все так же, как у меня. На полу валяется вилка, которой, наверное, подцепили снаружи деревянную задвижку.

Здесь побывали чужие.

В гостиной пусто. На телеэкране ребенок играет в классики: кидает фишки, образующие цифру 7, и допрыгивает до квадрата 7, в котором написано белым мелком «небо».

В ванной я натыкаюсь на умирающего Бернара Палисси. У него от удара молнии обуглилось пол-лица. Один глаз еще открыт, но веко дрожит. У него хватает сил пробормотать:

– Богоубийца – это…

Он силится договорить, но не успевает – испускает дух.

– Кто посмел? Кто позволил? – кричит Афина, проталкиваясь сквозь толпу.

При помощи своего копья она раздвигает одежду погибшего – ищет другие ранения; ее сова в это время летает по комнатам, все осматривая. Обе ничего не находят. Кентавры накрывают беднягу Палисси одеялом и выгоняют нас из его дома.

Промежуточный итог: 138 – 1 = 137.

Афина подходит к нам перед домом.

– Кто-то вздумал издеваться над богами-учителями, нам брошен вызов. Богоубийца хотел бы учинить в Олимпии хаос, как на многих других планетах, ему нужно царство смерти и разрушения. Но я, богиня правосудия, утверждаю, что он не зайдет далеко, преступления не останутся безнаказанными, суровая кара послужит примером всем остальным.

Танатонавты и я, мы покидаем это скорбное место. Нам уже кажется, что весь город усеян ловушками.

– Он собирался раскрыть мне имя, но все, что я услышал, – «богоубийца – это…»

– Либо дьявол, либо какой-нибудь из богов.

– Почему не богиня?

Мата Хари озирается, ей тоже всюду чудятся опасности.

– Видели вилку на полу? С ее помощью убийца отодвинул снаружи засов, – говорит Эдмонд Уэллс.

– Если богоубийца стал забираться в дома, то никто уже не может спать спокойно. Деревянная задвижка – все, что у нас есть.

– Придется приставлять к двери стул, если он опрокинется, то шум разбудит даже спящего в ванне, – говорит методичная Мата Хари.

Мэрилин Монро никак не придет в себя.

– На острове орудует сущий демон, – говорит она, – нам теперь не до сна.

Рауль задумчиво морщит лоб.

– Если Афина права, то богоубийца – не дьявол и не демон. Это точно кто-то из учеников. Значит, мы в состоянии защитить себя, вступить в бой и одолеть его. Это не кто-то из островных чудищ, о могуществе которых можно только догадываться.

Нас нагоняет Прудон.

– Никто из нас не угадал сценарий, – говорит он. – Это же «Десять негритят» Агаты Кристи! Все мы погибнем один за другим. Только когда останутся лишь двое выживших, станет ясно, кто виновен, а кто нет.

– Когда Агата Кристи прославилась своими детективами, вы уже давно были мертвы! – удивляюсь я.

– Так и есть, но, будучи ангелом, я включил в число своих клиентов ее издателя и читал ее книги еще до их выхода.

Предположение Прудона кажется мне разумным, и я пытаюсь развить его логику.

– Будем сыщиками, предложим версии. Сейчас нас сто тридцать семь. Я ни при чем, Рауль, Мэрилин, Фредди и Эдмонд тоже, все они были рядом со мной, когда богоубийца нанес удар. Значит, подозреваемых всего сто тридцать два.

– Сто тридцать один, – уточняет Прудон, – я тоже не при делах.

– У вас есть алиби? Свидетели? – спрашивает его подозрительный Рауль.

– Полно! – отмахивается Прудон. – Взаимная подозрительность отравляет атмосферу. Пускай следствие ведут боги-учителя. У них есть недоступные нам способы.

– Мы не агнцы, которых ведут на заклание! – негодует подошедший Гюстав Эйфель. – Мы способны защититься.

Он целится из анха в воображаемого противника.

– Если богоубийца приблизится, я выстрелю первым.

– Если богоубийца приблизится, я закричу, – грозится Мэрилин.

– Все они кричали, милая, – мягко замечает Фредди, – это их не спасло.

– Даже если мы оставим расследование учителям, все равно можно задаться кое-какими вопросами, – говорит Рауль. – Например, почему убийца выбрал своей жертвой Бернара Палисси?

Мы садимся на широкую скамью в форме подковы. Сыплются предположения.

– Потому что проще настигнуть того, кто нежится у себя в ванне, а не тех, кто ест в компании, – начинает Мэрилин.

– Особенность Бернара Палисси в том, что он победил в последнем соревновании, – напоминает Сара Бернар.

Все мы хмуримся. Победителей ждет смерть?

– Ты тоже завоевала лавровый венок, но на тебя, насколько мне известно, не покушались, – возражает Жорж Мельес.

– Я вам не рассказывала, но, когда я наблюдала по телевизору за своими смертными с «Земли‐1», из моей спальни донесся какой-то шум. – Она ждет нашей реакции. – Я взяла анх и пошла туда.

– И что?

Мы впиваемся глазами в ее губы.

– Окно было открыто, на полу остались грязные следы.

Мы долго молчим. Темнеет, но на вершине горы трижды мигает, как сигнал, слабый огонек.