Между двумя берегами Голубой реки нет никакого сходства. Почва на другом берегу черная, цветы тоже черные – черные ирисы с темной листвой.

– Спеть вам что-нибудь для бодрости? – предлагает Эдит Пиаф.

– Нет, спасибо.

Вдруг все мы подскакиваем от сиплого хрюканья, исторгнутого безразмерными легкими. Нас охватывает дурное предчувствие.

– Что теперь делать? – спрашивает Мэрилин.

– Возвращаемся, – отвечает Эдит Пиаф.

Над моей головой что-то еле слышно гудит. Та самая девушка-мушка, давно не виделись!

– Осторожно, шпионка! – вскрикивает Мата Хари, ловко ловит ангелочка и не выпускает его из ладони.

– Лучше раздавить, а то настучит, – советует Эдит Пиаф.

– Ее не убьешь, – говорю я, – она – химера, а значит, бессмертна.

– Тогда запрем ее где-нибудь, откуда она не вылетит, – советует Рауль.

Он берет мою растрепанную мушку за крылышки. Та грозит нам кулачком, высовывает из широко разинутого ротика длинный острый язычок и издает пронзительный писк.

– Вдруг это ультразвук, как у некоторых созданий, чтобы привлечь кентавров? – предполагает Мата Хари.

На всякий случай она отрывает от своей тоги полоску ткани и затыкает херувиму рот, мушка беснуется на свой манер и извивается, силясь вырваться.

– Отпустите! – прошу я. – Это моя знакомая.

Но меня не слушаются, наоборот, Рауль выдергивает из своей тоги нитку и привязывает ее к ножке херувима.

Ангелочек кое-как машет крылышками, приволакивая ножку и гримасничая, чтобы показать свои страдания.

– Наверное, она знает, кто там хрюкает, и прилетела нас предостеречь, – заступаюсь я за нее.

– Или боится, как бы мы не узнали, что нас ждет, – возражает Рауль.

Я пожимаю плечами и подставляю мушке-ангелочку свой палец как насест. Она немедленно на него опускается. Я вынимаю кляп у нее из ротика.

– Нельзя вечно жить в страхе. Иногда лучше рискнуть и довериться.

Милейшая крошка-химера дуется и показывает подбородком на нитку, удерживающую ее в плену. Я убираю нитку. К удивлению моих спутников, она не улетает.

– Знаю, хоть ты и не умеешь разговаривать, ты нас понимаешь, ангельская мушка. Может, хочешь нам помочь? Кивни, если да.

Херувим с готовностью кивает.

– Наверное, ты предупреждаешь нас не продолжать?

Новый кивок.

– Знаешь, что мы не можем вернуться?

Она показывает пальчиком на веревку, на реку.

– Вроде бы она имеет в виду, что может привязать веревку на другой стороне…

– Неужели ты веришь, что она сделает это для нас? – удивляется Эдит Пиаф.

Херувим торопится взлететь без веревки.

– Все равно веревка слишком тяжела для мотылька, – объясняет ее поступок Мэрилин.

– Теперь нам придется торчать здесь и ждать кентавров, – горюет Рауль. – Мы пропали.

– Почему не попытаться? – возражает Эдмонд Уэллс. – Была не была! По крайней мере, узнаем, что впереди.

Хрюканье становится еще громче, от тяжелых шагов трясется земля.

– Давайте я спою, это отведет опасность, – опять предлагает задрожавшая Эдит Пиаф. – Недавно у меня получилось.

– Нет, спасибо, не надо.

Мы испуганно ждем, как вдруг возвращается спасительница-мушка в сопровождении косоглазого грифона, которому она показывает веревку и палку. Крылатый лев с орлиным клювом хватает то и другое, перелетает на другой берег и пристраивает то и другое именно так, как я просил сделать херувима. Косоглазие делает его движения неуклюжими, зато ему помогают сатиры. Палку быстро втыкают в землю. Фредди привязывает свой конец веревки так высоко, чтобы до нее не дотянулись сирены, прилаживает деревянную перекладину и делает так, чтобы ее легко было снова перетянуть с другого берега на наш.

– Зиплайн опять готов.

Раввин скользит первым, чтобы проверить свою конструкцию. Под ним бежит голубая вода, но водные обитательницы не могут до него дотянуться, как ни стараются.

– Получилось! – кричит он с другого берега, возясь со своим приспособлением.

Мэрилин Монро тянет за веревку, возвращает перекладину, скользит по веревке и тоже достигает другого берега невредимой. Следующей испытывает судьбу Мата Хари, за ней Эдмонд Уэллс, Эдит Пиаф, Рауль, последним – я.

Но сирены тоже не дремлют. Они выстраиваются мне навстречу настоящей живой пирамидой, встав друг дружке на плечи. Верхняя хватает меня за ногу.

Сейчас сладкоголосая рыбина утянет меня под воду! Херувим вовремя садится ей на глаза, чтобы ослепить.

Рауль попадает из своего анха в руку сирены. Я спасен!

Вот и спасительный берег. Херувим жужжит, напоминая о своей роли в моем спасении.

– Спасибо тебе, мушка. Без тебя мы бы погибли. Едва спаслись!

– Едва спаслись, едва спаслись! – подхватывает хор сатиров.

Козлоногая ребятня дергает нас за тоги.

– Чего вам еще? – спрашивает их Рауль.

– Чего вам еще, чего вам еще.

Раввин разглядывает свой зиплайн.

– В следующий раз нужно будет привязать веревку повыше, тогда достаточно будет поджать ноги, и сирены нам больше не страшны, – говорит он.

– Лучше спрятать веревку, – советует Эдмонд Уэллс. – Зачем привлекать внимание кентавров? Давайте ее смотаем.

Я вымок до нитки, но не могу оторвать взгляд от черных зарослей напротив, откуда все еще доносится чей-то злобный рык. Какой-то зверь огорчен, что нас упустил. Но издаваемые им звуки уже заглушает печальное пение сирен, то ли прощающихся с нами, то ли сожалеющих о своей неудаче.