Соль, съедобный минерал с мощным вкусом, так и тянет взять еще. Продолжается наше вкусовое ученичество. Я все подсаливаю и подсаливаю, пока во рту не начинает щипать. В дополнение к соли нам подают сырые яйца. Выходит, при каждом приеме пищи мы в буквальном смысле глотаем урок дня.

Мы возвращаемся в Амфитеатр, там предлагается отпраздновать рождение «Земли‐18».

К глухому барабанному бою добавляется под радостную музыку звук еще одного инструмента, сопровождающего наш переход к Гефесту, – полых бронзовых колокольчиков, воспроизводящих своим дружным звоном металлическим шум в кузнице.

Образуются пары, начинается танец. Многие берутся за руки, живое кольцо окружает громоздящуюся в центре арены «Землю‐18». Кажется, что вся планета со своими новенькими каштановыми континентами подрагивает в ритме музыки.

Я жду появления Афродиты, но в этот вечер с нами нет богов-учителей. Похоже, они решили дать нам отпраздновать без них рождение нашего нового мира. Рауль предлагает воспользоваться этим, чтобы улизнуть и без спешки построить новое переправочное средство.

– Можно мне с вами? – спрашивает своим низком голосом Эдит Пиаф.

– Дело в том, что нас и так уже…

– Добро пожаловать! – обрывает меня Фредди Мейер, не позволив дать певице от ворот поворот.

Наша группа танатонавтов, сопровождаемая Матой Хари и Эдит Пиаф, незаметно ускользает от остальных и спускается в тоннель под Восточной стеной. Уже через несколько минут мы попадаем в Синий лес и торопимся к реке.

Уже ясно, что плот – не спасение от сирен. Эдмонд Уэллс и Фредди Мейер берутся за чертежи настоящей лодки. Для равновесия мы положим на ее дно тяжелые камни. Мы молча переплетаем стебли тростника, Эдит Пиаф затягивает узлы. Мы с Мэрилин готовим длинные шесты – отгонять сирен. Фредди нечто мастерит в сторонке и прячет в большой мешок.

Сумерки постепенно сменяются ночной тьмой. Наши источники света – светлячки. К нам присоединяются лирохвост и косоглазый грифон, чтобы оказать какую-нибудь помощь. Потом появляется неожиданный гость – малолетний сатир, тут же хватающий Мэрилин за ляжки. Она его отталкивает, он тянет ее за край тоги. Стоит ей от него отделаться, как он начинает приставать к Эдит Пиаф, та тоже его отгоняет. Сатир не унимается и донимает всех нас по очереди, тянет за тоги, как будто хочет показать что-то важное.

– Чего ему надо? – не выдерживает Рауль.

Сатир прерывает свои приставания и четко произносит:

– Чего ему надо. Чего ему надо. Чего ему надо.

Мы ошарашенно поворачиваемся к нему.

– Ты умеешь говорить?

– Ты умеешь говорить, ты умеешь говорить, – обезьянничает сатир.

– Он повторяет только то, что слышит, – ворчит Мэрилин.

– Он повторяет только то, что слышит, он повторяет только то, что слышит, – вторит ей сатир.

– Это не сатир, а эхо какое-то… – фыркаю я.

– Эхо какое-то. Эхо какое-то. Эхо какое-то.

В его руках появляется панфлейта, он извлекает из нее три ноты, и тут же сбегаются другие козлоногие сатиры обоих полов.

– Ситуация усложняется, – вздыхает Фредди Мейер.

– Усложняется, усложняется, усложняется, – подхватывает хор сатиров, этот звук похож на песню дровосеков.

Я вспоминаю, как мне, смертному, навязывал ту же самую несносную игру мой ребенок. Опять эффект зеркала: «Я говорю то, что говоришь мне ты». В медицинском институте нам рассказывали, что больной эхолалией навязчиво повторяет последнюю фразу любого своего собеседника.

Один из сатиров хватает лиану и тоже принимается связывать тростник. Они копируют не только наши слова, но и занятия, тем лучше.

– Вроде бы они готовы нам помогать, – смягчается Мэрилин.

Собралось уже два десятка этих желающих повторять наши движения.

– Готовы помогать, готовы помогать.

Мы больше их не отгоняем, присутствие сатиров нас уже не стесняет.

Трудно назвать наше изделие лодкой, но все же этот челнок прочнее прежних плотов.

Прежде чем в него сесть, Фредди Мейер достает из своего мешка веревку и привязывает один ее конец к стволу дерева. Раввин всегда знает, что делает, и мы не задаем ему вопросов.

Мы по одному садимся в челнок и беремся за весла. Сатиры толкают нас к стремнине, но сами не намерены залезать в челнок.

– Спасибо, что помогли, – говорю я.

– Спасибо, что помогли, спасибо, что помогли, – звучит дружный ответ.

Сначала плавание проходит без проблем. Над нами снуют светлячки, освещая пену, которую взрезает челнок. Непроницаемая вода почти неподвижна. Фредди, сидящий на корме, разматывает веревку. В черном небе сияют три луны.

Меня удивляет отсутствие сирен. То ли они спят в этот поздний час, то ли усыпляют нашу бдительность. Ответ на мою мысль не заставляет себя ждать: мы слышим грустную мелодию, которую быстро подхватывают несколько голосов. Женщины-рыбы вылезают на торчащие из воды камни и провожают нас благожелательными взглядами. Длинные вьющиеся волосы ниспадают на их груди. Хор тянет гипнотизирующий мотив, не исключено, что тот же самый, который околдовывал некогда моряков Улисса во время его странствий. Франсиса Разорбака среди них не видать – не иначе, его удерживают на дне, чтобы не дать прийти нам на помощь.

Песня становится все пронзительнее, мы уже боимся за свои барабанные перепонки. Фредди жестом призывает вмешаться Эдит Пиаф, и та запевает во все горло, удивительно мощным при ее хрупкой внешности голосом, «Моего легионера». Сирены разом умолкают, удивленные, что им отвечают их же монетой. Со временем они снова заводят свою нудятину, но Эдит Пиаф заглушает ее без малейшего усилия: «Il était grand, il était beau, il sentait bon le sable chaud, mon légionnaire…» [3]

– Не хватало, чтоб весь этот шум привлек кентавров, – говорит Мата Хари.

Сирены одна за другой отказываются соревноваться и ныряют в поток. Мы благодарим нашу певицу, но та считает своим долгом допеть «Легионера» до конца. Увы, передышка длится недолго. Мы чувствуем вдруг, как наши весла тянет вниз какая-то тяжесть. Опять сирены, теперь их цель – опрокинуть нас. Но наш челнок устойчивее, чем кажется. По сигналу Мэрилин Монро, декламирующей наш лозунг «Любовь – меч, юмор – щит», мы начинаем палить из своих анхов по всему, что движется. Рауль колотит по воде своим шестом, надеясь, что достанется по башке кому-то из тех, кто отнял у него отца.

Наши молнии распугивают светлячков. Теперь нас атакует не десяток, а добрая сотня разгневанных сирен. Некоторые до того обнаглели, что выпрыгивают из воды и бьют нас хвостами. Мы продолжаем пальбу, но я уже чувствую на своих ногах мокрые руки и скользкую чешую, ногти впиваются мне в руки и в икры, а острые, как у мурен, зубы рвут мне кисти.

Мата Хари вступает в рукопашный бой, кто победит, настоящая женщина или женщина-рыба? Рауль в отчаянном положении: сирена набросилась на него сзади и тянет в воду. Он валится с ног. Я отбрасываю шест и хватаю свой анх, который, на счастье, не забыл подзарядить. Один мой меткий выстрел приканчивает сирену, боровшуюся с Матой Хари, другой – ту, что покушалась на Рауля.

Увы, наш челнок застрял посреди реки, бой в разгаре. Мы лишились шестов, у нас остались только наши анхи. Но своего последнего слова еще не сказал Фредди. Он выхватывает из своего мешка лук со стрелой, к ее оперенью привязана веревка. Он целится и выпускает стрелу в ближнее дерево. Теперь в нашем распоряжении веревка, соединяющая два берега. Мы тянем за нее и набираем скорость. Одновременно мы распределяем задачи: Рауль, Мата Хари и я стреляем из анхов, Эдмонд, Фредди, Мэрилин и Эдит Пиаф перебирают руками по веревке, чтобы поскорее пересечь поток.

Сирены поняли нашу тактику и возобновляют штурм. Они нападают под водой, на поверхности, в прыжке. Мы разим их почем зря, как вдруг у меня перестает работать кнопка D: села батарейка.

Не теряя времени, я присоединяюсь к тянущим веревку, но тут челнок опрокидывается. Мы плывем, держась друг за друга, лягаемся, отгоняя врагов. Совсем выдохшиеся, мы достигаем противоположного берега. Тем временем из-за горизонта появляется второе солнце.

Мы вымокли, обессилили, но не понесли потерь.

– Лодки больше нет, как же мы вернемся обратно? – переживает Эдмонд.

Фредди Мейер показывает свою веревку.

– У нас есть это, лодка ни к чему.

Он лезет на дерево и привязывает конец веревки к толстому суку, вешает на нее петлю с деревянной перекладиной. Вот что он мастерил и прятал в мешке!

– Прошу любить и жаловать: зиплайн, то есть тарзанка. С ее помощью альпинисты преодолевают пропасти. Мы так же преодолеем реку, только нас сирены и видели.

Но водяные создания поняли его хитрость и выпрыгивают из воды, чтобы зацепить веревку. Одна прыгает выше остальных, как ученый дельфин, и хватается за нее. Другая следует ее примеру и цепляется за веревку, потом еще одна, еще… Под тяжестью грозди тел веревка туго натягивается, сук, к которой она привязана, ломается.

Вот теперь возвращение превращается в неразрешимую задачу.

– Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло, – говорит Рауль. – Помнится, конквистадоры сами сожгли свои корабли, чтобы не было соблазна выйти в море. Теперь у нас нет выбора, осталось положиться на отвагу.

Издали до нас доносится грозный рык. Мы дружно вздрагиваем.

– Может, вплавь? – робко предлагает Эдит Пиаф.