Линни несколько раз пыталась открыть глаза и каждый раз видела разные картины: скопление деревьев с уходящими в голубое небо острыми вершинами; муравей, с невероятным, душераздирающим терпением ползущий вверх по стволу; встревоженное лицо в синяках, которое смотрит на неё и что-то произносит. Девочка понимала, что должна узнавать это лицо, и попыталась вспомнить, почему она спит и где находится, но от размышлений заболела голова, поэтому Линни больше не пробовала открыть глаза и пряталась в темноте, пока мир вокруг не перестал кружиться.

– Линни, – позвал её кто-то потом.

Она ожидала услышать не этот голос. Он принадлежал не Сайре и не маме. Линни снова заставила себя открыть глаза и увидела, что свет изменился, день клонится к вечеру и лицо, которое смотрит на неё с такой тревогой и растерянностью, – это лицо растяпы Элиаса. Только в этот миг он вовсе не выглядел недотёпой – он весь был покрыт пылью и казался потрёпанным. Кроме того, Линни внезапно поняла, что чувствует себя так, словно упала с обрыва в реку. Всё тело ныло, как побитое, и руки жгло.

– Ой, – произнесла она, стараясь посмотреть на руки. Левую кисть ей кто-то замотал куском ткани, а правая рука крепко сжимала что-то маленькое и мягкое. – Элиас?

– Ты узнала меня? Пришла в себя?

В голосе его прозвучали огромное облегчение и усталость. Всё это приводило в замешательство. Беспокоиться о Линни – это было не похоже на Элиаса. «Я, наверное, чуть не умерла», – подумала Линни. Другое разумное объяснение в голову не приходило.

– Где мы? – спросила девочка, поскольку на самом деле не понимала, что само по себе было странным для неё чувством. Сюда она попала, вероятно, когда была без сознания.

– Не знаю, – ответил Элиас. – Когда эти ужасные Голоса схватили тебя, мне кажется, я слегка ошалел. А потом как тряхнуло, я упал, и мы как будто прокатились мимо всех углов сразу. Понятия не имею, где мы остановились, но думаю, гораздо ниже Лурки. Я здесь никогда не был.

Линни стала вспоминать. Она нахмурившись посмотрела на Элиаса, но тут же поморщилась: всё лицо болело.

– Я почти дотянулась до неё, – сказала она, припоминая произошедшее. Пальцы на правой руке хранили собственную память: они крепко сжимались, так, будто, держась за что-то, могли изменить прошлое. – Она была совсем рядом. Кажется, я даже коснулась её. Но ты схватил меня и всё испортил.

– Никого ты не касалась, идиотка, – ответил Элиас. Это уже было на него похоже. – Ты вынула свою дурацкую лурку, и в одну минуту они чуть не схватили тебя. Мне нужно было остановить тебя быстрее, но в голове помутилось. Это я должен был играть. Но сейчас уж поздно. У нас ничего не вышло, и теперь она ушла насовсем, по-настоящему.

Мальчик сердито и с отчаянием вскочил и ушёл в лес. Линни проводила его взглядом, и от поворота головы в дополнение к другим неприятным чувствам перед глазами всё поплыло – девочка даже испугалась, что серьёзно ранена. Но она спокойно полежала, и, когда Элиас вернулся с котелком расплёскивающейся воды, опасения прошли.

Линни узнала котелок и задумалась о том, где остальные её вещи, но пока не могла осмотреться вокруг, чтобы найти их.

Поэтому она продолжала лежать, прокручивая в голове тревожные мысли. Правду ли сказал Элиас? Действительно ли её чуть не заманили в страну Прочь? Трудно было припомнить подробности.

Левая рука пульсировала от боли. Пальцы правой руки по-прежнему не разжимались, стискивая что-то. Казалось, что в руке ничего нет.

– Что такое? – спросил Элиас, взглянув на неё. Так же внимательно он относится к ягнятам и котятам, подумала Линни, – всегда замечает, когда животное беспокоится.

– У меня что-то в руке, – объяснила девочка. – Но пальцы не двигаются, и я не могу разжать кулак.

– Так было весь день, – сказал Элиас, осторожно указывая на её руку. – Это судорога, потому тебе и кажется, что внутри что-то есть. Давай я попробую сделать, как моя мама.

Он сел рядом и начал растирать пальцы по одному, возвращая в них жизнь. Когда Линни взвизгнула, мальчик покачал головой.

– Извини, будет немного больно, – проговорил он, но не зло. – Просто кровь возвращается, и онемение проходит. Ой, погоди…

Он наклонился над её рукой.

– Что это?

Линни повернула голову, стараясь рассмотреть, что увидел Элиас, но к горлу снова подступила тошнота.

– Платок? Нет. Цветок? Почему ты…

– Отдай! – сказала Линни. Потому что она внезапно всё вспомнила и поняла, что это: чудесный шёлковый бутон, который Сайра смастерила для неё из жатого шёлка. Подарок на день рождения. – Мне дала это Сайра.

– Сайра? – удивился Элиас. – А что это? Выглядит очень странно.

Линни с трудом присмотрелась: не один, а два шёлковых бутона плавали у неё перед глазами. И когда она героическим усилием сфокусировала зрение и двоящиеся образы слились в один, цветок всё ещё казался ей сотканным из прозрачного и зыбкого розового дыма.

– Верни его мне, – произнесла Линни, закрывая плохо видящие глаза. – Сайра подарила мне этот цветок на день рождения, а я отдала его ей, вернее её оболочке, в её комнате в Лурке, а потом, когда я нашла её… почти нашла… в стране Прочь, она вроде как отдала мне его назад… и у меня кружится голова, Элиас, так, как будто я выпала из мира в пустоту…

– Лежи спокойно, – сказал мальчик.

Линни почувствовала, как он снова сунул ей в ладонь полупризрачный бутон, и задремала.

В следующий раз она открыла глаза, чувствуя себя немного лучше. Она снова разжала руку, и хрупкий, как дым, розовый бутон распустился у неё на ладони, словно в него вдохнули магию. Видимо, Сайра так крепко сжимала этот шёлковый цветок в кулаке, что он оказался вместе с нею в стране Прочь, и за время, которое бутон провёл в том невозможном месте, он изменился. Линни бережно положила его в кармашек на сумке и повернулась к Элиасу. Он копошился слева, колдуя над веточками и сухой травой.

– Что ты делаешь? – спросила девочка.

– Готовлю ужин, – ответил мальчик. – Не похоже, что ты в состоянии идти домой.

– А ты умеешь? Разводить костёр, готовить?

– Ну как же. А ты?

Линни покачала головой и поморщилась. Элиас высек искры из огнива и, опустившись на колени, аккуратно раздул маленькое пламя. Она никогда не видела на его лице такого выражения тихой сосредоточенности – как у её отца, когда он полирует особенно хороший кусок дерева.

– Мама говорит, ты не можешь считаться взрослым человеком, пока не умеешь накормить себя и ещё по крайней мере шесть человек, – сказал Элиас. Подкладывая веточки в огонь, он даже слегка улыбнулся. – И это не случайное число! У нас такой порядок в семье: все по очереди готовят еду. Всего нас семеро, и мой день – среда. Так что я поднаторел в этом.

Пламя разгорелось и затрещало. Элиас продолжил изучать содержимое котомок Линни, вынимая всё съедобное.

– Можно у тебя спросить, Линни, зачем ты носишь с собой котелок, если не умеешь готовить? Чтобы кого-нибудь хрястнуть им по башке?

В другое время девочка рассердилась бы на такие слова, но сейчас у неё не было на это сил.

Вопрос, однако, был закономерный. Какой прок от её поклажи, к чему она? Все эти вещи так же бесполезны, как и сама Линни. Вздумала изготавливать запретные инструменты, которые навлекают проклятие на самых любимых ею людей. Хвасталась, что не может заблудиться, и вот пожалуйста – сбилась с дороги. Да и вообще, зачем постоянно знать, где находишься, если не можешь найти путь к спасению лучшей подруги, которая потерялась где-то за границами мира?

Что останется от Сайры после того, как она проведёт столько времени в стране Прочь?

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Элиас.

Видимо, Линни громко всхлипнула. Девочка разозлилась на собственную слабость, приподнялась с земли и села, опершись спиной о ближайшее дерево. Пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы прояснить мысли, но из такого положения удалось охватить взглядом окружающую местность. Линни различила очертания холма, лежащего внизу; с одной стороны от него через деревья виднелся горный хребет.

– Ну надо же! – удивилась она. – Как мы сюда попали?

– Разве ты не помнишь? Холмы выплюнули нас, – ответил Элиас. – Ну, что-то в этом духе.

– Мы так далеко от хребта, – произнесла Линни. – Я не помню, чтобы мы долго шли.

Они находились намного дальше пограничных деревьев.

– Да нет же, говорю тебе: нас буквально вышвырнуло. Это было довольно странное ощущение. И мне пришлось тащить на себе тебя и все твои вещи.

– Жуть.

Линни не особенно порадовало, что Элиас тащил её на себе, и она постаралась выбросить это из головы.

– Ты пробовал воду, которую принёс из ручья? – спросила девочка. – Это наш ручей?

– Попробуй сама. Тебе всё равно нужно много пить, чтобы встать на ноги. Так моя мама говорит.

Он выудил из котомки миску, зачерпнул ею воды и передал Линни. Вода была холодной, со слабым привкусом болотной мяты и послевкусием, напоминающим тост с маслом. Ручьи в Сморщенных холмах всегда отдают предпочтение каким-то вкусам, хотя иногда экспериментируют.

– По большей части это вода из нашего ручья, – заключила Линни, ощутив знакомый вкус тоста. – Но, похоже, в него влился другой. Мы, вероятно, очень далеко от деревни. Точно за пограничными деревьями.

– Ты ведь найдёшь дорогу назад? Утро вечера мудренее, как говорит моя мама. К завтрашнему дню ты отдохнёшь и сможешь идти. Допивай.

Как ему это удалось? В котелке уже что-то булькало и аппетитно пахло супом. Линни тут же забыла о тошноте, и капризный желудок заурчал от голода.

– Вообще-то я пока не собираюсь домой, – сказала Линни.

Элиас недовольно изогнул губы. Всё-таки он растяпа.

– Хочешь сбежать? – спросил он. – Глупо. Так поступают маленькие дети, когда их кто-нибудь обидит.

– Я не глупая, – ответила Линни со всем возможным в её слабом состоянии достоинством. – У меня важное дело. Мне нужно спуститься в Расколотый город.

– Хочешь сказать, что пойдёшь в Излучину? На край Равнины? Здорово придумала. Поешь супу. Ничего особенного, но по крайней мере горячая пища.

Линни догадалась, что он ей ни чуточки не поверил. Но потом Элиас налил ей своего чудесного супа, и через несколько минут ей пришлось простить его.

Доев, девочка сказала:

– Я иду в город, чтобы достать снадобья для Сайры. Мама сказала, что на Равнине её бы вылечили. Вот я и решила отправиться туда.

Элиас удивился. Линни видела, что он переосмысляет всё, что думал о ней.

– Ты собираешься идти в Излучину одна? – медленно произнёс он. – Это очень далеко. И ты сама говоришь, что не умеешь ни огня развести, ни еды себе приготовить. Ты сумасшедшая.

– Сайра мне как сестра-близнец, – возразила Линни. – Голоса должны были забрать меня, а не её. Тебе это хорошо известно. Я должна всё исправить. Я пообещала Сайре, что спасу её, и не отступлю от своего слова.

Элиас задумчиво хмыкнул.

Он больше не следил за костром. Небо уже темнело. Как быстро прошёл день с тех пор, как они потерпели неудачу на Краю страны Прочь. Хотя у девочки было впечатление, что это произошло сто лет назад.

– Ложись спать, – посоветовал Элиас. – Завтра ты, возможно, передумаешь. К тому же… Да ладно, неважно.

– Что неважно?

– Я тоже дал Сайре обещание, – продолжил Элиас, отворачиваясь и заливая костёр водой из ручья. Оба знали, что в лесу нужно быть осторожными с огнём.

Линни была рада, что стемнело, – она закатила глаза, и Элиас, этот сентиментальный растяпа, не заметил.

Ну кем он себя возомнил?

Деревья уже устремили острые верхушки в море ярких звёзд. Элиас свернулся клубочком и мгновенно уснул, как один из щенков, которые всегда дремали по углам в переполненном доме доброй Моллин.

Может быть, утром она улизнёт одна, размышляла Линни, засыпая, и тут же вспомнила, что они находятся за пограничными деревьями и что Элиас, скорее всего, не сможет найти дорогу к дому. Потом мысли её спутались, и наконец девочка вообще перестала о чём-либо думать.

Однако через мгновение – или так ей показалось – Линни распахнула глаза. Сердце стучало, как дятел по дереву. Утро смыло с неба звёзды, и кто-то только что дико, испуганно кричал неподалёку, где-то внизу по склону, вроде бы около ручья.

– Что это? Что случилось? – в тревоге спросила девочка, поворачиваясь, чтобы разбудить Элиаса.

Но на том месте, где вчера уснул мальчик, была только коричневая земля, усыпанная сосновыми иголками. Элиас исчез.

Тот крик – его крик? – повис в воздухе.

Линни вскочила, нащупала в кармане нож и только на полпути к ручью, скользящему между деревьями, заметила, что голова больше не кружится и в глазах не двоится. Слава богу! Иначе пробираться по лесу было бы очень трудно.

Линни умела двигаться бесшумно, это уж точно. Она столько времени провела на природе, что поневоле научилась обходить хрустящие веточки. Девочка не выходила из-под укрытия лесного полога и неподалёку от берега ручья стала всматриваться и вслушиваться, тихо переходя от одного дерева к другому. Вскоре до неё снова донёсся шум – два коротких крика, протестующий восклик и ещё какой-то звук, который Линни не могла истолковать на расстоянии. Буквально слыша стук своего сердца, она как можно быстрее пробралась между деревьями и, поднявшись на небольшую горку, увидела на противоположном берегу тесную кучку людей. Линни быстро пересчитала их: пятеро, все в сером без единого яркого пятна. Оставалось только догадываться, зачем взрослым людям рядиться в одинаково скучную уродливую одежду.

Но больше всего в этих серых людишках встревожила Линни не их невзрачная одежда. Её насторожило, что они, сгорбившись, стояли в кругу и беспокойно спорили, кашляли и сердито, нервно размахивали руками. Девочка подкралась к удобно расположенному кусту и попыталась расслышать, о чём они говорят, но не могла уловить подробностей. Собравшиеся ругали друг друга дураками, идиотами и словечками покрепче. Линни пыталась разобрать, по какому поводу они так ожесточённо спорят, и тут один из незнакомцев раздражённо отошёл в сторону, и она смогла увидеть, вокруг чего они собрались. В середине круга на коленях стоял бедный Элиас. Кто-то из серых, вероятно, сбил его с ног, и он пытался подняться, одной рукой упираясь в землю, а другой потирая голову.

– Говорю вам, это маленький шпион маджи, – сказал один мужчина, вытирая пот со лба. Слово «маджи» он выплюнул, как грязное ругательство. У него был хриплый грубый голос, и между словами он порывисто глотал ртом воздух.

Они все выглядят больными, подумала Линни: бледные, шатающиеся, словно едва держатся на ногах. Но это не делало их менее опасными. Больные животные агрессивнее здоровых – это Линни знала по опыту наблюдений за лесными обитателями.

– Идиот безмозглый! Куда мы из-за тебя вляпались? – прошипел другой человек – Линни не сразу поняла, что это женщина. Она почему-то злилась на предыдущего мужчину. – Ну давай, свяжи ему руки, теперь мы тут застрянем.

– Они с нами не церемонятся и берут нас в плен при первой возможности, – недовольно пробурчал первый. – А этот явно много знает. Например, где здесь что расположено. Правда, маленький маджи?

Элиас что-то пробормотал, и мужчине это не понравилось. Он замахнулся на него, но женщина отдёрнула его руку. Видимо, она была у серых главной.

– Ну расскажи нам, мальчик: ты пришёл сюда с друзьями?

Элиас помотал головой.

– Нет, – ответил он, – один.

Линни слышала, что он изо всех сил пытается скрыть дрожь в голосе. «Молодец, растяпа!» – подумала она.

– Остановитесь и раскиньте мозгами, – сказала остальным серая женщина. – Высотная болезнь лишила вас разума. А ещё называете себя землемерами! Что нам теперь с ним делать, тупицы?

– Мы отнесёмся к нему лучше, чем они обращаются с нашими. Помните ту женщину-офицера, которую они забрали несколько лет назад? От неё осталась только форма, аккуратно сложенная под скалой.

– Не говори ерунды, – ледяным голосом отозвалась женщина. – Нельзя отпускать его. Подумай своей головой.

– Могу поспорить, что он приведёт нас в затерянную деревню. На вид он пришёл сверху, из этих абсурдных Холмов. С его помощью мы сможем нанести на карту большой участок земли. Эй, парень! Откуда ты?

Но Элиас только чуть покачнулся на коленях и не сказал ничего отчётливого.

– Оставьте его пока, – велела женщина. – Он всё равно связан. Остальные за мной. Быстро.

Серые отошли поодаль и продолжили свой раздражённый спор. Они явно не хотели, чтобы бедный пленник услышал их разговоры. Элиас тем временем пытался развязать верёвки на запястьях и кисло качал головой – ничего не получалось.

Линни вспомнила о лежащем в кармане ноже. Она тайком перебежала вперёд к скале, находившейся поближе. Что делать? Если бросить нож Элиасу, то он скорее ударит мальчика по голове, чем попадёт ему в руки. Ладно.

Придётся перебраться через ручей и самой разрезать верёвки.