Как оглушённая, Линни минут пять шла по дороге; потом собака снова залаяла, где-то ещё дальше, чем в первый раз, и девочка решила, что лучше ей пойти по лесу, где она со своими котомками странника не будет выделяться как белая ворона. И может быть, если постараться и хорошо спрятаться, ей удастся бросить последний взгляд на отца перед тем, как спуститься из Сморщенной страны на Равнину. Она хотела попрощаться с отцом. От этой мысли сердце у девочки сжималось, и она прибавила шаг, чтобы вытряхнуть её из головы. Однако не успела она войти в лес, как кто-то поблизости споткнулся о корень дерева и с довольно громким и смутно знакомым «Ой!» врезался (судя по звуку) в ствол. Линни быстро повернула голову и, конечно, сразу узнала, кто тут пыхтит.

Это был растяпа Элиас.

Девочка отскочила с его дороги, но лунный свет уже просочился сквозь ветви над головой и выдал её.

– Линни? – окликнул Элиас. – Это ты? Что ты здесь делаешь?

– Прогуливаюсь в лесу, – ответила Линни. Одной из её плохих привычек было всегдашнее непреодолимое желание поддеть Элиаса. – А тебя каким ветром занесло?

– Но как ты сюда попала? Тебе нельзя ходить так высоко.

Линни не на шутку озадачилась.

– О чём ты говоришь? – переспросила она. – Ничего мы не высоко. Мы на границе папиного участка леса. Вон с того дерева в прошлом году он срезал ветку, чтобы вытесать колки для лурки. Ты что, не помнишь?

Элиас осел на землю и закрыл руками голову. Видимо, здорово он треснулся о тот ствол.

– Я иду уже несколько часов, – проговорил мальчик. Он действительно настолько устал, что даже был не таким надоедливым, как обычно. Линни это понравилось. – Шёл вверх и вверх по холму. Как я мог оказаться здесь, у самой деревни?

Линни присела рядом с ним на корточки, котомки неуклюже прыгали по бокам. Когда человек заблудился, он почему-то всегда теряет присутствие духа. Линни уже такое наблюдала.

– И куда ты направлялся? – Потом она увидела у него за спиной лурку и сама всё поняла. – А, ясно.

Элиас шёл Прочь. Надеялся найти потайное место, куда не так-то просто попасть, в вышине, где Сморщенные холмы заканчиваются и начинается Край. Хотел попытаться исполнить сладкозвучную песню, чтобы вернуть украденную душу Сайры в этот мир (хотя раньше такого ещё не бывало). Деревенские мужчины, без сомнения, не взяли его с собой. Какой им толк от растяпы Элиаса?

Но Линни понимала его чувства. Он, конечно, неуклюжий и вообще недотёпа, но даже такому человеку обидно, когда мужское население деревни без него отправляется спасать девочку, которую, как ему кажется, он любит больше всех. Однако из-за этого Линни опять захотелось его подколоть. Не верилось, что самое очевидное решение не пришло ей в голову.

– Слушай, Элиас! – сказала она. – Только я могу песней вызволить душу Сайры из страны Прочь! Я знаю её, как никто другой, и уверена, что смогу найти её. Ей нравятся мои песни. Если я сыграю, она выйдет. Мне сразу надо было об этом подумать и в первую очередь попробовать пойти таким путём.

Линни ожидала, что Элиас скажет грубость или шлёпнет её, но он только смотрел на девочку в темноте, придавленный усталостью.

– Я потерялся, – объяснил он. – Пытался идти за твоим отцом, но Холмы начали чудить, и в конце концов я оказался здесь. Всё равно это безнадёжное дело. Холмы не пустят людей так далеко. Я слышал разговоры мужчин, когда они выдвигались в путь. Они сказали, что на самом деле никому не известно, как попасть Прочь. Это всё равно что жить на дне блюдца со скользкими краями. Так они выразились. Никто даже не знает, где именно находится страна Прочь.

– Я знаю, – возразила Линни. – И могу дойти туда.

– Врёшь, – ответил Элиас.

В общем-то, да. Насчёт этого Элиас был прав. Но Линни поразмыслила и решила, что это враньё скорее обнадёживающее, чем безумное. Раньше она уже заходила в Холмах довольно далеко и замечала, как они пытаются сбить путника с дороги. Но Линни никогда не терялась в лесу.

Зато если она сумеет найти Сайру в стране Прочь и привести её домой, то не придётся одной спускаться на Равнину. От этой мысли горло перехватило, и девочке пришлось дышать размеренно, чтобы не зарыдать.

Итак, решено. Линни вскочила на ноги, уже разрабатывая в голове новый маршрут. Прикинула, как расположены Холмы и где углубляются сморщенности. Где-то высоко, в самой сморщенной части Холмов, находился Край страны Прочь. Хорошо, она найдёт его. Пойдёт всё время вверх по Холмам и наконец как-нибудь достигнет цели.

– Эй! – окликнул её растяпа Элиас. – И куда ты собралась?

Линни, не обращая на него внимания, прикидывала высоту склонов.

Но Элиас с шумом потопал за ней. Он никогда не умел ходить по лесу так же тихо, как Линни и Сайра. Даже олени всегда разбегались от страха, когда неуклюжий Элиас пробирался сквозь кусты, и мальчик останавливался с обиженным видом, потому что ему нравились олени. Он вообще любил всякую живность. Ягнята без опаски подходили к нему, чтобы потереться курчавыми мордочками о его ноги. Он просто очень сильно шумел и не знал, как найти дорогу.

– Ступай тише, – бросила Линни через плечо. – Ты меня выдашь.

Ещё одна ложь – никто их, конечно, не услышит. Но ветки уже не так громко трещали под ногами Элиаса.

– Слушай, Линни, – сказал он, часто дыша и едва поспевая за ней, – а что это у тебя за спиной?

– Вещи, – ответила Линни.

Теперь, когда девочка тащила котомки в гору, они стали казаться тяжелее. Но если спрятать их под каким-нибудь деревом, придётся возвращаться за ними перед спуском на Равнину. Это в том случае, если она не найдёт Край страны Прочь.

Пока Линни пробиралась по знакомому лесу, ей не нужно было особенно думать, куда идти: она шла, наклонившись вперёд, по тропинке, вьющейся мимо её старой мастерской, не приближаясь к ней, чтобы Элиас не увидел её потайное место и не начал задавать вопросы.

Дальше нужно было взять немного вправо. Линни остановилась у журчащего ручья, высматривая, где лучше его пересечь, и заметила, что небо понемногу начинает светлеть. Тёмная ночь миновала. Это почему-то застало девочку врасплох. Значит, время бежит незаметно! А казалось, оно должно было остановиться в ту самую минуту, когда Голоса пришли за Сайрой. Ход всех остальных вещей прервался – почему же время шло вперёд?

Линни резко тряхнула головой, чтобы прояснить мысли, и поспешила к дальнему берегу ручья ещё быстрее, чем шла; Элиас силился угнаться за ней.

Как только пересекли ручей, девочка почувствовала, как дорога становится всё тяжелее. Элиас недовольно заворчал.

– Голова болит, – пожаловался он. – Ты уверена, что знаешь, куда идти?

– Ш-ш-ш, – прошептала Линни. – Конечно, уверена.

Чем больше врёшь, тем легче у тебя это получается. Откуда ей знать, как попасть Прочь? Умение ориентироваться в лесу не означает, что тебе известно расположение всех мест на свете, даже тех, где никогда не был. Но зато Линни знала, как идти по земле, которая все больше углубляется и становится труднопроходимой.

– Разве мы ещё здесь не были? – заныл Элиас.

Он почти догнал девочку, когда она остановилась, прислушиваясь к голосу земли, чтобы понять, куда идти дальше.

– Туда? – задумалась Линни. – Нет.

– Мне тут не нравится. Все лощины выглядят одинаково.

Линни огляделась. Слова Элиаса удивили её, потому что дорогу она находила интуитивно и даже не видела ничего вокруг.

Окрестности заливал густой серый мрак предрассветного часа, звёзд уже не было видно, но и утро ещё не наступило. Линни и Элиас стояли в очень маленькой долине. Во всех направлениях от неё разбегались узкие ущелья, отчего казалось, что весь ландшафт пошёл трещинами. Осмотревшись, девочка подумала, что человеку, в отличие от неё способному заблудиться, в этом месте легко растеряться. Обычно она не пыталась встать на место, и от усилия увидеть мир таким, каким он представлялся Элиасу, у неё закружилась голова. Чтобы прийти в себя, Линни поморгала и услышала, как совсем близко её спутник тихо произнёс:

– Я уже не понимаю, какая дорога ведёт наверх, а какая вниз. А ты?

– Ш-ш. Не отвлекай меня. Тyда.

Но как только она двинулась с места, Элиас взвизгнул, и пришлось возвращаться к нему.

– Ты свернула за угол, – заныл он. Глаза у него были вытаращены. – Я не видел, куда ты пошла.

– Тогда держись, – сказала Линни и протянула ему руку.

Пришлось замедлить шаг. Элиас положил руку ей на плечо – хорошо хоть, он не опирался на неё всем весом, потому что, отягощённая котомками, которые тянули её к земле, Линни была не расположена тащить на себе ещё и этого растяпу.

Она побрела дальше. Выражение Элиаса «свернуть за угол» заставило Линни по-другому посмотреть на окружающий пейзаж – узкие каньоны действительно стали похожи на углы. Проходишь мимо дерева – и словно сворачиваешь за угол; и так идёшь от одного дерева до другого, все они совершенно разные, и одно из них усижено золотыми птичками, уже начавшими приветствовать щебетом наступающее утро. А потом сворачиваешь за очередной «угол» и снова видишь там ручей, который занимает большую часть ущелья, если можно назвать так крошечную расселину. А за следующим поворотом следующее дерево, высокое и узкое.

– Ой, помогите, – хныкал Элиас, рука его дрожала на плече у Линни. – Пожалуйста, помогите кто-нибудь. Мы заблудились. Совсем пропадаем.

Он обращался к каким-то воображаемым людям, так что девочка не стала принимать его нытьё всерьёз. Местность была такой сморщенной, что приходилось тщательно сосредотачиваться, чтобы почувствовать, какая дорога ведёт выше (и глубже).

Наконец они забрались на очередные скалы, снова повернули и оказались в расщелине размером не больше, чем шкаф. Стоя посередине, можно было дотронуться до всех стенок. Но (Линни ощущала это нутром), если сделать ещё шаг, окажешься совсем в другом месте. А впереди творилось что-то странное со светом: там было всё размыто, словно они зацепили взглядом мир до того, как он окончательно сформировался.

– Не двигайся, – сказала Линни Элиасу и очень осторожно, стараясь не шевелить ногами, скинула с плеча тот мешок, в котором лежала лурка.

– Что это ты задумала? – шёпотом поинтересовался Элиас, и зубы у него слегка застучали.

– Ш-ш-ш, – произнесла Линни.

Девочка вынула лурку и сунула её под правый локоть. Пальцы левой руки немного помедлили на струнах, подбирая ноты. Потом правая рука ущипнула струну, и звук наполнил этот угол-каньон, набрал силу, отразился от стен и перелился через края.

– Нельзя этого делать! – прошептал Элиас девочке в ухо. – Ты с ума сошла! Что ты вытворяешь?

Но Линни прищурившись всматривалась в муть, которой заканчивалось ущелье. Звук лурки что-то изменил в находившейся впереди скале, девочка была в этом уверена. Она сыграла ещё две ноты, чтобы посмотреть, что будет дальше.

А дальше вокруг них вдруг поднялся ветер, словно воздух навострил уши и заинтересовался музыкой. Скала слегка задрожала. Затряслась сильнее. И истончилась.

Рука Элиаса трепетала на плече девочки.

Линни по-прежнему вовсю старалась не замечать мальчишку. Она покосилась на струны, попыталась сложить ноты в мелодию. Вчера днём ей это превосходно удавалось, так что и сейчас должно было получиться.

Прозвучали несколько красивых звуков подряд – а вот, не забыла! Линни с ликованием посмотрела наверх, и скала перед её глазами мгновенно растаяла в воздухе и стала частью другого пейзажа, туманного, непроницаемого, где на краю чего-то сидел кто-то, поворачивая голову…

Но пока пальцы девочки неуверенно перебирали струны, произошло сразу много событий. Ветер, вертевшийся вокруг её головы, что-то щебеча, в один миг прекратился и сменился полной тишиной, которая была хуже шума. Голоса вернулись. А может, они уже давно были здесь.

Некто в другом месте обернулся и, вероятно, протянул руку, но всё замерцало, и стало совсем плохо видно. А из-за дрожащих в воздухе призрачных Голосов трудно было сосредоточиться. Они бормотали повсюду, на чём-то настаивая, упорно и неотступно. Отзвуки этих Голосов мешали думать, и видимость ухудшалась всё больше. Линни очень хотела разглядеть, что там впереди, потому что была почти уверена: там, за мерцанием, кто-то есть.

Она сделала шаг вперёд, расталкивая локтями последние осколки скал и протягивая руку к фигуре, которая находилась одновременно там и не там и тоже тянулась, тянулась к ней.

– Сайра? – прошептала Линни, и даже такой слабый звук грубо нарушил тишину, созданную Голосами.

На мгновение девочка ясно почувствовала, как тонкие пальцы коснулись её руки, прижав что-то мягкое и прохладное к её ладони, вроде послания, и с радостной поспешностью Линни подумала: «Выходит, у меня получилось, это Сайра, Сайра…»

И вдруг кто-то с криком схватил её со спины – это был Элиас. Зачем он это сделал? Что он задумал? Между ним и какой-то невидимой и неслышимой сущностью завязалось нечто вроде борьбы, и Линни оказалась в середине, как льняное семя, подхваченное вихрем. Ветер снова вернулся, теперь он визжал.

Тем временем Элиас, этот растяпа, выхватил из рук у Линни лурку и стал размахивать ею, крича какую-то чепуху:

– Убирайтесь! Убирайтесь! Вы её не получите! Это я! Это я играл!

– Нет, не ты, – буркнула Линни, но тщетно: Элиас продолжал вопить.

Тогда девочка сильно дёрнула к себе прекрасную лурку, которая принадлежала ей, потому что она сама смастерила её, потянула инструмент на себя, но Элиас держал его крепко, и что-то с ужасным треском оторвалось, а что-то ещё ударило Линни по голове, и скалы в конце ущелья снова отвердели и стали больно царапать вытянутые руки Линни, и она бы закричала от боли, но вокруг всё завертелось, девочка потеряла равновесие, перевалилась через какой-то край и под истошный крик ветра пропала…