Над деревней стелился тонкий туман, и сквозь него проглядывала круглая сияющая луна, так что карнизы, углы, стены, колодцы казались одновременно и более яркими, и более размытыми, чем обычно. Голыми ногами Линни чувствовала прохладную, плотно утоптанную землю. Словно во сне, она бежала одна по деревне посреди ночи к побитому непогодой коттеджу, где жила Сайра с матерью. Сколько раз она ходила по этой дороге? Сотни? Тысячи? Но одна – никогда.

Странно было выйти в деревню без Сайры, Линни как будто потеряла частицу себя. Честно говоря, она чувствовала себя уверенно без подруги только в двух местах: дома и в глубине леса. Но не среди этих домов. Линни даже слегка мутило: она на улице ночью, одна, и любой может увидеть её. Она привыкла красться и прятаться. Но теперь девочка летела по дороге, как призрак, как сплетня, как беда, и уже различала вдалеке нечёткую фигуру матери Сайры, согнувшуюся от горя около своего жилища, и слышала рыдания и причитания:

– Сайра! Доченька!

Разумеется, из соседних домов вышли жители. Одна женщина крепко обняла мать Сайры за плечи – это была добрая Моллин, мать Элиаса. Она шептала что-то бессмысленное, участливое, разрывающее сердце. Другие соседи столпились на крыльце и на пороге. Линни промчалась мимо скорбящей матери и взлетела по таким знакомым ступеням к двери, где кто-то поймал её, схватил за руку и грубо развернул.

– Это ты! – воскликнул Элиас. Он был лохматым, с выпученными глазами, как ребёнок в лихорадке (недавно близнецы сильно болели, и Линни знала, как выглядят симптомы). – Голоса забрали Сайру. Что ты здесь делаешь?

– Отпусти меня, – сказала Линни. – Мне надо войти в дом. – Но с запозданием она поняла, что он имел в виду, и не смогла больше произнести ни слова. Действительно, ей нечего здесь делать, если тут нет Сайры.

Они стояли в полутьме, глядя друг на друга несчастными глазами, и оба вспоминали, как накануне около Быстрины Линни положила руку на гладкую шейку лурки, желая похвастаться глупым (но таким красивым) звучанием инструмента. Оба знали, что Голоса должны были прийти за ней, а не за Сайрой, такой хорошей девочкой, которую любила вся деревня.

«Почему? Почему?» – вопрошали два жалких сердитых лица.

И вдруг так же пронзительно, как вой синего волка, так же остро, как ядовитый зуб змеи, Линни вспомнила, что вчера сказала Сайра: «То, что случится с тобой, может случиться и со мной».

И всё, легенда изменилась. Беда стряслась не с Линни, а с Сайрой. Какая ужасная мысль! Может быть, Сайра знала, что это могло произойти? Яд дошёл до сердца Линни и почти остановил его биение.

Вся неприкрытая правда обрушилась на девочку, как стена дождя, как камнепад, а Элиас просто повернулся и спросил у матери Сайры:

– Где она?

Женщина с разбитым видом – такие слова эхом отдавались в голове Линни: разбита, искалечена, сломлена, – поднялась на крыльцо. Её взгляд просто метнулся к двери, за которой, как хорошо было известно Линни, находился коридор, ведущий к комнате Сайры, – и её плечи поникли. Элиасу этого оказалось достаточно. Спотыкаясь, он побрёл в темноту, чтобы посмотреть на девочку своими глазами, чтобы сказать бесчувственному телу бедной Сайры, что это Линни, а не её должны были забрать, а может быть, и рассказать о своей неувядающей любви, и так далее и тому подобное, таков уж он, Элиас.

Хотя Линни переполняло чувство вины и отвращения к себе, в ней пробудился слабый огонёк.

– Мне тоже нужно её увидеть, – сказала она, обращаясь к пустому месту, где только что стоял Элиас.

– Она думала о тебе, – глухо произнесла мать Сайры. – Весь вечер волновалась за тебя, да.

Линни приняла это за разрешение. Она бросилась в дом и пошла по коридору, быстро-быстро, чтобы пугливые шаги не выдали её.

Ей одновременно хотелось и не хотелось посмотреть на Сайру. Что остаётся от человека после того, как Голоса уносят его душу Прочь?

От порога она видела, как нечто похожее на Сайру лежало в кровати под окном, на маленьком столике рядом горела лампа, а около кровати опустился на колени лохматый Элиас и шептал что-то спящей (она выглядела так, будто видела сон) девочке, держа её за руку. Линни ступила в комнату, Элиас повернулся и посмотрел на неё.

– Уходи, – рявкнул он. – Это всё из-за тебя.

Огонёк в груди у Линни поколебался и совсем ослабел, но не погас.

– Дай мне посмотреть на неё, – проговорила она. – Пожалуйста, Элиас.

– Это всё из-за тебя, – повторил мальчик. – Ты виновата. Мужчины собираются идти в Холмы искать Край страны Прочь, чтобы выторговать её. Но им ни за что не найти ни этой страны, ни Сайры.

Но Сайра ведь была здесь и выглядела сама собой, только спящей.

– Мне не кажется, что она куда-то ушла, – возразила Линни. – Позволь мне посмотреть на неё поближе.

Девочка рванулась вперёд. Вообще-то ей не нужно разрешение Элиаса. Линни подошла к Сайре, своей сестре-близнецу по путам, так странно и спокойно лежащей на кровати, и отпихнула растяпу Элиаса. Он всегда считал, будто любит Сайру больше, чем остальные, но Линни-то знала, что это не так.

Свеча как-то странно освещала комнату. Линни почему-то не могла сфокусировать внимание на руке Сайры. Она потёрла глаза и снова постаралась сосредоточиться.

– Да, думала о тебе, – сказала от двери мать Сайры. – Волновалась за тебя.

Рука была явно размытой. Свет больше не выделял её очертаний. Линни сделала глубокий вдох и схватила руку подруги – ничего необычного, рука как рука. Тёплая, как всегда у Сайры. Странно, что она такая нечёткая.

– Сайра! – позвала Линни, невольно начиная паниковать. – Пожалуйста, ответь мне, Сайра!

– Разве ты не понимаешь? – спросил Элиас. – Её забрали Прочь. Здесь осталась только оболочка. Моя мама сказала, что в конце концов она зачахнет. Это может занять несколько дней, а может – несколько месяцев, но мы уже потеряли её. Сайры больше нет. И всё из-за тебя.

Линни приготовилась услышать ещё более жестокие обвинения, но Элиас захлебнулся словами, и плечи у него задрожали. Он быстро отвернулся и, шатаясь, вышел из комнаты.

Что это выглядывает из-под подушки Сайры? Кончик верёвки, слишком хорошо знакомой Линни. До этого момента девочка не знала, что делать, но путы подсказали ей. «То, что случится с тобой, может случиться и со мной». У них одна судьба на двоих, так? Нельзя позволить своей названой сестре-близнецу зачахнуть, пока её украденная душа пребывает в стране Прочь, расплачиваясь за твои грехи. Даже необузданным и невоспитанным людям порой приходится исправлять положение.

Линни низко наклонилась к голове подруги.

– Сайра, послушай, – прошептала она так тихо, что только лежащая девочка могла услышать её, если она вообще способна была слышать. – Мне всё равно, где ты. Где бы ты ни была, дождись меня. Ты должна подождать. Я отыщу тебя даже в стране Прочь. Я найду средство, которое тебе поможет, а потом пойду Прочь и приведу тебя домой, Сайра. Я верну тебя, обещаю. Оставайся на месте и жди меня…

Тyт Линни замолчала и достала из кармана подаренный Сайрой на день рождения пояс. Пояс, сделанный руками подруги. Это лучше, чем путы. Что она тогда говорила? Во сне ей сказали… отдать подарок Линни… сегодня… не ждать…

Вопль боли поднялся из сердца девочки к горлу и стал рваться наружу. Некоторое время она не могла говорить – трудно было сдерживать крик.

Кончиками пальцев она вынула из кармашка на поясе маленький шёлковый бутон. Он мерцал в тусклом свете и согревал ладонь, стремясь раскрыться и снова спеть свою чудесную песню.

– Сайра, – прошептала Линни.

Сайра смастерила для неё эту удивительную вещь. В ней заключена частица их обеих – Сайра ведь сама так сказала.

Не успев даже осознать, что делает, Линни сунула бутон в исчезающую руку Сайры.

– Не отпускай его, – попросила она. – Сайра, держи его. Я найду тебя, только не отпускай цветок.

Потом ей не осталось ничего, кроме как провести ладонью по всё ещё гладкой макушке Сайры и быстро встать.

– Позвольте, – говорила она, проталкиваясь мимо людей, собравшихся в комнате, коридоре и на крыльце. Теперь девочка торопилась. Она начала понимать, что нужно делать, чтобы вернуть правильный порядок вещей.

Линни снова помчалась по дороге, стремясь скорее ухватиться за соломинку определённости.

Мама ждала её на пороге дома со слезами на глазах и с тёплым одеялом в руках, чтобы согреть холодные плечи дочери.

Линни не помнила, когда сбросила это одеяло.

– Мне надо идти, – быстро, чтобы не растерять храбрости, сказала она матери. – Ты говорила, на Равнине есть лекарства? Я пойду за ними. Потому что это я во всём виновата. Голоса должны были забрать меня, а не Сайру.

– Они никого не должны были забрать! – ответила мать с напором, который Линни не привыкла слышать в её тоне.

– Но Сайру всё же забрали, а значит, мне надо идти. Я найду снадобья, которые могут спасти её, и принесу их в деревню.

Легко сказать: спуститься на Равнину, подняться в страну Прочь. Девочка боялась, что если остановится хотя бы на минуту, то обязательно вспомнит, насколько это невозможно. А потому она не останавливалась.

Вместо этого Линни спросила у мамы:

– Расскажешь мне, где на Равнине можно достать лекарства?

Она ведь была уже не ребёнком. А не быть ребёнком значило – совершать смелые, рискованные поступки.

Но тут Линни заметила, как тихо в доме.

– А где папа?

– Ушёл вместе с остальными, – ответила мать. – Они взяли музыкальные инструменты и пошли в самые высокие холмы искать Край страны Прочь – так он сказал. Это их долг, сказал он, постараться с помощью музыки вернуть бедную девочку домой.

– Однако раньше из этого никогда ничего не выходило, – заметила Линни.

Исполнить самую красивую музыку, чтобы выманить блуждающую душу назад в наш мир, – затея, конечно, благородная, но Линни не помнила преданий о том, как потерянную девочку удавалось снова привести в деревню.

– Может, в прошлые разы люди не нашли Края? – предположила мама. – Так можно называть эту топографическую шараду – Край страны Прочь.

Иногда мама Линни говорила как человек, только что пришедший из Равнины.

– Мама, ты заговариваешься, – заметила Линни.

Отец в таких случаях спрашивал: «Это осмысленные слова или просто длинные?»

– Я просто хочу сказать, что холмы бесконечно сморщиваются, а Край находится за складками. На Равнине тебе бы нарисовали карту. А без неё Край найти нельзя.

– Мама, – сказала Линни. Ей хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать этих слов. – Лурку тоже невозможно найти, но ты нашла. Ты пришла в Сморщенную страну мимо всех деревень, расположенных ниже по склонам, тебе становилось всё хуже из-за здешней магии, но ты шла и шла и, несмотря на высотную болезнь, в конце концов нашла нас.

Так гласила легенда. Сейчас Линни с отчаянной надеждой уцепилась за неё. То, что сделала её мама, было практически немыслимо, но ей всё-таки удалось.

– Я действительно нашла тебя, – ответила мать. – Слава богу. Правда, сначала я нашла твоего отца.

И даже посреди этого кошмара на мгновение её глаза озарила улыбка, но тут же погасла, как задутая свеча, едва мама снова посмотрела в лицо Линни.

– Ах, Линни. Я теперь даже не знаю, что в этом мире возможно, а что нет, – проговорила мать. – Мы все дорожим Сайрой.

«Но не так сильно, как я», – подумала Линни, и упрямство, которое, как лесной пожар, захватило весь её страх и горе, стало толкать её вперёд, вперёд, в путь.

– Ну, то, что я собираюсь сделать, вполне выполнимо, – проговорила девочка. – Равнина ведь на самом деле существует, правда? Тyда можно дойти пешком. Иди вниз по холму и придёшь. Я отправлюсь немедленно и принесу лекарства. Не смотри на меня так, мама!

На лице у матери появилось очень странное выражение – словно она решила обмануть мир, убедив всех, что не была ни несчастной, ни испуганной.

– Надеюсь, не босиком?

– Ой! – спохватилась Линни, глядя на ноги.

Пока она натягивала тёплую одежду и завязывала шнурки, мама суетилась на кухне, собирая ей котомку в дорогу.

– Здесь еда и кое-какие вещи, – объяснила она Линни. – Я ждала много лет, когда можно будет вручить их тебе. И ещё я положила подарок тебе на день рождения – он завёрнут в ткань. Я сама его сшила с помощью Дженни. Ах, бедная Дженни! – Она говорила о матери Сайры. – Так что посмотри его, когда будет время. Но ты должна знать, добрая девочка: ты не виновата, и лурка тут ни при чём.

Инструмент лежал на столе, аккуратно уложенный в чистый полотняный мешок. Линни взглянула на него и помотала головой.

– Конечно же, виновата. И дело именно в лурке, – произнесла она и снова вспомнила лежащую на кровати чахнущую Сайру. – Я сглупила.

Мать покачала головой.

– Ах, но ты кое-чего не знаешь, Линни – ну, на самом деле ты много чего не знаешь. Но главное и, может быть, самое важное – я пришла сюда из Равнины, ища тебя. Я появилась здесь, поверив в легенду, что найду Девочку с луркой. Мне казалось, мир нуждается в ней. У меня в голове сложилось представление, какой она может быть. Я, конечно, тогда не понимала, что иду в такое место, где легенды способны сбываться. И вот на свет появилась ты! Ну, теперь речь не об этом. Дело в том, что вина лежит не только на тебе. Ладно, слушай. На Равнине тебе понадобится помощь. Поэтому пойди к своей тёте, моей сестре Мине, которая живёт в Расколотом городе…

Ну и название!

Мама заметила в глазах дочери вопрос.

– Жители двух берегов реки плохо ладили друг с другом и потому разделили город надвое.

– Как яйцо? – спросила Линни. Она имела в виду яйцо в мешочек, с которого близнецам нравилось ложкой срезать верхушку.

Мама удивилась.

– Не совсем. Река стекает со Сморщенных холмов и делает крутой поворот, разделяя сморщенную и равнинную части города…

– Направо или налево? – Неизвестная местность уже начала приобретать очертания в уме Линни.

– Поворачивает налево, – ответила мать, поняв, что речь идёт о направлении. – Когда стоишь на холме и смотришь вниз, то поворот выглядит таким же острым, как угол стола. Будь у нас больше времени, я бы нарисовала тебе карту – это рисунок местности. Потом река течёт через город и берёт вправо, может быть, даже резче, чем в первый раз, и стремится на Равнину.

– Ага, – кивнула Линни, впитывая объяснения. Она, конечно, знала, что их маленький ручей в конце концов впадает в реку, но не имела представления, куда она направляется, когда спускается с Холмов. – Так значит, это река расколола город?

– Русло пересекает город, но раскалывать на части – это людское дело, – сказала мама, и Линни уловила в её голосе незнакомый призвук горькой печали. – Со стороны Сморщенных холмов город называется Излучина, а на другом берегу, на Равнине, лежит та часть, которую мы всегда называли Обитель Ангелов. Как давно я не вспоминала эти названия!

Она протянула Линни клочок бумаги (сделанной собственными руками, с оттиском в виде крошечного цветка на кремовой поверхности).

– Итак, пойдёшь к тёте в Расколотый город. Она позаботится о тебе и подскажет, где найти лекарства. Вот здесь я написала тебе её адрес; береги его, Линни. Я положу его в сумочку с другими вещами – для чего они, думаю, ты поймёшь позже. Ни в коем случае не теряй сумочку.

Линни посмотрела на написанные слова и цифры. Мама потратила много сил, чтобы научить её читать, но эти значки плавали перед глазами, как рыбки в ручье. Обрывок бумаги быстро отправился в котомку, и Линни не успела взять в толк, что там обозначено.

Чуть поколебавшись, мама наклонилась к дочери и прошептала едва слышно, как будто весь мир мог ополчиться на её слова, если бы прослышал о них:

– Подумай, Линни, как ты пойдёшь назад домой. Хотя мне и повезло, Лурку не так-то легко найти. Говорят, она прячется или Холмы скрывают её.

– Я могу отыскать дорогу домой, – заявила Линни с уверенностью, которой вообще-то не ощущала. – Во что бы то ни стало нужно принести Сайре лекарства. Ведь для этого я и отправляюсь в путь. Я обязательно вернусь. По крайней мере, мне так кажется.

Где-то далеко залаяла собака, и мама как будто очнулась от морока.

– Я не хочу тебя отпускать, – сказала она. – Но если ты решилась, то лучше не терять времени. Линни, дорогая моя девочка! Ты хорошо ориентируешься на местности, на это вся надежда.

– И я не могу заблудиться, – добавила Линни.

– Да, – согласилась мама, перекидывая котомки через плечи Линни. Ей удалось пристроить их так, что они не казались тяжёлыми. – Так же, как и я, ты всегда знаешь дорогу. Но если ты действительно пошла в меня, Линни, то это не всегда защитит тебя от чувства потерянности. Поцелуй меня, милая. Ты храбрая девочка. О, ты ещё слишком мала, чтобы проявлять такую отвагу!

– Мне уже двенадцать, – подчёркнуто произнесла Линни. Мама всё время забывает: она уже не ребёнок!

– Ты моложе, чем должна быть, дорогая. Ну, тут уж ничего не поделаешь. Помни, что, куда бы ты ни отправилась, моя любовь всегда с тобой. Ты действительно та девочка, которую я искала в Сморщенных холмах.

И Линни снова вышла в ночь. Мать открыла ей дверь. Вот они ступили за порог и пересекли двор, и мать дрожащей рукой уже открывала ворота.

– Быстро, осторожно, скорее! – напутствовала она дочь, и вот Линни уже за воротами.

Попрощалась ли она хотя бы? Не помнится.

Однако когда девочка завернула за угол, в её озадаченном разуме всплыла одна беспокойная мысль – но было уже поздно что-то предпринимать.