Линни бежала и бежала, а пейзаж собирался в складки и разглаживался вокруг неё. Стрекоза, порхая мимо, поменяла цвет с голубого на красный. Вода, которую девочка иногда зачерпывала из ручьёв, имела привкус ванили, или клевера, или другой ярко выраженный, но неописуемый оттенок вкуса. Дом! Линни уже чувствовала себя в родном месте.

Когда солнце катилось к горизонту, девочка перебралась через скалистую гору, и перед ней открылась узкая долина, поросшая деревьями с золотой листвой. Не просто жёлто-оранжево-красной, какая бывает даже вдали от сморщенных краёв мира, но буквально пылающей янтарным костром.

Линни провела кончиком пальца по одному из золотых листьев, и раздался нежный звон, похожий на звук колокольчика. Когда поднялся ветер, вся роща зазвенела, и, торопливо двигаясь по зелёной траве долины, девочка подняла голову. Солнце играло на жёлтой листве над ней, и ей показалось неправдоподобным, что где-то могут существовать серые землемеры, стремящиеся разровнять мир, или Химик с засевшей в мозгу безумной мыслью и мешком, полным дротиков.

В конце золотого леса Линни повернула и оказалась в сморщенной долине, ненамного больше предыдущей. Над головой высились сосны с иголками самых разных цветов, а под ними находился валун, на котором можно было посидеть.

Линни немного полюбовалась пейзажем, стараясь отдышаться, а потом сняла с плеча мешок и вынула свою бедную старую лурку. С тех пор как девочка отправилась к Краю страны Прочь, инструмент существенно потрепался, но всё ещё был красив. К тому же он выполнял роль проводника, служил дверью.

– Сайра, – вслух позвала Линни.

Это слово задрожало в воздухе узкой долины. Да и куда ещё ему было лететь?

Линни побренчала на струнах, думая о песнях, которые Сайра любила больше всего. Например, она обожала песню о ветре, шуршащем в летней листве. Девочка взяла первую ноту, ущипнула гулкую нижнюю струну, настраивая инструмент. О, как приятно было держать в руках лурку, даже притом что после путешествия пальцы у девочки были одеревенелыми и неуклюжими и пропускали половину нот.

(Хотя петь это под соснами было забавно!)

Линни подумала об Элиасе, оставшемся сражаться с Химиком, чтобы она могла сбежать, и о Полукошке, слишком долго сидящей в мешке, и тревога заставила её замолчать.

Но потом, даже не отдавая себе отчёта, девочка начала перекладывать эту тревогу на музыку: подбирала ноты, подходящие для описания Элиаса – не такого уж и растяпы, как оказалось, – и сочиняла ритмическую фигуру, которая представляла Полукошку, из двух по-разному чередующихся непохожих частей, так же как Полукошка была и серебряной, и золотой, и сморщенной, и ровной.

Музыка парила вокруг неё, выпевая её грусть и облагораживая мир, как всякая хорошая песня. На некоторое время Линни затерялась в собственной мелодии, как другой человек мог бы затеряться в Верхних лесах…

Потом её разбудил громкий шорох, и, хотя он прилетел не отсюда, а издалека, из других сморщенных мест, Линни вдруг спохватилась.

Как она могла позволить себе так отвлечься? Она должна всё время думать о Сайре. Она должна отвоевать Сайру и вернуть её в этот мир. Линни покопалась в кармане и вынула сморщенный пояс, который подруга сшила для неё, с полупрозрачным цветком, который тоже был песней (поскольку мелодии Линни изменились под влиянием магии стежков и шёлка, вложенной Сайрой в эту вещь).

Лурка и шёлковый цветок прошли вместе с ней через темноту туннелей, побывали под землёй, были заперты в современном здании и путешествовали даже к Ровному морю. Неудивительно, что лурка так исцарапана, а бутон помят и потрёпан – совсем как сама Линни! Но она сумела сберечь их, и они напоминали девочке о Сайре, которая всегда видела в Линни хорошего человека и друга, в то время как все остальные – только озорство и источник проблем.

Линни положила шёлковый цветок рядом с собой и вложила всю душу в глупую песенку, на которую он вдохновил её:

Цветок, который Сайра сшила с таким старанием, распустился, изменил форму, расправил крылья, поднялся в воздух и исчез.

Линни подняла глаза от лурки. В воздухе что-то переменилось. Ветви сосен внезапно стали как будто прозрачными, и между ними сквозило другое пространство, более обширное и дикое, чем «здесь». Ещё немного нечёткое, но с каждой нотой песни мутная голубизна становилась ярче и рельефнее. Там под синим небом лежало поваленное дерево, и на нём кто-то сидел.

Линни встала и легко ступила в эту картину.

Звуки вокруг неё немедленно стихли.

Птицы не пели, трава под ногами не шуршала, но вдалеке что-то большое рычало, вздыхало и журчало. Однако Линни уже устремилась вперёд… И кричала:

– Сайра! Сайра!

Потому что это в самом деле была её подруга – расплывчатая Сайра сидела на поваленном дереве, совсем не глядя в направлении Линни, но всматриваясь через край утёса в кипучие волны океана, так непохожего на спокойное Ровное море на другом конце мира.

Уже когда Линни бежала к той коряге, лежавшей на краю утёса в стране Прочь, её радость омрачилась тонкой струйкой сомнения.

Во-первых, приводило в замешательство, что она видела дерево и океанские волны сквозь тело девочки.

Во-вторых, почти прозрачная девочка не вскочила, чтобы поприветствовать её, и даже не повернулась, как, безусловно, сделала бы Сайра. Она только сейчас начала поворачивать голову, и Линни, внезапно засмущавшись, остановилась в двух шагах.

– Сайра, – произнесла Линни. – Я вернулась к тебе, Сайра!

– Сайра, – эхом отозвалась дымчатая девочка и обратилась к ней лицом. Линни увидела её странный, дикий взгляд и невольно ахнула.

У Сайры глаза всегда были зелёные, красивые, как блестящая листва, похожие на изумруды и на морские глубины. Но эти не были зелёными, как море, – они были наполнены самим морем, словно она долго смотрела в океан и впитала его в себя. Волны в них приливали и отливали, разбивались о берег и катились назад.

Но хуже всего было то, что в глазах призрачной копии Сайры не промелькнуло ни чуточки узнавания.

– Сайра, – повторила девочка удивлённым призрачным голосом.

– Сайра – это ты, а я Линни.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Волны разбивались и завивались барашками в глазах девочки, сидящей на коряге.

– Не надо. Вернись, – сказала в конце концов Линни. – Это я виновата, что ты здесь, а у меня от этого сердце разрывается. – И поскольку прозрачная девочка не пошевелилась, а продолжала глядеть на Линни своими омываемыми океаном глазами, та проговорила: – Подвинься, – и уселась на поваленное дерево рядом с Сайрой, так же как садилась тысячи раз в лесу, когда они были связаны друг с другом в Лурке.

Только плеча Сайры рядом почти не было. Это производило очень странное впечатление. Линни казалось, если она не будет сосредотачиваться так сильно, если зажмурится или позволит мыслям убежать в другом направлении, то, открыв глаза или очнувшись от задумчивости, обнаружит, что рядом никого нет.

Линни заметила, что от Сайры к морю тянутся, переплетаясь, тончайшие, почти незаметные нити. Вот почему она такая хрупкая, мелькнуло в голове у девочки, – она, вероятно, расплетается здесь уже очень долгое время.

Всё задом наперёд: океан – как необъятная паутина, досуха высасывающая маленьких паучков. (Линни с Сайрой всегда нравились пауки: Сайре – за их умение прясть, а Линни – за способность выстраивать стратегию.) А что останется, если человека распустить, как вязанье, и бросить пряжу в бесконечное море?

От этой мысли Линни почувствовала сильную усталость. Казалось, она бежала сюда вечно, а теперь рядом с ней сидела, с одной стороны, Сайра, а с другой – не Сайра.

Что делать, если ты пришёл в страну Прочь, а человек, которого ты искал, уже сгинул?

Но когда Линни отвела опустошённые глаза от неба, то увидела на призрачной ладони девочки такую же призрачную бабочку, которая превращалась в шёлковый цветок. Крылья дрожали и становились лепестками. Лепестки меняли цвет и внезапно снова становились крыльями. Она нашла путь к своей создательнице.

Когда-то жила на свете Сайра, у которой были зелёные глаза цвета весенней листвы и которая так любила Линни, что смастерила ей в подарок такой удивительный цветок.

– Знаешь, это ты его сделала, – сказала Линни, и, к её удивлению, рука девочки задрожала и стиснула цветок в ладони.

Линни заставила себя снова посмотреть в её наполненные океаном глаза. На сей раз взгляд был не только пустым, но и озадаченным. Возможно, девочка пыталась что-то осмыслить, а может быть, она просто смотрела без всякой цели. Трудно было сказать, а потому Линни отвернулась к бурному океану страны Прочь, держа лурку на коленях.

Ровное море на другом конце мира медленно текло вперёд и отползало назад, даря чудесное и простое чувство – спокойствие. Линни помнила, что, глядя на него, становилась отрешённой, идеальной, уходила от заполошной, беспорядочной себя. Это явление, вероятно, можно описать с помощью цифр и уравнений.

Это спокойствие удерживало её. А что держит здесь Сайру?

Они сидели на зелёном утёсе, а под ними бесновался океан. Он не имел ничего общего со спокойствием, на гребнях его пенистых волн блестели водоросли и раковины. Эта затейливая вода откуда-то пришла и куда-то утекала. Посмотрев налево и направо, Линни увидела, что скалистый зелёный утёс тянется на огромное расстояние, теряясь в размытых солёными волнами дымчатых далях. Это было далёкое и необузданное место, и время от времени некая тень мелодии или шёпота проплывала мимо по пути в океан, чтобы присоединиться там к дикой песне и танцу, приумножая их неукротимость и торжественность.

Тончайшие нити, тянущиеся от призрачных краёв её подруги, вероятно, тоже питали океан. Линни вздрогнула. Это было невыносимо.

– Ты знаешь, что у тебя тут нитка болтается? – спросила Линни. – Раньше ты ненавидела вылезшие нитки. – Она подтолкнула почти не существующее плечо рядом с ней, но это оказалось всё равно что прикоснуться к облаку.

И внезапно Линни решила: с неё хватит. Она вскочила, схватила распустившиеся нитки и оборвала их.

Линни, конечно, ничего не продумала; она не имела представления, что будет дальше, – просто наблюдать, как Сайра, её Сайра, в буквальном смысле распускалась на глазах, было выше её сил.

Поэтому она растерялась, когда полупрозрачная Сайра испустила тонкий тревожный вой, и её стало быстро сносить к краю утёса, как шарик, который вот-вот улетит.

Утёс. Край. Океан внизу.

Нет!

Не успев даже опомниться, Линни так стремительно прыгнула в направлении Сайры, что обе они – одна прозрачно-бледная, другая потрёпанная, перепачканная и во плоти – споткнулись о ноги друг друга, или о кочку, или обо что-то ещё, и удивлённой кучей из двух тел упали на землю.