Полукошка ждала девочку за оградой позади здания.

– Извини, нам придётся поторопиться, – сказала ей Линни.

Завыла сирена, но Линни не обратила на неё особого внимания. Вероятно, землемеры обнаружили, что она была в научном центре и ушла. Через минуту они, без сомнения, повыскакивают изо всех дверей.

Прежде чем её поймают, Линни должна добраться до Ровного моря и набрать воды, необходимой, чтобы развести лекарство для Сайры.

Поэтому девочка побежала.

В первые пятнадцать минут она с ужасом думала о том, что происходит в лаборатории и сможет ли тётя Мина отвлечь и задержать толпу землемеров. Но вокруг становилось всё тише и тише, пока даже звук собственного дыхания не стал казаться нарушением спокойствия. Тогда Линни перешла на шаг.

По сторонам от неё тянулась огромная равнина, поросшая жёлтой травой, волнуемой ветерком. Девочка шла по тропинке через бесконечное поле, и нигде вокруг не видно было ни холмов, ни деревьев, ни домов. Пару раз ей пришлось остановиться и встряхнуться, потому что от однообразия ландшафта кружилась голова.

Она, однако, не испытывала ни страха, ни тревоги. На самом деле Линни ощущала странное спокойствие для человека, за которым гнались землемеры. Здесь это почему-то казалось неважным.

Линни уже думала, что ничто так и не нарушит красивую монотонность пейзажа, но вдруг заметила впереди то ли столб, то ли сухое дерево (издалека было не разобрать), торчащее посреди бесконечной желтизны. Она дошла до неизвестного ориентира за четверть часа, наблюдая, как тот становится всё выше, и, добравшись до него, обнаружила, что это простой знак, прибитый к высокой палке: «ХОДА НЕТ. ОПАСНО для жизни».

Полукошка мяукнула, что в таком тихом месте прозвучало странно, и села около столба.

«Опасно», – подумала Линни, не особенно придавая значение этому слову. Оно просто проплыло у неё в голове, и девочка двинулась дальше.

Полукошка не пошла за ней, но это тоже казалось в порядке вещей. Уже издалека она мяукнула вслед своей спутнице.

Ландшафт стал совсем плоским. Линни тут нравилось – спокойствие, умиротворение. Жёлтая трава слегка вздыхала, когда её волновал ветерок, а впереди слышался слабый рокот, и ноги, шаг за шагом, несли Линни вперёд.

Наконец она заметила, что трава начала редеть, а почва стала песчаной. Ещё через какое-то время её шаги сделались почти бесшумными, потому что она шагала по песку, а впереди, где он чуть темнел и блестел, лежало море.

Вероятно, поэтому Полукошка предпочла остаться у столба. Линни смутно помнила, что кошки не уважают озёра и лужи.

Она посмотрела направо и налево, и всё опять было примерно одинаковым, покуда видел глаз. Удивительно мирная картина. Через несколько шагов девочка споткнулась обо что-то, но ничуть не взволновалась. Она наклонилась и подняла предмет, попавшийся ей под ноги. Это оказалась кость, но Линни снова не почувствовала ни малейшей тревоги.

Гладкий песок был очень красивым, и море набегало на него, тоже ровное и приятное. Местами берег испещряли кости, которые со временем тоже станут песком.

Линни села и стала смотреть на волны. Они лизали берег, принимая форму арок, завитков, полуколец, и опять спадали. Одни и те же движения повторялись снова, снова и снова…

Она могла бы сидеть здесь вечно, не уставая… вода прибывает, вода убывает… Ровный песок, ровный воздух, Ровное море.

Прошло довольно много времени, прежде чем девочка вспомнила, что раньше Ровное море означало для неё что-то важное. Может, и не настолько, чтобы нарушать приятную неподвижность, но всё же с ним было связано нечто существенное. Эти мысли словно загромоздили её мозг. Линни предпочитала иметь свободную голову, а потому разогнала их, но это умственное усилие пробудило её – она посмотрела на длинную изогнутую стеклянную трубочку в руке и вспомнила, что это пипетка.

Чтобы собрать капли.

Девочка подумала о каплях, об их округлой форме, об уравнениях, которыми можно их описать, и всё это, в свою очередь, напомнило ей о приливе и отливе чудесного моря.

Прошло ещё много времени, и Линни увидела хрустальную склянку в другой руке.

Она подумала, что баночка будет намного красивее, если опустеет, – надо просто высыпать зелёные гранулы в песок. Она уже даже вынула пробку, когда что-то остановило её. Вероятно, ей показалось, что зелёные крапинки нарушат чистую гармонию жёлтого песка.

Что бы это ни было, девочка ещё некоторое время стояла со стеклянной пипеткой в одной руке и почти пустой склянкой в другой.

Она должна была накапать воду в баночку, но не помнила зачем. Она смотрела на пробирки, смотрела на море, каждый раз надолго задерживая взгляд.

И вдруг, к собственному удивлению, она обнаружила, что встаёт и идёт вперёд к тому месту, где волны набегают на песок, наклоняется к воде с длинной изогнутой пипеткой в руке, втягивает в неё несколько капель и переносит эту ровнейшую воду в хрустальную склянку.

Одна.

Две.

Три.

Маленькие зелёные гранулы зашипели и запенились, и в склянке образовалась чайная ложка жидкости цвета весенней листвы.

Когда Линни плотно затыкала склянку резиновой пробкой, волна Ровного моря лизнула носок её башмака и мгновенно смыла все её мысли. Она была слишком деятельной для этого тихого места – с чего вдруг ей вздумалось тыкать в море изогнутым куском стекла? Линни стояла, глядя, как прибывает и убывает вода, набегая на песок, на её башмаки и на терпеливые, безмолвные горстки костей.

Вдруг оказалось, что свет вокруг неё, над песком и над морем поменялся. Девочка это вроде бы заметила. Но что можно сделать, когда меняется свет?

Она стояла там, пустая, свободная, ровная.

Если подождать подольше, то время станет таким же гладким и ровным, как жёлтые поля, или песок, или море, простирающееся в необъятную даль. И для Линни наступил этот бесконечный момент. Она достигла края земли.

У всего есть конец, даже у миров. Концы. У всего есть концы. Это напомнило девочке что-то забытое: «Пряжа как жизнь – два конца и спутанная середина».

По телу пробежала дрожь. Кто-то говорил это и смеялся, когда пряжа падала из рук. Кто это был? Когда это было?

Тот, кто, как ей смутно вспоминалось, тоже был на краю земли, тоже таял, потому что миры, как клубки – как жизни, – имеют два конца, и это всем известно.

Окончание всего длилось долгое-долгое мгновение, а потом Линни начала видеть снова – воду у ног, склянку в руке, мерцающую светло-зелёную жидкость такого же цвета, как что-то, чего она не помнила, но очень хотела вспомнить – ах да! Как глаза Сайры.

Линни жадно глотнула воздуха и отступила от воды.

Тут что-то укололо её в шею сзади. И ещё раз.

Кто-то явно бросал в неё камушки.

И звал её.

– Линни! Линни! Уходи оттуда!

Хотя в этом месте она не могла сердиться, но всё же слегка подосадовала, что камушки и крики нарушили идеальную гладкость и тишину. Она обернулась и увидела невероятно чумазое, исцарапанное, несчастное лицо, смотревшее на неё с гребня дюны. Знакомое лицо! Если ей дадут время, она, может быть, даже вспомнит связанное с ним имя.

– Быстро, – торопил человек. – Скорее, пошевеливайся, уходи оттуда.

На руках он держал кошку. Линни была уверена, что уже видела их раньше, и человека, и кошку.

– Чёрт возьми, Линни! – воскликнул раздражённый человек. – Ты вообще замечаешь, что вокруг тебя? Оглядись!

Рука потрясла чем-то у неё перед глазами.

Пальцы, с которых сыпался песок, сжимали кость. Кость. Это плохо? Впервые за долгое время Линни почувствовала слабую тревогу.

– Тут повсюду кости! Проклятое место! – сказал…

Погодите! У грязнули было имя!

– Ты Элиас! – воскликнула Линни и, вспомнив его имя, вспомнила и своё. Она сразу многое вспомнила. Её сознание вырвалось из объятий гладкости и снова стало сморщенным и сложным. – Но ты же утонул! Или взорвался!

– Чуть не утонул и вроде как взорвался, – улыбнулся Элиас. Он, кажется, почти гордился этим. – Помню, как упал в воду и мамаша мага тянула меня за куртку. Похоже, она стащила её с меня до того, как бомбы сработали. Не знаю. Помню только, как меня выбросило на берег реки здесь поблизости. Потом появилась твоя кошка, и я догадался, что ты где-то рядом. Пойдём! Не стой там! Нужно уходить – ты была в ловушке, пока я не спас тебя.

– Спас меня? Ничего подобного, – возмутилась Линни. Сразу пришло на память, как раньше они бранились с Элиасом. – Я только что вспомнила Сайру, сама. Видишь, у меня есть лекарство.

Она поводила у мальчика перед носом маленькой склянкой.

Они стали шаг за шагом удаляться от моря. Снова переставлять ноги казалось уже почти нормальным, хотя ей было жаль покидать тихий берег с ритмично набегающими на песок волнами.

Просто чудо, что Элиас очутился здесь.

– Я думал, ты умер, – застенчиво произнесла она.

– Ещё чего. А вот ты бы точно скоро окочурилась, если бы я не стал бросать в тебя камушки. Какое зловещее, коварное место этот пляж. Да не смотри ты на меня так. Разве ты не видела, сколько там костей? Ужас. Люди приходят туда и умирают.

Это был в самом деле, взаправду растяпа Элиас! А она уже смирилась с тем, что он погиб. Но вот он здесь, и, к собственному удивлению, Линни обнаружила, что никогда в жизни не радовалась встрече с кем-то так сильно.