Всё пошло наперекосяк со дня рождения Линни – нет, не с того ужасного дня, а во многом с тех пор, как она убедила Сайру отпустить её с привязи и начала изготавливать свою лурку; а может быть, с тех пор, когда она впервые услышала сладкую мелодию инструмента со струнами из овечьих внутренностей; а может быть, вообще с того дня, когда она появилась на свет. Даже несмотря на эти безрадостные мысли, даже после всех пережитых катастроф, Линни испытала облегчение, оставив позади Расколотый город и выехав на Равнину. Она неслась по длинным прямым дорогам с Полукошкой, удобно устроившейся в корзине, и луркой, подпрыгивающей на плече. Было темно, так что девочка почти ничего не видела впереди, кроме света, исходящего от повозки, но на дорогах, даже здесь, за городской окраиной, стояли фонари. Впереди мрак пронизывал яркий пунктир, уходящий вдаль, и, когда Линни поворачивала голову в ту или иную сторону, она видела такие же горошины света на других дорогах, разбегающихся во всех направлениях. Они сверкали повсюду, как звёзды, и создавалось впечатление, что рассматриваешь на небе отблеск невероятно упорядоченной вселенной.

Вокруг было очень тихо, если не считать гула мотора и шороха колёс по гладкому шоссе.

Сначала Линни просто бежала от суматохи ярмарки, прочь от мага, борющегося с регентом, от ужасного грохота бомб посреди реки, прочь от беспокойства об Элиасе, о том, что могло с ним случиться, когда разрушился угол плотины, – но через некоторое время, удаляясь от города по длинной дороге в темноте, девочка почувствовала, как в голове проясняется и мысли начинают распутываться.

Сайра нуждается в ней. Это всё ещё самое главное.

И Линни не могла и не собиралась терпеть поражение и здесь тоже.

Не могла. Она недостаточно крепко держала Элиаса, и река и горечь поглотили его. Она потеряла корону, по крайней мере на время. Но девочка твёрдо решила, что не вернётся в Лурку с пустыми руками.

Когда пыл побега стал остывать, Линни почувствовала усталость и немного замёрзла. Она обнаружила, что, если отвести рычаг управления назад, повозка замедляется почти до скорости пешехода. Скопление огней впереди справа могло означать, что там находится здание. Ей показалось разумным свернуть с пути и переждать на случай, если землемеры помчатся за ней.

Линни съехала на край дороги и покатила мимо ряда стеклянных домов, слишком низких, чтобы в них жили люди. Пытаясь остановить повозку, она угодила в канаву, но та, к счастью, была неглубокой, и машина продолжала очень медленно ехать, пока девочка выясняла, как её затормозить. Выбравшись из повозки, Линни увидела, что домики – это теплицы с растениями внутри, и ей удалось найти незапертую дверь!

Внутри теплицы было тепло, влажно и терпко пахло, потому что там росли помидоры. Даже в темноте девочка легко нащупала спелый плод и без усилий сорвала его с ветки, вытерла о юбку и надкусила. Она так проголодалась! Помидор оказался хороший – сладкий, насыщенный, полный жизни. И всё без малейшей сморщенности, насколько она могла понять на вкус.

Линни предложила попробовать Полукошке, но та отказалась.

Удивительные явления необязательно должны быть сморщенными – в этом девочка уже убеждалась несколько раз с тех пор, как спустилась с Холмов.

Она вышла на улицу и затащила повозку внутрь, чтобы её не видели прохожие. Втолкнула её между кустами помидоров и остановилась перевести дух. Как она устала!

В углу были свалены какие-то мешки. Линни сбила их в мягкую кучу и улеглась на неё, чтобы немного поспать. Сон пришёл мгновенно, как только она положила голову на мешковину. Линни так утомилась, что руки-ноги уже не слушались.

Проснулась она, когда серое утро только начало прогонять ночь, и, едва открыв глаза, девочка вспомнила ужасные происшествия вчерашнего дня: как Элиас упал в реку, как разрушилась плотина, как взрыв унёс из жизни её друга. Накануне вечером она онемела от усталости и не осознавала, что всё это значит, но теперь ужаснулась случившемуся и заплакала. Линни плакала редко, но если случалось, то не просто лила слёзы, а рыдала в голос. Она проревела до того времени, пока встающее солнце не разбрызгало сияющие пятна света по стёклам теплицы. Тогда девочка вытерла рукавом глаза и жадно съела два помидора – таков был её завтрак.

Хватит хныкать. Теперь она обязана была спасти Сайру не только ради подруги, но и в память об Элиасе. Он желал вызволить её не меньше, чем Линни. А Сайра угасала с каждым часом. Сколько времени Линни потратила в теплице всего лишь потому, что устала?

Она решилась высунуться на ярко освещённую солнцем улицу, моргая и обхватив себя руками, чтобы не замёрзнуть. Огни, которые она видела вчера, должно быть, горели в окнах домов, расположенных чуть впереди на дороге. Ферма, предположила Линни, если можно было так назвать ряд стеклянных построек. Овечьим навозом, однако, тут не пахло, а значит, какая же это ферма?

За этими домами местность становилась совсем плоской. Прищурившись, Линни увидела, как вспыхивает, отражаясь от чего-то, утренний свет.

– Интересно, а где научный центр? – спросила Линни у Полукошки. – Там хранятся лекарства, но лаборатория наверняка кишит землемерами.

Она не доверяла землемерам.

Повозку лучше было оставить. Ехать в ней быстрее, чем идти, но подобраться незаметно невозможно.

В любом случае прогулка производила умиротворяющее действие. Равнина казалась обширной, безмятежной, тихой. Над полями висела тонкая дымка, переливающаяся в утреннем свете. Дорога шуршала у девочки под ногами.

Через полчаса Линни увидела справа ещё одно скопление домов, больше и выше, чем на ферме с теплицами, где она провела ночь.

Далеко-далеко слева горизонт был покрыт рябью – такого девочка ещё не видела. Что это – зрительный обман из-за марева? Местность вокруг была совершенно плоской, что само по себе удивляло путешественницу, пришедшую со Сморщенных холмов. Мир расстилался перед ней во все стороны, не нарушаемый никакими препятствиями.

От этого Линни посетило странное, приятное чувство, как-то связанное с чистотой и пустотой. Ей вспомнилось, как давным-давно в детстве мама выливала ей на голову ушаты воды и тщательно мыла ей волосы.

Девочка подошла к очень большому квадратному строению, окружённому низкой стеной, – равнинному зданию.

– Это здесь, – сказала она Полукошке, прищурившись и прочитав надпись у ворот. – Ладно. Давай попробуем что-нибудь найти.

Линни села у стены на корточки, чтобы её не увидели из окон с затемнёнными стёклами, и пошла вдоль ограды, ища щель или пролом. В Лурке в каждом доме можно было обнаружить изъян – расшатанную оконную раму или зазор между соломенной крышей и стеной.

Проникнуть в это здание, разумеется, будет трудно. Однако Линни, вне всякого сомнения, могла бы стать чемпионом мира по проникновению в запертые дома. Полукошка бесшумно вышагивала рядом с ней. Кошкам это не стоит никакого труда – они такие от природы.

Огибая угол забора, Линни услышала слабый металлический щелчок и насторожилась. Она посмотрела через ограду и улыбнулась: неплотно прикрытая задняя дверь тихо стучала на ветру. Какая удача!

– Жди меня здесь, – велела девочка Полукошке.

Она просеменила вдоль стены до теневой стороны здания, потому что через забор нельзя перелезать при ярком солнечном свете, и через пару секунд была уже с другой стороны ограды. Перебежав от стены ко входу, девочка бесшумно, как призрак, проскользнула в дверь.

Там она постояла, прислушиваясь к звукам – голосам людей, гулу механизмов – и присматриваясь к серым очертаниям помещения.

Она оказалась, видимо, в мастерской. По крайней мере, Линни так подумала, поскольку увидела много знакомого: столы, машины и стеллажи вдоль длинной задней стены.

Оглядев всю комнату и убедившись, что голоса звучат вдалеке, девочка скользнула к стеллажам.

Как выглядят лекарства?

Линни увидела стеклянные трубки, ложки, металлические кубы и сложные изогнутые предметы, которые, скорее всего, были инструментами, но в Холмах таких не было.

Дома мама хранила в банках сушёные листья и коренья и, когда у близнецов болело горло, заваривала травяные чаи. Но здесь сушёных растений не было. Это помещение предназначалось для других целей.

«Переведи дух, соберись с силами – и вперёд», – скомандовала девочка себе.

Она подкралась к двери в конце комнаты и повернула ручку, задержав дыхание, словно это могло заставить петли не скрипеть.

Ещё не увидев следующей комнаты, Линни по гулким звукам догадалась, что она просторная. Но когда девочка просунулась в дверь, голова у неё закружилась. Пришлось опустить глаза к полу, чтобы восстановить равновесие.

Все окна были узкими и высокими, искусственный свет не горел. Сначала помещение показалось Линни похожим на сумеречную пещеру. Пространство как будто не имело конца – дальняя стена исчезала где-то впереди во мраке. Потолка тоже было не разглядеть. Повсюду, насколько видел глаз, тянулись ряды полок со всякой всячиной: бутылками, коробками, склянками, стопками белоснежных мешков.

Тогда Линни как громом поразила мысль: какая же она дура! Как она могла надеяться найти лекарства для Сайры среди тысяч банок на полках? Она даже не знает, что именно следует искать.

Вот идиотка! Она так стремилась найти это место, что не продумала дальнейшие действия. Просто надеялась схватить с полки порошок, или сушёную траву, или какое-то другое снадобье.

Казалось, хуже уже некуда, и тут нате вам: в комнате вспыхнул белый, как молния, свет, и чья-то сильная рука крепко схватила Линни за плечо.

Освободиться девочке не удавалось. А пока она извивалась ужом, чей-то голос осыпал её ругательствами, называя шпионкой и воровкой и упоминая о каких-то документах.

Это конец. Её поймали. Вот к чему привели все годы, когда она таилась и проникала во всякую щель, – её сцапали, возможно, в двух шагах от лекарства, за которым она так долго шла. А как же бедная Сайра? Элиаса больше нет, теперь она тоже сгинет, и кто тогда найдёт способ вернуть Сайру домой?

О, она не просто дура. Она неудачница.