Линни услышала, как разнёсся вокруг её громовой голос, вспомнила тесноту подземных туннелей, через которые ей пришлось пробираться, чтобы попасть сюда, и невольно разразилась смехом.

Каким путём пойти? Каким путём пойти?

– Полагаю, если подумать, то этот вопрос мог бы задать лабиринт, – произнесла она в жестяную банку. – Он заставил меня ползти по грязи, ища правильный путь, но настоящий ответ заключался в дверях в конце дороги.

– Это совершенно неправильный вопрос, – выкрикнул главный землемер откуда-то из-за спины Линни, но девочку больше не интересовало, что он скажет.

– Две двери, – продолжила она. – Одна рядом с другой. И два ключа на кольце, один сморщенный, один ровный. – Она показала кольцо толпе.

На равнинной стороне реки оно с большим увеличением появилось на экране над головами людей. На сморщенном берегу жители снова передали друг другу сообщение по цепочке, и возбуждённый ропот усилился.

– А ответ был: оба пути. Обе двери сразу. Оба ключа.

Обе половины мира. Обе стороны Полукошки.

– Не рассказывай нам сказок, – презрительно фыркнул регент. – Нельзя пройти одновременно через две двери. Это невозможно.

– Ну, не знаю, возможно или нет, но я это сделала, – возразила Линни.

Толпа шумела громче и громче. Народ смотрел на огромное изображение девочки с огромным кольцом с ключами в огромной руке и скандировал другое слово, которое Линни поначалу не понимала, пока главный землемер не подошёл ближе и не сделал попытку выхватить у неё кольцо.

Девочка вовремя увернулась.

– Отдай, – сказал регент. – Оно не для тебя.

Толпа неистово заголосила.

Слово, которое они кричали, кажется, было…

– Корона? – сказала Линни в банку. – Какая корона?

Последовал невообразимый переполох – подпрыгивая и крича, тысячи людей, все одновременно, пытались объяснить ей, что имеется в виду.

Пока Линни старалась разобрать смысл криков, регент бросился вперёд и снова схватил её за запястье.

– Я это забираю, спасибо, – проговорил он сквозь стиснутые зубы и буквально выцарапал кольцо с ключами – кольцо с ключами! – из руки девочки. – Для сохранности.

Линни не успела и охнуть. Две вещи её удивили: не только неприятное прикосновение костлявых цепких пальцев, от которых, вероятно, на запястье останутся синяки, но в то же время шокирующее осознание, что она не догадалась о подлинном назначении предмета.

Кольцо для ключей было таким несоразмерно большим, потому что это и не кольцо для ключей вовсе. Серебряное, изящное, идеально круглое. Конечно, конечно: давно потерянная корона! Толпа узнала её раньше девочки. Линни держала корону в руках и позволила украсть её регенту, который теперь вставил ключи на место (как она могла не заметить, что они могут объединиться в форме серебристо-чёрной буквы «Х»?) и задумчиво крутил корону в тощих жадных руках.

Народ с обеих сторон реки пришёл в ярость и хлынул к мосту, крича на регента и окликая Линни.

На морщинистой стороне моста людской поток снёс линию заграждений. А во главе мятежного народа шёл огромный, ярко одетый человек. Маг!

Регент тоже заметил его. Он шумно втянул в себя воздух и мгновенно окинул взглядом воющую разъярённую ораву. Линни буквально видела, как крутятся винтики в его холодном, расчётливом мозгу, вырабатывая новую линию поведения.

Главный землемер потянулся к палке с банкой, нажал на ней какой-то рычажок и повернулся к Линни, выставив вперёд руку, чтобы предупредить её возражения.

– Слушай меня, девочка, – произнёс он очень тихо, и механизм не усилил его слова. – Соображай быстро. Ты сама сказала, что пришла сюда не за короной и властью, а за лекарствами для твоей бедной угасающей подруги. Или ты солгала?

Линни лишь покачала головой – она так рассердилась, что даже слов не находила. Сам он лжец.

– Не лгала? – спросил регент. – Тогда, если честно, этому кольцу с ключами лучше остаться у меня. Ты наверняка с этим согласна. Что же касается лекарств…

Краем глаза Линни увидела мага, шагающего к середине моста, расталкивая в стороны землемеров, словно это были тряпичные куклы или рулоны серой ткани.

Регент понизил голос до едва слышного, холодного и тревожного шёпота:

– Я могу достать тебе, девочка, снадобья против сморщенных недугов. Против магии. У меня как раз кое-что припрятано про запас в надёжном месте. Оставь мне эту серебряную побрякушку, и я подыщу тебе подходящие пилюли. Твоя подруга выздоровеет, несмотря на то что ты потеряла столько времени, мутя здесь воду.

– Я могу и сама добыть лекарства, – ответила Линни, хотя и не была в этом уверена.

– Правда? – с сомнением поднял брови регент. – Вряд ли. Ты переоцениваешь себя и определённо недооцениваешь меня. Нет. Вот как мы поступим. Когда тебе придёт время возложить эту корону на свою слишком юную голову, ты отдашь её мне. Таким образом я останусь регентом, и всё наладится. Народ будет доволен, порядок незыблем, а ты сможешь спокойно отправиться в свои Холмы. С лекарствами. Да, и кроме того, вторая часть сделки: ты не вернёшься. Да и зачем тебе возвращаться?

Ледяной холод пробрал Линни до самых костей. Почему она вообще говорит о лекарствах с главным землемером? Он наверняка использует её заботу о Сайре в своих интересах.

Может ли он помешать ей найти снадобья? Вероятно, да. Может ли заграбастать их? Без всякого сомнения.

Но самое важное – хочет ли она остаться здесь с короной на голове и пытаться улучшить этот испорченный мир, имея таких врагов, как регент?

Где-то глубоко в душе появился и обрёл силу ответ: «Нет. Не особо».

– Я просто хочу вернуться домой, – подумала Линни, не подозревая, что произносит это вслух.

– Вот и хорошо, – произнёс регент. – Тогда, думаю, мы договорились?

Но тут на сцену событий стремительно вышел маг.

– Что ты здесь делаешь с нашей девочкой? – спросил он у регента, пыхтя и отдуваясь после быстрого подъёма по мосту. – Уходи и держись подальше. Она наша.

– Она просто хочет вернуться домой, – сказал регент магу с ликованием в голосе. – Но спасибо, что пришёл. Когда к церемонии присоединяются варвары, торжествует полная гармония.

И пока маг подбирал слова, регент дотянулся до жестяной банки на палке и снова повернул рычажок.

– У нас есть претендентка, – пронеслись над толпой его слова, – и корона.

Со всех сторон раздался оглушительный рёв! Восторженные крики, рыдания, развевающиеся в воздухе ленты! Тысячи людей скандировали:

– Девочка с луркой! Девочка с луркой! – а тем временем тысячи других (в основном со стороны Обители Ангелов) кричали что-то вроде «Долой регентов!».

«Так значит, даже на Равнине не любят этого регента», – подумала Линни. Это открытие радовало. Главный землемер был жесток с ней и с Полукошкой, а значит, наверняка он успел насолить многим.

Но потом вой толпы по обеим сторонам реки затопил буквально всё и поглотил все связные мысли.

Казалось, рёв был таким густым и плотным, что человек мог бы забраться на него и удержаться там, не рискуя упасть в реку.

Солнце быстро садилось и уже висело на волосок от горизонта. Его лучи косо ложились на ярмарочные площади и мост между ними. Линни приложила ладонь к глазам, чтобы насладиться впечатляющим зрелищем. Вечерняя заря выделила все чудеса на обоих берегах, которые были словно вырезаны из воздуха и пятнадцать раз покрыты гранатово-красной морилкой из сока драцены: на одной стороне блестящие механизмы, умеющие прыгать, летать, или исполнять музыку, или показывать картинки; на другой – миниатюрные сады из карликовых деревьев, восковые свечи, растущие, как сорняки, в высоких башнях из серебра и золота, балагуры, бумажные змеи и атласные плакаты – и всё охвачено пожаром заката.

Линни смотрела на это разнообразие, и внутри у неё что-то растаяло. Если во время ярмарки жителям Равнины и сморщенных мест разрешено ходить друг к другу в гости, почему так не может быть всегда?

Одна картина на холмистой половине особенно поразила её: посреди прямоугольного участка земли, похожего на большой огород, заполненный разнообразными сморщенными диковинами, которые мерцали, шептались и распускались, как цветы, стояла – Линни видела это даже с такого большого расстояния – ещё одна статуя Девочки с луркой, сделанная то ли из гипса, то ли из бледного камня. Мужчины в серой форме вколачивали в землю металлические жерди в четырёх углах этого сада чудес.

Странно, но в такие дни жители с двух сторон Расколотого города перемешивались. Судя по рассеянным по сморщенной ярмарочной площади серым пятнам и цветным вкраплениям среди серости равнинной половины, люди потоками ходили по мосту туда-сюда весь день, пока перед речью регента на каждом конце снова не поставили ограждения.

– Претендентка! – произнёс регент. – Сейчас ты должна принять или не принять эту корону, древнюю, давно потерянную, и всю ответственность, которую она символизирует.

Он протянул руки к Линни и возложил корону на её голову. Только взглянув на огромное изображение на экране, девочка осознала, какие лохматые и грязные у неё волосы после путешествия под землёй.

Толпа зашлась одобрительным криком. Ликование народа не утихало. Громкие волны радостного, проникнутого надеждой рокота, поток восторга и счастья ударили Линни в уши. Даже люди в сером торжествовали. Они тоже чувствовали, как трагически разделён Расколотый город. Они хотели отбросить свои прежние страхи и жить обыкновенной, благополучной жизнью. Почему нет? Почему нет? Линни всхлипнула – она, Линнет, которая никогда не плакала.

Потом регент прервал гул восторженных голосов.

– Что? – спросил он, как будто Линни что-то тихо произнесла, а он не расслышал. – Ты хочешь что-то сказать, претендентка?

И его узловатый палец уткнулся ей в спину, напоминая о договорённости. Он ждал, когда девочка отдаст ему корону обратно.

– Ты так молода, – проговорил он в жестяную банку, подталкивая её. – Ты хочешь вернуться домой.

– Погодите-ка, в чём дело? – вмешался маг, глядя на него с подозрением.

Сидевшая у ног Линни Полукошка обернула хвост вокруг передних лап, что, на удивление, придавало её положению устойчивость.

– Конечно, я хочу домой, – ответила Линни, и её слова разнеслись по всей ярмарке. – Но кроме того, я хочу поступить правильно.

– Да, – ответил регент, и на большом экране девочка увидела, как он протягивает к ней руки, ожидая, что она снимет с головы корону и передаст ему.

Тогда Линни будет свободна, молча напоминал он, сможет получить лекарство и навсегда вернуться в Холмы.

Но осуществлению этого плана мешало одно препятствие: Линни понимала, что неправильно отдавать корону такому жестокому человеку, как регент.

«Ах, Сайра», – подумала она. Много времени назад всё казалось так просто. А теперь ничего простого не осталось.

– Я не знаю, что делать, – проговорила Линни.

Толпа на мгновение замолчала, словно все одновременно сделали вздох.

– Прекрасно знаешь, претендентка, – намекнул регент.

– Нет, – настаивала Линни. – Я снова на распутье: «Каким путём пойти?» Не имею понятия, каким путём должен пойти этот мир. Я ещё даже не знаю, какую дорогу выбрать мне самой. Могу только сделать всё, что от меня зависит, потому что сморщенные диковины чудесные, воистину чудесные, – но разве не прекрасны карты, компасы и машины Равнины? Вы все…

Перед Линни было море народу, и все ловили каждое её слово.

– Вам всем придётся помочь мне выяснить, как нам совершить невозможное и пройти одновременно через обе двери…

Ведь она, Линни, была такой же, как этот мир. Ей всегда удавалось проходить одновременно в две двери, сморщенную и ровную. Она не знала, как это выразить, но существуют способы объясниться без слов.

Девочка сняла с плеча лурку и показала её толпе.

– Видите? – сказала она. – В ней заключён весь мир: расчёты и магия одновременно.

И Линни стряхнула с пальцев скованность и выразила всё то же самое в виде простой и нежной песни.