Линни смогла протиснуться в этот сырой туннель, только выбросив все мысли из головы, по крайней мере пока не продвинулась на значительное расстояние и не начала равномерно перемещаться, отталкиваясь испачканными локтями и пальцами ног. Полукошка урчала рядом, освещая путь лучезарным глазом-прожектором, и её присутствие поддерживало решимость Линни бороться. Кроме того, чем дальше ползла девочка, тем свежее казался воздух. Сочетание этих условий и придавало Линни сил пробираться вперёд во тьме. Она постоянно глотала воздух большими порциями, пробовала его на вкус. Девочка знала: если его станет мало, запертая в груди паника вырвется наружу, и это будет конец. Она не сможет ни двигаться вперёд, ни ползти назад, только свернётся клубком в грязи и потёмках и…

Полукошка вклинилась между Линни и стенкой туннеля, укусила девочку за ухо и зашипела.

Ах да! Линни поняла, что она остановилась – всего на секундочку. Это плохо. Когда вокруг сплошная темень, надо продолжать движение – это главное.

Через несколько минут свет из глаза Полукошки упёрся во что-то впереди и рассеялся. Поначалу Линни с ужасом подумала, что туннель завершается каменной стеной. Но, чуть-чуть подняв голову, она увидела нечто вроде широкой каменной ступени, высеченной в камне. Тут Полукошка перепрыгнула через её руку и прошла несколько шагов вперёд, поворачивая со стороны на сторону полузолотую-полусеребряную голову и освещая место. И тогда Линни поняла, что кошмарная червоточина привела её к обширному подземному залу, огромному в сравнении с ужасной норой, из которой она приползла.

Девочка вылезла из узкой дыры в земле и с облегчением несколько раз глубоко вздохнула, но тут же опустила лицо на грязные руки и разразилась рыданиями. Через некоторое время она смогла открыть глаза.

Прямо перед ней находилась широкая каменная лестница с низким потолком. И вообще весь коридор впереди уже не выглядел туннелем, подходящим для земляных червей и кротов, – он был построен людьми. Причём с большим старанием.

Линни встала на ноги, которые, как оказалось, совсем ослабели и дрожали. В поисках опоры, а также желая убедиться, что ей это не чудится, она положила руку на каменную стену у лестницы и по привычке стала изучать окружающее пространство: отметила сырость в воздухе, запах реки, все повороты, углы и звучно шлёпающие капли.

– Где мы, кошечка? – повернулась Линни к Полукошке и снова задрожала, явственно увидев ужасную тесную нору, из которой только что выбралась. Врагу не пожелаешь оказаться в таком месте. Линни не могла представить, не могла уразуметь, как ей вообще удалось влезть в такую тёмную и тесную щель. Наверное, у неё помутился разум, когда она решилась на это. Одно было ясно: она ни за что не пойдёт назад тем же путём.

Линни начала подниматься по ступеням.

Каменный потолок чуть не царапал ей голову, хотя девочка была не очень высокой. Лестница выглядела весьма старой, массивной, молчаливой, и, пока Линни поднималась, воздух изменился. Пришлось остановиться, чтобы осознать, как именно, и Линни поняла: она больше не чувствовала себя похороненной под землёй. Неужели это только из-за того, что она снова ступила на настоящую лестницу?

Те, кто много лет назад построил её, оставили на камнях различные резные изображения. Линни не заметила этого сразу, поскольку сосредоточила внимание на ступенях, по которым поднималась. Но по каменной стене слева от неё тянулись прямые линии, а справа сложные узоры, которые, видимо, было очень трудно вырезать.

Линни поднималась по лестнице, проводя пальцами по линиям в камне, сначала путаным, потом прямым. Так приятно было ощущать под рукой что-то потвёрже земли и снова иметь возможность идти наверх. Девочка была невыразимо счастлива, что вылезла из ужасной тесной норы туннеля.

Лестница стала сначала крутой, потом пологой. Полукошка моргнула, и из этой мгновенной темноты кто-то быстро выпрыгнул на площадку впереди. Линни пискнула и покачнулась, но когда снова обрела равновесие и подняла голову, то втайне обрадовалась, что рядом нет Элиаса, – он точно обозвал бы её дурочкой.

Это был не человек. Таких молчаливых и белых людей не бывает.

Это была статуя – бледная каменная голова почти задевала потолок, и прямые линии слева и замысловатые справа бежали со стен по потолку, чтобы погрузиться глубоко в плечи изваяния, напоминая пару бесконечно длинных и несимметричных крыльев – спутанных и угловатых, сморщенных и равнинных.

Через плечо статуи висела каменная лурка, а через другую руку был перекинут каменный лист пергамента, испещрённого линиями и цифрами. У скульптуры были такие же волосы и такой же нос, как у Линни. Она почти молитвенно протягивала соединённые руки, и с них свисал вовсе не каменный предмет – кольцо среднего размера из какого-то серебристого металла, который, на удивление, за сотни лет нахождения в туннеле не потускнел. На нём висел старомодный ключ, не очень большой и, в отличие от кольца, потемневший от времени, и ещё один шишковатый кусок металла, такой блестящий, словно его выковали только вчера, покрытый причудливыми линиями и выпуклыми точками.

Линни потрогала эти точки и так же просто, как снимают пальто с вешалки, вынула кольцо из каменных рук.

– Значит, будет и дверь! – весело сообщила она Полукошке, обогнула статую и посмотрела на лестницу вверх. Прилив бодрости оживил её надежды.

Но тут девочка остановилась.

Перед ней появилась не одна дверь, а две – почти одинаковые, одна возле другой, – а над ними были высечены в камне слова, которые нетрудно было прочитать: «КакИМ путём ПОЙТИ?»

Линни фыркнула. Каким путём пойти? Всё равно каким, лишь бы выбраться отсюда. В руках она держала ключ, верно? Следовательно, им можно открыть одну из дверей. Так всегда бывает: если есть ключ и дверь, то ключом открывается дверь. Предполагать что-то другое было бы смешно.

Двери почти ничем не отличались: каменные полотна с замочными скважинами в том месте, где у обычной двери бывает ручка. Потемневший ключ легко вошёл в отверстие справа, но не провернулся. Но вторая скважина, находящаяся чуть ближе к краю полотна, имела совсем другую форму, и ключ в неё вообще не вставлялся.

Линни знала подход к дверям и замкам. Ключ не обязательно должен выглядеть как ключ. Поэтому она попробовала вставить в левую дверь блестящий бугристый кусок металла и возликовала, когда он вошёл в замочную скважину гладко, как шёлк. Ключ нашёл своё место.

Однако он тоже не проворачивался!

Линни то и дело переходила от двери к двери и дёргала ключи в замках, пытаясь понять, какая упрямая часть механизма отказывалась распознавать родной ключ, но ничего не вышло. Тогда девочка вынула несколько маленьких инструментов, которые стащила из набора картографа, и попыталась вскрыть замки, сначала правый, потом левый, но двери оставались неумолимы. Прошло много времени, Линни перепробовала все известные ей способы и совершенно выбилась из сил, однако толку так и не добилась.

Девочка спустилась на несколько ступеней и немного отдохнула, опершись спиной о заднюю часть статуи. Что же происходит с дурацкими дверьми? Зачем выдавать кому-то ключ, даже два, если они не проворачиваются в замке?

Возможно, старые механизмы проржавели. Тогда Линни обречена, потому что она ни в коем случае не вернётся в ту кротовую нору. Ни за что.

Полукошка немного посидела рядом, поднялась, чтобы обнюхать двери, снова подошла к Линни и опять приблизилась к дверям.

Девочка наблюдала за её хождением туда-сюда. Она так устала, что иногда в глазах двоилось, и она видела перед этими дверьми двух кошек.

Двери были такими похожими, почти одинаковыми. Снова опершись о спину статуи, Линни попробовала посмотреть на них, скосив глаза к носу, и двери, задрожав, сдвинулись, въехали одна в другую, задержались перед глазами как одна, толще и загадочнее, чем каждая в отдельности.

Девочка снова стала смотреть как обычно: две двери. Полукошка потёрлась головой о её локоть и снова стала подниматься по низким ступеням.

Тут сердце у Линни заколотилось, как будто в голове что-то начало проясняться.

Она выпрямилась, стискивая в руках кольцо от ключей, и ещё раз скосила глаза к носу. Сначала всё перед глазами было размыто, потом двери поползли друг к другу, ближе, ближе – и объединились. Одна дверь. Дверь как дверь, только массивнее, чем обычная, и – интересный зрительный эффект – с двумя замочными скважинами, слегка мерцающими рядышком.

Это была только иллюзия, но ничего другого не оставалось. Девочка осторожно встала, стараясь не терять фокуса. Одна дверь. Две замочные скважины. Линни медленно поднялась по ступеням. Краем глаза она видела, что Полукошка идёт рядом с ней.

Странный обман зрения: дверь сейчас одна, а вот Полукошка раздвоилась. Линни была уверена, что видит серый призрак кошки слева и другую, более яркую тень, семенящую справа. Девочка с трудом удержалась от того, чтобы посмотреть на Полукошку, разобраться, в чём хитрость, – но, отвернись она, потеряла бы из виду дверь. А ей всё больше и больше казалось, что это та самая дверь, которая ей нужна. Хотя и мнимая.

Даже когда Линни подошла довольно близко, иллюзия не рассеялась. Девочка вытянула перед собой ключи и, не глядя напрямую на замочные скважины, двумя руками вставила оба в расположенные рядом отверстия в этой эфемерной двери.

И ключи провернулись.

И дверь распахнулась.

Как в тумане, не выпуская из рук ключей, Линни переступила через порог, и с обеих сторон от неё две Полукошки, золотая и серебряная, как ни в чём не бывало тоже прошли в дверь. Чутьё подсказывало, что всё совершается правильно, хоть и странно. Потом кошки поплыли друг к другу и слились в одну, дверь позади Линни с громким стуком захлопнулась, и когда девочка, вздрогнув, огляделась, то оказалось, что она стоит лицом к невыразительной стене вообще без всяких дверей в пределах видимости.

Но это было неважно, поскольку теперь она могла вдоволь дышать свежим воздухом, таким сладким и таким необходимым человеку.