Линни бежала без оглядки и только через несколько улиц от Суда землемеров заметила, что Полукошка больше не семенит рядом с ней. Куда-то ускакала, догадалась девочка. Линни ощутила слабый укол обиды, но тут же подавила его. Нельзя же ожидать благодарности от кошки. По крайней мере, она спасла животному жизнь – это определённо самое главное.

Прислонившись головой к ближайшей стене, чтобы перевести дух, девочка обратила внимание, как тихо на этой стороне реки. Слышался лишь слабый трезвон сирены оставшегося уже далеко позади Суда землемеров, но кроме этого, стояло полное безмолвие.

В Излучине по ночам раздавалось много звуков: смех, обрывки песен и нестройной музыки, звуки кошачьей, собачьей или человечьей драки, чавкающее шлёпанье выброшенных из окон отходов, крики, свист, приглушённый грохот… Но в Обители Ангелов, даже притом что вдали звенел сигнал тревоги, было тише, чем ночью в Лурке, где слышались хотя бы перекличка ночных птиц и сопение людей и животных во сне. Здешние жители, вероятно, научились даже не храпеть.

При этой мысли Линни чуть не рассмеялась, но тут на неё выпрыгнула маленькая тень и зашипела.

– Хорошо, что ты вернулась! – сказала девочка тени. – А я уже стала волноваться!

Но в этот миг позади маленькой тени замаячила большая.

Линни пустилась наутёк и уже на ходу сообразила, что большая тень прошептала её имя.

Она развернулась, и две тени подскочили к ней, причём большая громко топала, что противопоказано, когда тайком шныряешь по лесу, по Равнине или по ночному городу. Словом, эта тень принадлежала болвану и растяпе.

– Элиас! – выдохнула Линни; она-то помнила, что нужно говорить как можно тише.

– Ах, Линни, какое счастье, что я нашёл тебя! – воскликнул мальчик и разразился потоком слов, как будто копил их с тех пор, как маг утащил его прочь, – точно ручеёк зажурчал в темноте: – Я слышал, что тебя арестовали! Люди с другой стороны реки видели, как тебя вели! Я с ума сходил от беспокойства, а мне почти никто ничего не рассказывал, но потом я вызвался выполнить для них одно поручение на этом берегу, чтобы спасти тебя. И смотри-ка, у меня получилось! Ура! Линни, ты не представляешь, как там все локти кусают. Говорят, что ты попала в ловушку, когда пошла в Мостодом! Но теперь я тебя нашёл! Откуда у тебя этот белый халат? Я с трудом узнал тебя. Эта кошка выскочила откуда ни возьмись и показала мне, как…

Маленькая тень прихорашивалась в темноте, и рассеянный свет луны, падающий сквозь облака, блестел серебром в одном глазу и золотом в другом.

– Ах! – всплеснула руками Линни. – Полукошка – самая умная кошка в мире. Наверняка она учуяла тебя. Я даже не знала, что кошки умеют так делать. Но как ты сбежал?

– Я же говорю: не сбежал, а отправился выполнять поручение. Но сначала я должен был спасти тебя, и полагаю, справился!

– Ничего подобного, – возразила Линни чуть более громким шёпотом. – Ты всё время повторяешь это, но, если хочешь знать, я сама спаслась.

Полукошка издала нетерпеливое мяуканье и двинулась по улице.

– Куда она теперь? – поинтересовался Элиас.

– Думаю, хочет показать нам безопасное место. Она очень разумная.

– Не знаю, как насчёт безопасного места, – ответил Элиас, – но нужно тебя отсюда увести, это точно. И как-то перебраться через реку.

Они углубились в Обитель Ангелов, река осталась где-то слева, ряды квадратных зданий вокруг поблёскивали в ночной дымке.

– Я пока не могу вернуться, – сказала Линни. – У меня ещё нет лекарств. Мою тётю Мину держат в каком-то научном центре далеко на Равнине. Мне нужно найти её и попросить снадобья для Сайры.

– Далеко на Равнине? Не будь смешной! – фыркнул Элиас. – После всего, что я пережил, чтобы спасти тебя? Послушай, завтра утром начинается ярмарка. Сюда съедется разный народ. Это очень удачно. Ты можешь раствориться в толпе и в конце дня просто-напросто улизнуть обратно в Холмы.

– Нет, – возразила Линни. – Во-первых, я не могу нигде раствориться. Но тебе, Элиас, наверное, стоит так и поступить. Спасайся от маджи. А я найду Мину, достану у неё лекарства…

– Землемерам нельзя доверять, – прервал её Элиас.

– Знаю. Но тётя Мина не в счёт. Она сестра моей мамы. Мама не отправила бы меня к ней, если бы думала…

– Они все негодяи, – снова перебил её Элиас. – Ты ничего не знаешь. Они пытаются разрушить весь мир. Я должен сделать всё возможное, чтобы остановить их. Я обещал. Это важнее наших желаний. Они нанесут на карту весь мир и сотрут с лица земли все вмятины до одной. Ты же видишь, как плохо на этой стороне реки.

Линни удивилась: здесь действительно плохо? Конечно, плохо оказаться запертой в комнате, но если тебя запрут с другой стороны реки – от этого не легче. Однако у Элиаса было измученное выражение лица – ещё более страдальческое, чем после спуска с самой холмистой части Холмов. В несморщенных местах Элиас чувствовал себя несчастным. Но Линни могла путешествовать и по смятым землям, и вне их, не замечая разницы.

– Здесь всё как-то неправильно, на равнинной стороне проклятой реки, – говорил он. – Нельзя позволить им уничтожить весь мир. Вот почему я пошёл с маджи. Вот почему вызвался сегодня добровольцем. Что случится с Луркой, если землемеры разрушат всё вокруг? Разве ты не понимаешь? Я думаю о Сайре и обо всех остальных.

Линни почувствовала себя странно пристыженной; она скучала по деревьям и птицам, но горечь в словах Элиаса звучала почти как обвинение. Неужели он любил Сморщенную страну больше, чем она?

«Нет», – решила девочка сначала. «Может быть», – пришло ей в голову потом. Если ненависть к Равнине означает любовь к сморщенным землям, Элиас ненавидел Равнину больше, чем она.

Но составление карт немного похоже на процесс изготовления лурки, подумала Линни. Мозг и тело полностью сосредоточены на подробностях: придать детали нужную форму, точно соединить линии чертежа в нужной точке. Девочка не могла справиться с противоречиями, а потому уклонилась от ответа самой себе.

– Нельзя сказать, что у тебя был выбор – идти или не идти с маджи, – сказала она. – Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что «вызвался добровольцем»? И куда всё-таки ведёт нас эта кошка?

Они уже некоторое время шли по следам Полукошки. На востоке небо стало проясняться; даже эта долгая ночь наконец близилась к концу. Теперь, однако, кошка карабкалась по улице, поднимающейся по небольшому холму. Даже на равнинной стороне реки местность не всюду была гладкой. Элиас слишком громко отдувался и дышал, давая понять, что не может ответить на сложный вопрос, так сильно напрягаясь.

На вершине холма находился поросший травой участок с маленькими квадратными каменными скамьями и живой оградой прямоугольной формы – с помощью секатора кусты лишили естественной формы. Так жители Обители Ангелов представляли себе парк, догадалась Линни. Но она не стала сосредотачиваться на зелёной ограде, притворяющейся кирпичной, потому что за геометрической балюстрадой холм обрывался, и оттуда открывался вид на простор (хотя и погружённый пока в серые тени занимающегося дня), который заполнял каждый уголок голодной души девочки.

Они явно ушли уже довольно далеко от здания Суда землемеров, поскольку отсюда было видно ещё одно внушительное сооружение, которого раньше Линни не замечала. Здесь река снова немного сужалась, и перекинутый через неё мост выглядел очень старым и массивным, без намёка на изящество, словно тысячи лет назад его построил ребёнок-великан из гигантских камней. Устои с обеих сторон были окружены площадями, украшенными фонтанами и заполненными телегами, палатками и прилавками.

Полукошка заурчала.

В детстве Линни и Сайра, уходя на целый день играть в лес, строили маленькие деревни из веточек, коры, листьев и цветов. С этого холма пространства, прилегающие к подножиям моста, выглядели такими же игрушечными мирами, раскинувшимися у тёмной излучины реки.

На этом берегу царствовали прямые углы, и сверкание стекла тут и там перекликалось с лучами яркого света от переносных фонарей. Противоположная сторона реки тонула в серой предрассветной полумгле, но свечные фитили мерцали, как далёкие звёзды, дорожки между палатками вились так, словно стремились скрыться с глаз, и повсюду вырастали диковинные силуэты – то ли деревья, то ли воздушные шары.

По тесным площадям сновали тёмные тени, держа в руках фонари, свечи или лампы, – люди что-то налаживали, что-то пробовали и даже окликали друг друга.

– Это ярмарочные площади, – объяснил Элиас.

«Вот именно», – подумала Линни.

Они уже спрятались за балюстраду, чтобы не привлекать к себе внимания.

– Ярмарка проводится и на стороне Излучины, и в Обители Ангелов, – продолжал Элиас. – Всё это мне рассказали маджи. Она проводится раз в десять лет, и тогда открывают мост и люди свободно ходят по нему. Видишь старый помост посередине?

В центре моста стояло что-то вроде каменной сцены, и можно было видеть, как с обеих сторон с берега к ней и обратно суетливо бегали призраки людей.

– Там обычно выступают со своими потешными марионетками и лабиринтами девочки с лурками – не настоящие, конечно. Об этом мне тоже поведали маджи. Это часть ярмарочного действа.

Линни повернула к нему голову, но лицо Элиаса было скрыто тенью.

– С какими марионетками и лабиринтами?

– Я думаю, это такая забава. Они притворяются Девочкой с луркой, которая проходит притворное испытание – проводит куклу через лабиринт. Звучит довольно глупо, да? Полагаю, в древности испытание было настоящим, но теперь девчонки просто дурачатся, и зрители смеются.

– В этот раз всё будет иначе, – с мрачным удовлетворением произнесла Линни. Никто не сможет сказать, что она не прошла дурацкое испытание! Ещё как прошла! – В этом году никто не будет смеяться. Власти запретили законом надевать такие платья, чтобы все девушки остались в Излучине. А я сбежала. Надеюсь, ярмарка будет смертельно скучной – и так им всем и надо. Смотри, а это что?

Впереди река делала второй большой изгиб, на этот раз от Сморщенных холмов в сторону Равнины. Более того, сразу за ярмарочной площадью справа реку перегораживала огромная металлическая стена.

– Плотина, – ответил Элиас с огромной брезгливостью. – Там землемеры портят нашу воду, прежде чем она утекает дальше в Равнину.

– Правда? Портят воду?

Линни попыталась себе представить, как воду можно испортить. Например, бросить в неё что-нибудь противное, и её нельзя будет пить. Девочка с отвращением представила, как рабочие сбрасывают мусор в реку позади этой жутковатой блестящей стены.

– Они её разморщинивают, – пояснил Элиас. – Изымают из неё магию и вкус.

– Ясно, – произнесла Линни. – Так значит, на Равнине вода безвкусная?

Если так, то ей было жалко жителей Равнины.

– Землемерам не нравится, когда у чего-то есть вкус. Они и реальных людей-то не переносят. Но это только часть их коварного плана.

– Какого плана?

– Они собираются нанести всю Сморщенную страну на свою ужасную карту и разморщинить нас. Нельзя этого допустить. Вот почему я…

Полукошка пронзительно зашипела. Несколько прожекторов внизу повернули свои лучи на склон холма и осветили балюстраду, за которой прятались Линни и Элиас.

– Не двигайся, – чуть слышно прошептал мальчик.

Но Линни и так уже застыла, съёжившись, позади толстого столбика.

Свет просочился в промежутки между столбиками, обшаривая пространство, и Линни услышала голоса:

– Ты видел? Там наверху кто-то есть.

Сердце у девочки громко застучало.

Полукошка отскочила назад от света и принялась яростно точить когти о склон маленького холмика. Быстро рассветало. Холмик выделялся более густым переплетением серых теней на фоне светлеющего пепельного неба. А там, где когтила склон Полукошка, теперь зияло совсем чёрное пятно.

– Проклятье, – проговорил Элиас. – Они поднимаются. Я не могу позволить, чтобы меня обнаружили.

– Тебя! – с возмущением прошептала Линни. Она уже почти привыкла к мысли, что Элиас изменился и перестал быть тем эгоистичным растяпой, которым был в Холмах.

– Если меня найдут, нас обоих просто убьют, – объяснил Элиас. Он мгновенно распахнул куртку, и Линни увидела разрывные бомбы мага, рядами прикреплённые к подкладке. – Я должен доставить взрывчатку.

– Не может быть! – ужаснулась Линни. Проклятые баллоны! – Что ты задумал?

– Спрячься, Линни, а мне надо бежать, иначе моя миссия сорвётся.

Он не стал ждать новых вопросов от подруги, не убедился, что она нашла надёжное укрытие, – просто сиганул в полумрак.

Линни услышала, как люди с фонарями закричали и бросились вверх по склону.

От всего этого кошмара – Элиас, обвешанный убийственными цилиндрами, серые, спешащие наверх, чтобы снова схватить её, – Линни словно балансировала на краю тёмной, как ночь, дыры. Если она упадёт туда, то никогда уже не выберется, а может быть, даже оцепенеет – вот как она себя чувствовала. Но даже на краю безнадёжности девочка ощутила, как быстрый, острый порыв сбежать распространился по её телу подобно пожару. Бежать и спрятаться! Она огляделась в поисках подходящего места.

Умение прятаться было одним из её волшебных талантов.

Полукошка мяуканьем позвала её. Где она? Линни не видела, куда забилась её четвероногая спутница, но, осматривая маленький парк на вершине холма, заметила сквозь переплетение плюща намёк на ночной мрак, тёмную, как отчаяние, пустоту в склоне маленького холмика.

Этого было достаточно. Линни бросилась по траве прочь от балюстрады влево. Она очень низко пригибалась к земле, отчего бежать было крайне неудобно, но снова послышались голоса. Серые что-то заметили – или Линни у балюстрады, или улепётывающего Элиаса. Пришлось продолжить бег, не выпрямляясь.

По пути к норе в маленьком холме она заметила, что каменный откос испещрён резными символами, явно старыми и скрытыми вьющимися растениями. В Обители Ангелов их вычурные линии казались чужеродными. Девочка бросилась в нору, которую обнаружила Полукошка, укрылась в ней и снова расправила стебли плюща так, чтобы они занавешивали вход.

Линни лежала неподвижно, стараясь сдерживать дыхание, чтобы не издавать звуков, и надеясь, что преследователи поднимутся на холм и пойдут в другую сторону. Она пыталась не думать об Элиасе, по крайней мере сейчас, потому что, если ужас вернётся и поглотит её, пока она прячется в этой дыре, она не сможет сдержать рыданий, а плач привлечёт слишком много внимания.