Он приходил в наш бар каждый вечер. Обычно в районе полуночи, изредка раньше, в девять-десять часов. Заказывал стакан сидра, реже вина, шёл на террасу и сидел до закрытия. Мы работаем до двух часов ночи, но в будни начинаем убирать столы на террасе примерно в половине второго, потому что всем охота поскорее закончить, а клиенты почти разошлись. Вот тогда он поднимался и уходил, оставляя стакан оптимистически полным наполовину, даже и не припомню, чтобы он хоть раз всё допил. Я сначала только поэтому и обратила на него внимание – человек явно равнодушен к выпивке, но каждый день ходит в бар. Причём один, без компании. И ни с кем не пытается познакомиться, да хотя бы парой слов обменяться. То есть вообще непонятно зачем.

Он был не то чтобы молодой, но даже близко не старый. Средних, как говорится, лет. Светловолосый и темноглазый. Симпатичный мужик, из тех, кого от «красавца» отделяет нежелание или неумение быть таковым. Добавить хорошую стрижку, возможно, загар, исправить осанку – такое. И сменить гардероб. Он всегда заявлялся в чём-то спортивно-домашнем, как, впрочем, многие, кто живёт по соседству. Линялые худи или футболки, кроссовки, разношенные до состояния тапок, растянутые на коленях штаны.

Потом я заметила, что он всегда занимает один и тот же стол. Летняя терраса у нас расположена сверху, над баром, отчасти на крыше, а отчасти на склоне холма, с одной стороны, где вход, она вровень с улицей, с другой – на несколько метров над ней поднимается, а с третьей упирается в глухую стену соседнего дома, получается такой кривой неправильный треугольник, и самый дальний от входа конец, он же самая высокая точка, – острый угол, похожий на нос корабля. Стол на этом «носу» самый козырный, с шикарным видом на город, особенно после заката, когда загораются фонари. И одновременно самый неудобный, там максимум два человека поместятся, плюс он немного шатается, потому что в том месте неровный пол. Многих, я знаю, такое бесит. Но лично я, если бы не работала в баре, а просто заходила сюда выпить пива, всегда бы стремилась занять именно этот стол. И я не одна такая. В смысле многие готовы терпеть неудобства ради вида на ночные огни. Даже в будни, когда у нас сравнительно мало народу, за дальним столом на «носу» обязательно кто-то сидит. Но этот мужик всегда ухитрялся прийти в тот момент, когда любимое место уже освободилось, а занять его ещё никто не успел. Бывают такие люди, везучие в мелочах.

Я работаю посменно, неделя через неделю, с пяти вечера до двух часов ночи. Это очень удобно, плохо только, что мы сменяемся по понедельникам, к концу недели уже устаёшь как собака, и тут начинается самая жесть – все столы на летней террасе заняты, стулья разобраны, кое-кто из соседей даже со своими складными приходит, короче, хуже, чем просто полный аншлаг. У нас популярное место, тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, мы даже карантин пережили, причём скорее молитвами завсегдатаев, чем по каким-то рациональным причинам. Но пережили – факт. Это мне повезло, а то даже не знаю, где бы я ещё нашла работу с таким гуманным расписанием. Я, во-первых, сова, мне трудно рано вставать, а во-вторых, я ненавижу рутину. Ну, то есть как ненавижу – физически не переношу. От однообразия распорядка сразу начинаю болеть, натурально организм отказывается поддерживать жизнедеятельность в таких унылых условиях. Никакая карьера того не стоит, я пыталась и точно знаю, ну её, не хочу. А после недели работы в баре наступает неделя полной свободы. Хочешь – ищи подработку, хочешь – пинай балду. Я то так, то так поступаю. По-разному. Собственно, в этом и смысл – чтобы можно было по-разному. На этом топливе я живу.

В свои выходные недели я не бываю в баре, потому что, во-первых, и так надоело, а во-вторых, я почти не пью. Пара бокалов вина за вечер – мой максимум, да и то к концу смены видеть его уже не могу. И вдруг я поймала себя на том, что, если в выходные не уезжаю из города, стараюсь вечером пройти мимо нашего бара специально, чтобы проверить, сидит ли на летней террасе непьющий постоянный клиент. Там как раз рядом большой супермаркет, работает до полуночи, и я постоянно на ночь глядя спохватывалась, что дома закончилось молоко или хлеб. Очень удобно! Даже не знаю, как бы я выкручивалась совсем без повода. Потому что, с одной стороны, какое мне дело. А с другой, как магнитом тянуло лишний раз на него посмотреть. Звучит так, словно я в этого типа влюбилась. Но нет. Просто он казался мне странным, всё странное интересно, а когда мне хоть что-нибудь интересно, я счастлива, вот и ответ.

Заговаривать с ним у меня повода не было, разве что, проходя мимо, спрашивать, не хочет ли он чего-то ещё. И я, естественно, спрашивала. А он, уставившись вдаль, мотал головой. Так себе выходила коммуникация. Без шансов на развитие диалога, я имею в виду.

Помогла мне суббота. То есть не сама по себе суббота, а наш обычный субботний аншлаг и бардак, который начинается ближе к полуночи. Так-то у нас тут приличная публика, даже немножко слишком, как будто кафе-мороженое, а не бар, но именно по субботам часть этой публики всё-таки ужирается в хлам. Не настолько, чтобы скандалить, тем более драться, но споткнуться, потерять равновесие, плюхнуться кому-нибудь на колени, опрокинуть стакан или стул – в самый раз. В ту субботу меня так удачно толкнули, что я навалилась на этого типа всем телом и задела его бокал. Пролилось буквально несколько капель, но я всё равно предложила заменить напиток за счёт заведения. Он отказался, сказал, вообще не проблема, но так тепло улыбнулся, словно мы были друзьями, и он сидел не в баре, а у меня в гостях.

Вот с тех пор кое-что изменилось. Он начал меня замечать. Когда я подходила, улыбался как старой знакомой и, не дожидаясь вопроса, говорил: «Спасибо, добавки не надо, у меня ещё почти полный стакан». А однажды попросил сигарету, объяснил: свои дома забыл, только сейчас заметил, неохота бежать в супермаркет. Я дала ему сразу три штуки, рассудив, что одной на весь вечер не хватит – он обычно много курил. На следующий день он принёс мне целую пачку Dunhill, квадратную, тёмно-вишнёвую, я такие никогда не курила и в продаже не видела, только в Турции в дьюти-фри. Слишком много за три сигареты, но я не стала отказываться. Когда работаешь в баре, чаевые – обычное дело. Дают – бери.

Август в том году был холодный, слишком рано зарядили дожди. У нас на террасе тенты не над всеми столами, примерно над половиной и, если честно, не очень-то помогают, когда сильный дождь. Поэтому клиенты стали собираться внизу, в помещении, буквально на голове друг у друга сидели, а уличные столы пустовали, как в октябре. Но этот мужик оказался стойким, по-прежнему приходил каждый вечер и занимал своё любимое место, хотя тент закрывает его только отчасти. То есть стол совершенно мокрый, но один из стульев остаётся более-менее сухим, и на голову дождь не льётся, только долетают отдельные брызги. Но лично я бы там в дождь не сидела, забралась бы поглубже под тент. И ему однажды сказала: «Да что ж вы мокнете? Смотрите, сколько под тентом свободных мест». Он улыбнулся, отрицательно покачал головой – дескать, спасибо, не надо. И вдруг спросил: «А у вас есть минутка тут со мной посидеть?»

День был будний, к тому же дождь, любителей сидеть снаружи в такую погоду немного, заняты всего три стола. И порядки у нас не особенно строгие. То есть понятно, что навязываться посторонним нельзя, но, если в работе затишье, а в бар заглянули твои знакомые, совершенно нормально посидеть, поболтать с ними четверть часа.

Так что я взяла сухой стул, села рядом, достала свои сигареты. Вздохнула: «Всё-таки лучше бы вы пересели, льёт сегодня как из ведра». А он отмахнулся: «Да ерунда, подумаешь. Зато какой вид на город».

Ну тут не поспоришь, да.

Какое-то время мы молча курили и вдруг он спросил: «А вы что сейчас видите?» Я охренела от такой постановки вопроса. Мы же рядом сидим и глядим в одну сторону. Но на всякий случай присмотрелась внимательно. Вдруг там на улице творится что-нибудь необычное, а я забегалась, не заметила. Но там ничего не творилось. Всё как всегда: невысокие здания, мокрые тротуары, старые липы, ярко-зелёные фонари, на фоне которых ночное небо кажется тёмно-красным, как будто мы на другой планете, если не знать про оптические эффекты – жуть… «Стоп, – дошло до меня, – а с какого перепугу фонари вдруг стали зелёными? Это же не ёлочная гирлянда, сменить которую минутное дело, а муниципальная собственность, городская электросеть. У нас что, какой-нибудь праздник? Да ну вряд ли, день Святого Патрика в марте, а Рождество в декабре».

Я сказала: «Фонари почему-то зелёные. Вы это имели в виду?» Он улыбнулся кивнул: «Вот именно. Но не только. Много отличий. Посмотрите внимательно. Вдруг заметите ещё что-нибудь».

Я в детстве любила разглядывать почти одинаковые картинки с подписью «найдите десять отличий». Но любить не означает уметь. Обычно я быстро находила два-три отличия и на что-нибудь отвлекалась. Скучно подолгу на одно и то же смотреть. Но сейчас заметила сразу несколько странностей. Например, что куда-то подевалась вывеска соседней кофейни. Она здоровенная, ярко-оранжевая, а по ночам так подсвечена, что видно издалека. Неужели решили сменить название? Или старое другим шрифтом переписать? Причём непонятно, когда успели, я там сегодня кофе перед работой пила. Правда, на вывеску не обратила внимания, может, её уже тогда не было? Наверняка.

«Вывеска „Чашки кофе“ подевалась куда-то, – сказала я незнакомцу. – И небо кажется красноватым, но это, я думаю, от фонарей. И машин почему-то нет, хотя ещё не особенно поздно. Всего половина двенадцатого. Может быть, из-за дождя все сидят по домам?»

Он легко согласился: «Наверное». Я услышала, как на террасе смеются и двигают стулья, значит, кто-то пришёл или собирается уходить, оглянулась – и правда, пришли клиенты, компания из пяти человек. Погасила свою сигарету, вздохнула: «Надо бежать, работа». Он тоже вздохнул: «Ну да». А когда уходил, как всегда, в половине второго, сказал мне: «До завтра». И рукой помахал. Я помахала в ответ и только тогда заметила, что фонари на улице не зелёные. Нормальные, как всегда. И вывеска «Чашка кофе» была на месте, яркая, заметная издалека. Удивилась: что это было вообще? Померещилось? А может, гипноз? Но если честно, не особенно парилась. Было и было, подумаешь. Я вообще впечатлительная. И невнимательная. И воображение у меня будь здоров. Иногда за собственным окном такое мерещится, что полдня в себя потом прийти не могу.

Назавтра у нас был аншлаг без всякой субботы, потому что закончился дождь. И здорово потеплело: в половине десятого, после заката, было плюс девятнадцать. Не субтропики, но по сравнению с предыдущими днями вполне ничего. Стол на «носу» заняла очень юная пара, явно всем сердцем (двумя сердцами) мне благодарная за то, что принесла им просекко, не требуя показать документы. Я никогда и не требую, мне кажется дикой идея, что люди должны ходить с документами в бар. Но даже если бы я считала главным делом своей жизни спасать несовершеннолетних от пьянства, я бы об этом сразу забыла, когда увидела внизу нашу улицу, как вчера, в зелёных огнях. Так и застыла с бокалами. Наконец, поставила их на стол. Хотела спросить влюблённых, что они видят, но в последний момент постеснялась. Или – это я уже теперь, задним числом понимаю – не захотела разрушать волшебство. Но совершенно не удивилась, когда обнаружила, что с любой другой точки нашей террасы фонари остаются обычными. Светят тусклым холодным жёлтым, как им и положено, всё хорошо.

Юная пара ушла ровно в полночь, это я точно знаю, потому что рядом с нами аж три костёла и в двенадцать начинается перезвон. Я убрала со стола пустые бокалы, а когда вернулась, мой любимый клиент уже устраивался на «носу». Я сразу выпалила: «На самом деле фонари не зелёные! Но если отсюда смотреть, зелёные». Он спокойно согласился: «Ну да». А когда я принесла ему сидр и терминал для оплаты, добавил: «Поэтому я каждый день прихожу сюда».

Я надеялась на продолжение разговора, но меня позвали из-за соседнего столика, а потом помахали рукой от входа; короче, я до двух носилась туда-сюда как скаженная, а в два обнаружила, что он уже как-то незаметно ушёл.

Потом были пятница и суббота, сухие, тёплые вечера, на летней террасе собиралась немыслимая толпа; я успевала только заметить, что постоянный клиент на месте, каким-то чудом снова занял любимый стол. Но в воскресенье, когда народу в баре и так не бывает много, снова зарядил ледяной мелкий дождь. И мой – интересно, можно называть его «друг», не узнав даже имени? Человек считается «другом», если вы обменялись всего парой фраз, но вас связывает общий секрет? Не знаю, но про себя я его уже называла «другом», не задумываясь, правильно это или нет. В общем, мой удивительный друг заявился сравнительно рано, около десяти. И я почти сразу освободилась, смогла к нему подойти. Он спросил: «Посидите со мной? Покурим?» Я кивнула и села рядом, даже не протерев салфеткой мокрый от капель стул. Почему-то волновалась ужасно. Но не как волнуешься рядом с мужчиной, который тебе понравился, а боялась, что зелёные уличные фонари сменят цвет на обычный, или вовсе погаснут, если я как-то не так на них посмотрю. Он это понял и сказал: «Да вы не волнуйтесь, ничего не исчезнет и не испортится. От людей ничего не зависит, мы только смотрим и видим. Ну или нет. Вы – да, и это отлично». У меня гора с плеч!

Я подумала, он рад получить подтверждение, что ему не мерещится. Или хотя бы мерещится не ему одному. Но спрашивать вслух не стала, в глубине души и сама догадывалась, что неправильно его поняла. А он добавил: «Я скоро уеду. Командировка заканчивается. А на город с зелёными фонарями обязательно кто-то должен смотреть».

Я почему-то не огорчилась, услышав, что он уедет. А как-то даже обрадовалась. Не его отъезду, конечно, а что поговорить с ним успела. И зелёные фонари увидела. И убедилась, что их видно только отсюда, с «носа». Как будто дела приняла. Сказала: «Удачно вышло, что я тут работаю. Но неделя через неделю. Не смогу приходить каждый день». Он отмахнулся: «Да каждый день и не надо. Достаточно иногда. Я так часто сюда прихожу для радости. Очень уж это красиво». И я согласилась: «Да».

Потом была выходная неделя. Я не ходила в бар, потому что уехала к маме, я ей давно обещала, лето кончается, дальше откладывать некуда. Боялась, что друг уедет, пока меня нет, мы больше не встретимся, а я ему ещё ни одного из сотни вопросов не задала. Это вообще-то странно, я любопытная. Люблю во всём разбираться и понимать. Но когда мы сидели рядом на «носу» нашей летней террасы, я ни о чём не хотела его расспрашивать. Как подменили меня. Думала: «Если надо, он сам расскажет. А не расскажет, так, может, и лучше – поменьше обо всём этом знать». Потом, конечно, приходила в себя и локти кусала. И составляла список вопросов: почему, зачем, как такое возможно, что за город с зелёными фонарями, наш общий вечерний мираж? Пока гостила у мамы, натурально молилась: пожалуйста, только бы он не уехал, вот бы нам ещё хоть разочек встретиться, я тогда точно-точно возьму себя в руки, стряхну это дурное оцепенение и обо всём его расспрошу.

Понедельник, первый день моей смены, был холодный, но солнечный. И вечер выдался ясный, ярко светила луна. В баре было мало народу, как обычно по понедельникам. От безделья и ожидания – появится? Не появится? – я совсем извелась. Он пришёл в половине двенадцатого, спросил, есть ли в баре глинтвейн. Мы вообще-то до октября глинтвейн не готовим, но я сказала, что есть. Подогрела ему порцию красного, это несложно. Правда, пряностей мы не держим, но есть апельсины. И я добавила вместо сахара имбирный сироп. Получилось неожиданно вкусно, сама удивилась. Подумала: «Надо будет вспомнить об этом зимой».

Принесла наверх стеклянную кружку с глинтвейном, поставила на стол. Села рядом, не дожидаясь особого приглашения. Долго смотрела на зелёные фонари. Сказала: «У меня накопилось так много вопросов. Я их даже в телефон записала, чтобы не растеряться, когда вас увижу. Но сейчас рядом с вами мне опять всё равно». Он кивнул: «Понимаю. У меня бы тоже были вопросы. А что задать их не получается, так это потому что всякая настоящая тайна сама себя бережёт. И сама себя открывает – со временем. Когда сойдётесь поближе. Настолько близко, что вы сами станете частью тайны. Я понятно? Сам знаю, что нет».

На самом деле в тот момент мне было понятно. Но я заранее знала, что это понимание ненадолго. Скоро пройдёт. Сказала: «Вот зря вы глинтвейн не пьёте. Остывший – совершенно не то».

Он кивнул, попробовал, улыбнулся: «Вкусный!» И выпил сразу почти половину, то есть я старалась не зря. Вздохнул: «Я могу рассказать вам совсем немного. Только что город, на который мы смотрим, есть или будет. И там тоже есть этот бар. Правда, нет вашей любимой кофейни. Но есть другие, хорошие. Там вообще до ужаса хорошо».

Я улыбнулась: «То-то и оно, что до ужаса! А кофейня, если что, не любимая. Просто рядом с работой, удобно. А так-то могу обойтись без неё. Что город есть или будет – отлично. Там всегда зелёные фонари?» Он задумался, наконец сказал без особой уверенности: «Я сейчас точно не помню. Кажется, бывает по-разному. День на день не приходится. Но чаще всего – они».

Он допил глинтвейн залпом, впервые на моей памяти оставил пустой бокал, то есть кружку, но это неважно. Главное, что глинтвейн на коленке без пряностей у меня получился отличный. Ай да я! Друг поднялся, сказал: «Посидите ещё немного, посмотрите на улицу. Я помню, что вы на работе, но буквально пару минут».

А потом развернулся и ушёл, не прощаясь, даже рукой не взмахнул.

Я сидела, смотрела на зелёные фонари. Только теперь заметила, что дома здесь явно выше, чем на настоящей улице. И архитектура другая, немножко похожа на модернизм. Не как в Риге, а всё-таки проще сказать «как в Риге», потому что на всё остальное она не похожа совсем. Легко найти десять отличий, когда всё – отличия. Весь мир – одно сплошное отличие. То-то и оно, что весь мир!

Пока я смотрела и думала, на улице появился прохожий. Я бы его не узнала в этом зелёном свете, к тому же он был одет совершенно иначе, чем в баре: в кепке и светлом летнем пальто. Но когда он остановился так, чтобы я точно видела, и помахал мне рукой, узнала, конечно, куда бы я делась. Других знакомых у меня в этом городе нет.