Дверь открывается, на пороге стоит кудрявая худенькая старушка в клетчатой рубашке и спортивных штанах, бледно-голубые глаза безмятежны, на губах вопросительная полуулыбка – «А вы не ошиблись ли дверью, милые дети? Кого вам помочь отыскать?» Я мысленно осеняю себя пентаграммой (знаю, что это полная ерунда, суеверие, но психологическая поддержка от неё будь здоров) и торжественно говорю жизнерадостным звонким дискантом:

– Здравствуйте, Ольга Семёновна. Вас приветствует отряд юных гениев имени Тамерлана. Мы пришли вам помочь.

А Валька говорит:

– Тру-ру-ру!

На самом деле, не говорит, а дует в трубу под названием «горн». Старомодная штука, и звук у неё ужасный, но для Ольги Семёновны, у которой было счастливое пионерское детство, по идее самое то.

Теперь Ольга Семёновна смотрит на нас так, словно мы принесли ей чужие штрафные квитанции за неправильную парковку и вот-вот потребуем прямо на месте немедленно всё оплатить. То есть не особо приветливо. Но, слава огню и дыханию, не испуганно. Ольга Семёновна – молодец.

– «Имени Тамерлана» – это, что ли, тимуровцы? – вдруг осеняет Ольгу Семёновну. – Как мы были в детстве? Серьёзно? Снова в моду вошли?

«А я тебе говорила, что правильно будет „тимуровцы“!» – торжествующе думает Хаська. Так громко думает, что впору сказать «вопит».

Ну, кстати, она действительно говорила. И книжку совала под нос. Но я не послушал, потому что в детских книжках всё равно одни выдумки, а «Тамерлан» звучит красивей, чем «Тимур».

– Да, Ольга Семёновна, мы тимуровцы, – говорит тем временем Хаська. – Принесли вам яблоки с полезными витаминами. Сначала мы хотели прийти в гости с тортом, но не решились, в тортах слишком много сахара, вдруг вам нельзя.

– Подумаешь, сахар, – растерянно отвечает старушка. – Тоже мне великое горе. Не те мои годы, чтобы сидеть на диете. А вы меня точно ни с кем не перепутали? Я действительно Ольга Семёновна. Но, может быть, в нашем доме проживает ещё одна?

Она улыбается. Пока неуверенно, ещё окончательно не решила, добро мы или всё-таки зло. Но главное – Ольга Семёновна нас не боится. Чужих незнакомых подростков! Нам с ней повезло.

– Точно-точно не перепутали. Садовая улица, дом двенадцать, квартира восемь, Миллер Ольга Семёновна тысяча девятьсот сорок пятого года рождения, – говорю я.

– Тру-ру-ру! – подтверждает Валька. В смысле снова дудит в свой горн.

Хаська спрашивает:

– А куда можно выложить яблоки?

Что называется, берёт быка за рога.

Хаська выглядит как девчонка. Это очень удобно для дела, с общепринятой точки зрения девчонки – безобидные и безопасные существа. Не знаю, как люди до такого абсурда додумались, где они вообще безобидных девчонок видели, но Хаське это на руку. Её часто в дом приглашают. И нас за компанию иногда.

Вот и сейчас Ольга Семёновна говорит:

– Проходите на кухню. Я выдам вам миску.

Хаська смеётся:

– Яблок много. Лучше сразу готовьте таз!

Яблок на самом деле не так уж много. Один небольшой рюкзак. Но важно не это, а что Ольга Семёновна сказала вслух: «Проходите на кухню». То есть пригласила нас в дом. Так редко бывает. Обычно приходится говорить на пороге. Старики незнакомцам не доверяют – и по-своему правы. Лично я на их месте тоже хрен бы кому доверял.

Кухня у Ольги Семёновны светлая и просторная. В центре стоит большой круглый стол. Хаська снимает с меня рюкзак и начинает выкладывать яблоки.

– Боже мой, – восхищённо вздыхает Ольга Семёновна. – Мой любимый белый налив! Это всё мне? Вот спасибо! Садитесь, мои дорогие. Будем пить чай. У меня есть варенье. Клубничное. Правда, из микроволновки, но теперь, по-моему, все варят так. И… – Открыв холодильник, смеётся: – Надо же, шпроты с дня рожденья остались! Я про них и забыла. Будете шпроты, тимуровцы?

Что такое «шпроты» мы, если честно, не знаем. Нас не то чтобы часто зовут выпить чаю, и среди угощений до сих пор не попадалась эта загадочная еда. Но само по себе чаепитие нам на руку, оно создаёт идеальные условия для доверительного разговора, поэтому лучше соглашаться с любым предложением, и я вежливо отвечаю:

– Большое спасибо, да.

Ольга Семёновна включает электрический чайник, берёт одно яблоко, вдыхает его аромат.

– Где вы их взяли, дети? Пахнет, как будто созрело на юге. Здешние яблоки пахнут не так.

– Так с юга и привезли, – подтверждает Хаська. И глазом не моргнув добавляет (её алмазами не корми, дай лишний раз приврать): – Мы там на летнем тимуровском слёте сельским жителям помогали урожай собирать.

Валька подносит горн к губам, но в последний момент опускает руку. Спрашивает:

– А вам понравилось, как я играл на трубе? Хотите ещё? Или больше не надо? Только скажите честно. Мне не будет обидно! Я просто хочу точно знать, как вам лучше. Играть или не играть?

– Я не разбираюсь в духовых инструментах, – деликатно отвечает Ольга Семёновна. – Поэтому компетентно оценить твоё исполнение не могу. Но на сегодня, пожалуй, достаточно музыки. Лучше съешь бутерброд.

И даёт Вальке кусок белого хлеба, на котором лежит золотистая мёртвая рыба без головы. Выглядит очень жутко! Хорошо, что мы демоны. Во-первых, от природы бесстрашные, а во-вторых, что угодно способны без вреда для себя усвоить и переварить. То есть я надеюсь, что мы способны. По крайней мере, до сих пор получалось. И Валька жуёт бутерброд, как миленький. Вроде бы, слава огню и дыханию, не собирается помирать.

– Спасибо, – говорит он. – Это чудовищно. В смысле, шпроты выглядят как чудовища. А на вкус замечательно! Можно ещё?

Мы с Хаськой вежливо улыбаемся. Но пожирать мёртвых рыб не особо спешим. Хотя понимаем, что тянуть время – без толку. Что тебе на роду суждено, того не избежишь.

– Ну, рассказывайте, – говорит нам Ольга Семёновна, усаживаясь за стол. На столе стоят чашки с чаем, плошки с вареньем и лежат куски хлеба с ужасными мёртвыми рыбами, в смысле бутерброды из шпрот. – Откуда вы взялись, юные гении? И как собираетесь мне помогать? Я вообще-то с хозяйством справляюсь. Но если вам обязательно надо для вашей отчётности, придумаю, как вас припахать.

Валька пихает меня под столом коленкой. Дескать, сейчас твоё выступление, давай, дорогой. А Хаська обещает Ольге Семёновне:

– Люська вам всё расскажет. Он главный теоретик у нас.

Они оба правы. Я – главный и теоретик. Это моя идея – рассказывать про бессмертие старикам и больным. Тем, кто сам до него не додумался, а теперь уже не успеет. Нечестно, что им так страшно, когда должно быть интересно и весело: скоро начнётся новая жизнь.

Главный-то я главный, но от этого мне не легче. Я бы лучше помолчал и послушал, как кто-то другой говорит. Ужасно боюсь оказаться недостаточно убедительным или ляпнуть что-то не то. У меня с чувством такта довольно хреново. А с чувством юмора – наоборот, перебор. Вот и сейчас меня подмывает воскликнуть: «Мы демоны ада!» – и зловеще захохотать. Это, конечно, отличная шутка, но степень её абсурда понятна только своим. А людям и без моего зловещего хохота непросто живётся. Не надо им проблем добавлять.

Поэтому я не ору про демонов ада, а галантно вручаю Ольге Семёновне букет. С человеческой точки зрения я достаю его из ниоткуда, «из воздуха». Больше похоже на глупый фокус, чем на настоящее чудо, но людям такое понятно и нравится. Особенно женщинам. Мужику, конечно, лучше сразу бутылку вручить.

Букет у меня всегда получается по заказу. То есть понятно, что никто ничего заранее не заказывает, потому что никаких подарков от нас не ждёт. Но у каждого человека есть свои предпочтения, и они влияют на результат. Поэтому чаще всего это пышные свадебные букеты, в которых полсотни одних только роз. Но букет для Ольги Семёновны выглядит странно. Больше всего он похож на салат. Базилик, мята, петрушка, душица, щавель и ещё куча какой-то ботвы. Из цветов там только десяток настурций; впрочем, насколько я знаю, люди их тоже едят.

– Ну надо же, огородный букет! – улыбается Ольга Семёновна. – Мы с сестрой на даче такие всегда собирали, нас дед научил. Откуда ты его взял? С собой принёс, а я не заметила? Могла! Причём это даже не возраст. Я всю жизнь такая рассеянная была.

Мне, если честно, даже немножко обидно, что Ольга Семёновна не испугалась букета. Я тут в поте лица чудотворствовал, а она не заметила. И теперь не крестится, не падает в обморок, не бормочет: «Быть такого не может!» – и не визжит. Но не ругаться же с ней из-за этого. Тем более что всё равно не поможет. С чудесами такая проблема: или ты сам увидел, как чудо случилось, или нет.

– Так о чём ты хотел рассказать? – спрашивает Ольга Семёновна, прижимая к груди букет. И подкладывает мне варенья. Я свою порцию сам не заметил, как проглотил. Поработило оно мою волю! Раньше местная еда так на меня не действовала. В смысле не особо мне нравилась, я только из вежливости что-то вяло жевал.

– О бессмертии вашего духа. И инвариантности персонального бытия. В том смысле инвариантности, что вы остаётесь собой вне зависимости от внешних условий. Во всех немыслимых состояниях и невообразимых пока мирах, – говорю я и тянусь за вареньем. Хотя довольно нелепо рассказывать о бессмертии с полным ртом.

– Что? – ошеломлённо переспрашивает Ольга Семёновна.

– В смысле что есть жизнь после смерти. Хорошая и интересная, – вздыхаю я, мысленно отвешивая себе оплеуху за провальное выступление. Разумничался! Сложные вещи надо объяснять простыми словами. А бессмертие, с точки зрения человека, очень сложная вещь.

– Вы что, сектанты? – запоздало пугается Ольга Семёновна. – Нет-нет-нет, мне в секту не надо. Я атеистка, даже в нормальную церковь почти не хожу.

– Никакие мы не сектанты, – обиженно говорит Валька, взмахнув пионерской трубой. Из его рта торчит хвост очередной мёртвой рыбы. Он – пожиратель хтонических чудищ и мой герой.

– Вот, между прочим, очень плохо, что вы атеистка, – встревает Хаська. – Вы такая прекрасная! Я вас уже полюбила. А от атеизма одно только зло.

– Ну не настолько я атеистка, чтобы Бога совсем уж решительно отрицать, – внезапно смягчается Ольга Семёновна. – Я в него, конечно, не верю. Но я на него надеюсь. Что он просто очень хорошо от нас спрятался. И однажды ка-а-ак выскочит! Как в голливудском фильме, в самый последний момент.

– Ну хоть так, – соглашается Хаська. – Без веры в Бога прожить, наверное, как-то можно. А без надежды точно кабздец.

– Лично я бы атеизма не выдержал, – признаётся Валька. – Сразу сошёл бы с ума. Это немыслимо! Не знаю, как вы справляетесь. Как вообще можно жить в полной уверенности, что от тебя после смерти не останется ни черта?

– Многие представляют, что это как крепко уснуть после трудного дня, – объясняет Ольга Семёновна. – Спать-то не страшно. Даже приятно. Так и утешаем себя.

– Уснуть и видеть сны, – подхватываю я. Спасибо Шекспиру, выручил, он вообще большой молодец. – Так вот, мы пришли рассказать, что сны обязательно будут. Причём интересные. Вот увидите, вам понравится! У нас всё честно. Вы храбрая, у вас доброе сердце. Такому хорошему человеку после смерти ни за что не приснится кошмар.

– У вас? – растерянно переспрашивает Ольга Семёновна.

– У нас, – подтверждаю я. И достаю ещё один букет «из воздуха», благо сейчас она внимательно глядит на меня. Этот получился ещё круче первого: две дубовые ветки, одна рябиновая, репейник, подсолнух и кресс-салат.

Ольга Семёновна шумно вдыхает. И выдыхает.

– Мамочки, – наконец говорит она.

Но, кстати, выглядит совершенно спокойной. Даже сердце работает как часы. Железные нервы у человека! Родись я простой старой женщиной, не факт, что сохранял бы спокойствие в такой ситуации. Может, рыдал бы или даже вопил.

– Если вам в хозяйстве нужно что-то полезное, вы не стесняйтесь, скажите, – предлагаю я Ольге Семёновне. – На букетах свет клином не сошёлся. Мне всё равно, какие именно чудеса для вас совершать.

– Петуньи давно хочу на балконе, – говорит она тихим, но твёрдым голосом. – Посадить не проблема, но сначала там надо приделать ящики. И землю купить.

– Петуньи, – повторяю я. И вопросительно смотрю на Хаську. Она у нас эрудит.

– Не знаешь, что такое петуньи? – оживляется Ольга Семёновна. – Сейчас покажу.

Берёт телефон и какое-то время с ним возится. Наконец показывает мне экран. Там много картинок с цветами. Ну, в целом понятно, как эти петуньи выглядят. Плюс балконные ящики. И земля, подходящая для цветов. Несложное чудотворство, почти как с букетами. Лишь бы ботанически не налажать.

– Идите, смотрите, принимайте работу, – наконец говорю я Ольге Семёновне. – За вид цветов заранее приношу извинения, мне картинки из интернета трудно точно воспроизводить. Если не понравится, пересадите. Это проще, чем ящики прикрутить.

Ольга Семёновна растерянно моргает. И не спешит подниматься из-за стола.

– Идёмте вместе посмотрим, – предлагает ей Хаська. – Мне самой интересно, как это выглядит. Заодно буду рядом, если у вас, например, от радости или от мистического ужаса закружится голова.

– Пошли. Но у меня ничего не закружится, – обещает ей Ольга Семёновна. – Я стойкая. Бывшая операционная медсестра.

Мы с Валькой остаёмся вдвоём, и он говорит:

– На ведьму мы, что ли, нарвались? То-то она такая спокойная. И в церковь не ходит. И рыбы у неё какие-то приворотные. Кто бы мне сказал, что я как псих ненормальный буду пожирать земных мёртвых рыб.

– Чёрный бархат! – доносится крик с балкона. – И лиловые в крапочку, забыла, как этот сорт называется. Вот спасибо! У нас в магазинах таких не достать.

Из чего я делаю вывод, что не налажал ботанически. А ровно наоборот.

– Значит, не сектанты, – заключает Ольга Семёновна, снова усаживаясь за стол. – У сектантов чудес не бывает, одна болтовня. А кто тогда? Ангелы смерти? Или не смерти? Не может же быть, что вы трое – Бог.

– Нет! – вопим мы дружным хором.

– Мы вообще даже близко не ангелы, – говорит Валька. И тянется за новым бутербродом из шпрот.

– И не Бог, – добавляю я. – При всём уважении, Ольга Семёновна, он бы вряд ли к вам вот так запросто с яблоками пришёл. Не потому что сноб или жадина, вы не подумайте. Просто Бог – существо слишком сложное, чтобы ходить к людям в гости. И дела у него тоже сложные. А мы простые ребята. Поэтому можем всё.

– Мы вообще-то немножко демоны, – деликатно вставляет Хаська. – Но не злобные адские негодяи, как в вашем кино. А просто духовные сущности. Обычные сверхъестественные существа.

– А, так вы поэтому называетесь «юные гении», – улыбается Ольга Семёновна. – А не потому что победители всех районных математических олимпиад.

– Не победители, – вздыхаю я. – Но не потому что тупицы. Просто нас на эти ваши олимпиады пока никто не позвал.

– А вы правда юные? Или просто для смеху так мне представились? – спрашивает Ольга Семёновна.

«Да конечно, для смеху», – думаю я. Но благоразумно помалкиваю, чтобы с толку её не сбивать.

– Ну так это смотря как считать, – оживляется Хаська. – По вашим меркам мы ужас какие древние. А по нашим даже в пионеры рановато пока принимать.

– И только поэтому нам никто не препятствует в наших занятиях, – говорит Валька. – Разрешают творить что вздумается, даже людей утешать. По законам Вселенной вообще-то так не положено. Все разумные существа должны приходить к идее бессмертия самостоятельно, потому что духовный поиск способствует росту. Но детям можно как угодно играть.

Это он то ли мёртвой рыбы объелся до утраты последнего разума, то ли просто слишком расслабился. Того гляди, все наши секреты ей разболтает. Которые людям не положено знать.

Я говорю:

– Спасибо, Ольга Семёновна, за ваше гостеприимство. А теперь нам пора бежать.

– А может быть, ещё чаю с вареньем? – соблазняет она.

– Ваше варенье – это фантастика. Давно мы так хорошо не сидели в гостях. Но, по нашим данным, на этой планете одних только людей преклонного возраста примерно сто пятьдесят миллионов. А ещё больные. И раненые. И смертники в тюрьмах. И просто в отчаянном положении. Всех надо утешать.

– Так вы, что ли, всем помогаете? – ахает Ольга Семёновна.

– По крайней мере, такая задача есть.

– Сто пятьдесят миллионов?

– Примерно.

– Но как вы справляетесь?!

– Да ужас вообще! – жалуется Хаська с таким довольным лицом, что сразу понятно, другой судьбы ей не надо. А я, дурак, ещё сомневался, звать ли её играть.

– Мы умеем договориться с временем, – объясняю я. – В сутках на этой планете двадцать четыре часа. А мы можем вместить в эти сутки – ну не то чтобы вечность. Но примерно сотню тысяч своих, очень длинных часов.

– Мне так завидно! – признаётся Ольга Семёновна. – В жизни никому не завидовала. А сейчас сижу, чуть не плачу. Очень хочется юным демоном быть. Ух я бы всех утешала! Мне бы это понравилось: ходить к людям в гости, творить чудеса и рассказывать про вечную жизнь.

– Ну, может, ещё когда-нибудь станете, – неуверенно говорит Валька. – Откуда-то же мы берёмся. Из кого-нибудь перерождаемся. Я пока точно не знаю. Но вполне возможно, что иногда из людей.

– Да точно иногда из людей! – подтверждает Хаська. – Даже не сомневайтесь. Я своими глазами про это читала!

– Где это ты читала? – удивляется Валька.

– В одном загадочном манускрипте, – не моргнув глазом врёт Хаська. – Когда однажды тайком прокралась во взрослый библиотечный отдел.

Я поднимаюсь и спрашиваю:

– Скажите, Ольга Семёновна, вы нам поверили? Не будете бояться умереть?

Она пожимает плечами:

– Ну так. Серединка на половинку. С одной стороны, вы совершаете чудеса. А с другой, каким образом из этого следует, что я бессмертна? По-моему, логической связи тут нет.

– То есть мы были недостаточно убедительны? – заключает страшно довольный Валька.

А Хаська бестактно вопит:

– Ура!

– А чему вы так радуетесь? – удивляется Ольга Семёновна.

– Тому, – объясняю я, проставляя в списке напротив имени Миллер Ольга Семёновна аккуратную красную галочку, – что работа с вами ещё не закончена. Значит, скоро снова придём, будем вас убеждать. Можем торт принести, раз вам можно сладкое.

– Давайте, – кивает Ольга Семёновна. – И спросите у взрослых, вдруг они знают, что человеку надо при жизни делать, чтобы после смерти демоном стать?

– Вы, по-моему, и так неплохо справляетесь, – говорит Хаська. – Но я попробую разузнать.