В подобных случаях говорят: «Она явилась в ответ на мои молитвы», – только я не молился. Просто привычки такой не имел.

Я в тот день страшно поскандалил с Оксанкой из-за зарплаты, выскочил из подвала, который у нас считается офисом, и сел за руль. Но не уехал, а просто открыл все окна и закурил. Я вообще никогда не курю в машине, это был жест отчаяния и протеста, почти как башку об стену разбить. Сидел, курил и ругался – на весь мир сразу. Примерное содержание: что ж ты, зараза, такой поганый, больше нет моих сил. Одновременно я ждал, что Оксанка выскочит следом, скажет: «Хер с тобой, пусть будет двести пятьдесят за поездку». Или хотя бы: «Сейчас не получится, но после Нового года попробую договориться, не серчай, потерпи». В общем, даст мне возможность с ней помириться и с фирмы не уходить. Работа, конечно, собачья. Но тысячи полторы в месяц обычно всё-таки набирается, вполне можно жить. Не так хорошо, как хотелось бы, ну так а кому сейчас хорошо. Хорошо вообще не бывает, если ты живой человек, а не герой кино.

Но Оксанка не выходила. Тоже, наверное, сидела, ждала, когда я остыну, вспомню, что в моём положении других вариантов особо нет, вернусь, извинюсь и соглашусь работать на прежних условиях. Причём я сам уже понимал, что именно так и будет. Из-за сраного паспорта я в заведомо слабой позиции. Кому больше надо, тот заранее проиграл.

И тут эта женщина в синем пальто. Темноволосая и черноглазая, симпатичная, но мрачная донельзя. Я ещё, помню, подумал: «Уэнсдэй Аддамс теперь стала взрослая, ух она всем задаст!» И невольно улыбнулся ей, как знакомой, потому что Уэнсдэй и есть знакомая. Столько фильмов в своё время про неё посмотрел.

Женщина, можно сказать, улыбнулась в ответ. То есть прикрутила беспредельную мрачность до вполне выносимой. Подошла и спросила по-русски с очень лёгким, почти незаметным акцентом: «Это же ваша машина?» Я сперва растерялся, но ответил: «Слава богу, моя».

У меня девятиместный фольксваген Transporter, уже не новый, десятого года. Но он молодец, беспроблемный, тьфу-тьфу-тьфу на него. Не знаю, что бы я без этой машины делал. Хотя как раз знаю. То же самое за вдвое меньшие деньги. Ещё можно упаковщиком рыбы в две смены. Или на стройке шесть дней в неделю по десять часов. Короче, есть варианты сдохнуть не сразу, а когда самому захочется. По моим прикидкам, не очень долго придётся ждать.

Женщина в синем пальто нахмурилась, но как-то приветливо. Словно ей приятно быть хмурой, и она мне всем сердцем благодарна за повод, по крайней мере, ощущалось это именно так. И спросила: «А вы, случайно, работу не ищете? Мне как раз водители с собственным транспортом срочно нужны».

Я внутренне заорал от восторга. Вот это удача, не зря я Оксану Валерьевну нахер послал! Но мгновенно опомнился. Рано пока ликовать. Во-первых, ещё неизвестно, какая там будет оплата. А во-вторых, документы проклятые. Хрен кто меня с такими на постоянную работу возьмёт.

Я сказал: «Работа – дело хорошее, но у меня загранпаспорт через полгода закончится. И вид на жительство без нового паспорта не продлят». Это проблема. В паспортном центре делать документы отказываются, потому что меня в какой-то их электронной базе нет. Я не один такой, у многих сейчас проблемы. Айтишники хреновы наворотили чего-то, а у людей теперь жизнь псу под хвост.

Женщина отмахнулась: «Да ерунда какая. Украинский же паспорт? Сразу так и подумала. Эту проблему мы точно решим».

Неожиданный поворот.

Пока я думал про паспорт, – да ну нет, быть не может, неужели не врёт? – она обошла машину, открыла пассажирскую дверь, села рядом. Сказала: «Вы не пугайтесь, работа вполне обычная. Без криминала. Просто возить людей. Иногда с животными. Вы же не боитесь собак?» Я ответил: «Люблю их очень. У меня дома в Харькове были Булка и Петрик. Скайтерьерша и влчак».

Женщина молча кивнула и отвернулась. Я ещё не понял, что происходит, а она сказала сквозь слёзы: «Всё в порядке, не обращайте внимания, просто вы сами плакать не можете, поэтому я плачу за вас».

Это, наверное, был переломный момент в разговоре. И вообще в моей жизни, раз и навсегда. У меня больше не осталось вопросов. Ни про график работы, ни про зарплату, ни про оформление документов. Я не то чтобы про всё это забыл. Не забыл. Просто вдруг стало неважно, больше не имело значения. Женщина в синем пальто ревела, а мне делалось легче, как будто наконец-то смог заплакать я сам.

Она вдруг почти улыбнулась сквозь слёзы, вытерла щёки рукавом своего пальто. Сказала: «В среднем будет одна поездка в неделю. Изредка две. Продолжительность… ну, посмотрим. Бывает по-разному. Туда-обратно от суток до трёх. Пятьсот евро за рейс, вне зависимости от его продолжительности. Плюс бензин, питание, место для отдыха – всё за наш счёт. Ну и сделаем вам документы. Так нормально?» Я чуть не грохнулся в обморок, но спокойно ответил: «Пойдёт». Она сказала: «Тогда поехали». Я удивился: «Что, вот прямо сейчас?» Она объяснила: «Пока только в офис. Договор подписать».

Я до сих пор плохо знаю город, потому что езжу по навигатору. Какие-то фрагменты, конечно, запомнил уже. Дорогу от дома до подвала Оксанки, до автовокзала и до ближайшего ко мне супермаркета «Лидл». Женщина в синем пальто не назвала мне адрес, а сказала: «Поезжайте, я буду показывать». Вообще, я так не люблю. Обычно, когда пассажиры берутся показывать дорогу водителю, не жди добра. Люди, если сами не водят, не знают, какие улицы с односторонним движением, где перекрыт проезд, и регулярно требуют повернуть направо из крайнего левого ряда в самый последний момент. Но эта женщина провела меня через город не хуже, чем гугл. Обо всех поворотах предупреждала заранее, чтобы я успел перестроиться, и в тупик ни разу не завела.

Я так и не понял, куда мы в итоге приехали. Совершенно незнакомый спальный район. Так называемый офис оказался обычной квартирой на первом этаже панельной пятиэтажки с видом на заросший соснами холм. Приятное место, вроде в городе, а почти как на даче. Я даже подумал, что надо разузнать, сколько здесь стоит аренда, может, имеет смысл переехать. Я бы среди этих сосен круглый год спал с открытым окном.

Женщина в синем пальто не раздеваясь села за письменный стол. Сказала: «Я Аустея, но лучше Тея. Не хочу быть царицей пчёл[6]. Извините, что не представилась сразу». Я спохватился: «Ой, так и я не представился». Она пожала плечами: «Да с вами-то проще, и так понятно, что вы Антон». Пока я думал, – это она угадала или заранее собрала обо мне информацию; вот интересно, зачем? – добавила: «Просто, когда за кого-то плачешь, хочешь не хочешь, а узнаёшь его имя. Но фамилию, адрес, телефон, год рождения – нет. Всё это вам придётся сказать, а мне записать… Ой, слушайте, а может, у вас есть с собой документы? Хотя бы водительские права».

Я невольно улыбнулся – хороша бюрократка, потащила меня составлять договор, а про документы только в офисе вспомнила. Но ей повезло. А мне ещё больше: не пришлось тащиться домой за паспортом, он у меня был с собой. И карточка, вид на жительство. Ну и права, естественно. Полный набор.

Дальше всё было не менее странно. Тея сразу выдала мне триста евро, сказала, это аванс. Я спросил: «Не боитесь, что я сбегу с деньгами?» Она удивилась: «Зачем вам бежать?» Договор она составила не в компьютере и даже не на фирменном бланке, а написала красивым размашистым почерком на листе голубой бумаги с водяными знаками – или как это называется, когда разводы и надписи видны на просвет. Латинские буквы, «zvezda» или что-то похожее, я толком не разглядел.

Тея сунула договор мне на подпись, там были только мои имя-фамилия-телефон, должность «водитель», номер автомобиля и оплата 500 евро за каждый рейс. Это всё. Ни названия организации-работодателя, ни номера моего паспорта, ни местного личного кода, вообще ничего. Я внутренне возмутился: дела так не делаются! А потом подумал: «Может, оно и к лучшему». Мне же самому никогда не нравилось, как обычно делаются дела.

Тея то ли мысли мои прочитала, то ли сама поняла, как её бюрократические усилия выглядят со стороны. Вздохнула: «Да вы не переживайте, на самом деле у нас нормальная организация. И работа легальная. Просто мне надо срочно, а юрист сейчас в отпуске. Вернётся через несколько дней и всё официально оформит. Будет вам и страховка, и справка о постоянном месте работы, и что там надо ещё. И новым паспортом тоже Арунас займётся, у него приятели в вашем консульстве, ему такое легко. А этот договор для нашего с вами спокойствия. Ну, или только для моего».

Я кивнул, подписал голубую бумагу и зачем-то прижал её к сердцу. Сам не знаю, что на меня нашло. Тея и бровью не повела, как будто бы так и надо, все при вступлении в должность прикладывают договоры к груди. Пообещала: «Вот увидите, отлично сработаемся. Заезжайте за мной завтра в семь». Я уточнил: «Утра?» Она возмущённо воскликнула: «Вечера!» Я сказал: «Вот спасибо, хоть высплюсь. Я, ко всему прочему, ещё и сова». Тея пожала плечами: «Да по-моему, почти все нормальные люди совы. В том числе я сама». Это было так же удивительно, как договор на голубой бумаге. И как наше знакомство. И как все остальные события этого дня.

По идее дома мне полагалось очнуться и задуматься, во что я на самом деле ввязался. И – ну хотя бы встревожиться. Было из-за чего! Я даже честно попробовал. Представлял себе всякие ужасы: наркотики, контрабанду, оружие, нелегальных мигрантов, перестрелку с полицией, арест, тюрьму, выдворение из страны. Обычно мне такое легко – в смысле придумывать ужасы. Мне мерещатся неприятности даже там, где их точно не может быть. Но на этот раз они не мерещились. Вместо неприятностей мне почему-то упорно представлялось сказочно светлое будущее с новым паспортом, кучей денег и квартирой в сосновом лесу. И спал я в ту ночь отлично, словно сосны уже шумели у меня под окном. И наутро не всполошился: «Господи, что я делаю?!» Хотя самые трусливые мысли обычно посещают меня по утрам. Но я был как заколдованный. Или даже не «как». Что-то необратимо во мне вчера изменилось, пока Тея плакала за меня.

Тея позвонила мне в два часа дня. Не поздоровавшись, сразу сказала: «Вы еду с собой не берите, питание в дороге с меня. Возьмите только зубную щётку. И, может быть, смену белья. Поездка по идее непродолжительная, но всегда есть риск задержаться примерно на два-три дня». Я уж насколько был околдованный, а всё равно немного напрягся, потому что вот такие непредвиденные задержки у нас на понятно каких границах. И к этим границам мне лучше даже близко не подъезжать. Спросил: «А куда поедем? Вы же в курсе, что мне в Россию и в Беларусь нельзя?» Это я молодец, в последний момент спохватился; ладно, лучше поздно, чем никогда. Тея ответила: «Не волнуйтесь, не в Беларусь, не в Россию. Я помню, что вы украинец и пока не сошла с ума. А куда – приедем, сами увидите. Вы мой адрес запомнили? Ну и отлично. До встречи. Ровно в семь у подъезда буду стоять».

По идее я должен был ещё больше напрячься, когда Тея отказалась назвать конечный пункт назначения. А я, наоборот, успокоился. Не хочет говорить – и не надо, пусть будет сюрприз. Оделся и пошёл прогуляться. Времени ещё куча, а погода отличная. Ветреный, солнечный, яркий осенний день. Я даже пообедал в суши-экспрессе, давно у меня была такая мечта. Я вообще экономлю жёстко, чтобы папе и Катьке побольше послать, но сегодня решил, мне всё можно, раз получил аванс. Взял набор для двух человек, четыре ролла, все разные, слопал быстрее, чем понял, с чем они. Но факт, что фантастически вкусные, как Тошка в таких случаях говорила, «ум отъесть». И четырнадцать сорок девять за гору отличной еды – это не особенно дорого. Я подумал, если с новой работой всё сложится, буду так раз в неделю кутить.

К дому-офису Теи я приехал минут на пятнадцать раньше – это лучше, чем в первый же раз опоздать. Тея открыла окно, высунулась по пояс и спросила строго, как школьный завуч: «Вам кофе с сахаром или без?» Я сначала ответил: «С сахаром», – и только потом удивился. А Тея сказала: «Заходите давайте, выпьем кофе, время у нас ещё есть».

Кофе был очень вкусный. Но при этом вообще не похож на кофе, к которому я привык. То есть почти не горький. И с удивительным привкусом – не то вишнёвого сока, не то просто мечты. Тея сказала: «Хорошо, что вам кофе понравился. Я литровый термос запасла нам в дорогу. С несгибаемым намерением вас угощать».

Я приехал за Теей в сумерках, а пока мы пили кофе, стало совсем темно. Когда мы вышли и сели в машину, Тея сказала: «Едем забирать пассажиров. Улица Озо, дом восемь… Нет, не включайте навигатор, пожалуйста. Дорогу я покажу». Я восхитился: «Вы настолько ненавидите технику?» Тея пожала плечами: «Ну не то чтобы именно ненавижу, но пока считайте, что да».

Возле восьмого дома на улице Озо было что-то вроде автобусной остановки, скамейка под пластиковым навесом, но не на улице, а во дворе. Там нас ждали пассажиры, шесть человек. Немолодая плотно сбитая женщина в красном спортивном костюме, без чемоданов и сумок, зато с пушистым чёрным котом на руках. Пацан в разноцветных наколках и дредах, с музыкальным инструментом в футляре, судя по форме футляра, скорее всего, трубой. Пожилая пара в одинаковых серых куртках, с одним на двоих рюкзаком. Мужик, на вид мой ровесник, то есть лет сорока; у этого на шее висели целых две фотокамеры и сумка с ноутбуком через плечо. Юная женщина с таким же мрачным лицом, как у Теи, сперва стояла немного поодаль, исподлобья недоверчиво зыркала на машину и других пассажиров, но потом всё-таки подошла. У неё с собой вообще никаких вещей не было, даже маленькой сумочки, а из-под пальто выглядывал явно домашний халат. Тея выскочила из машины, обняла всех по очереди. И рассадила их по местам. Тётку с котом и мужика с ноутбуком – назад, парочку с музыкантом – за нами, а мрачную юную женщину рядом с собой, у окна. То ли сказала мне, то ли только подумала: «Придётся нам потесниться, её сейчас нельзя отпускать». Я, с одной стороны, ни хрена не понял – куда отпускать? Почему вдруг нельзя? А с другой, откуда-то знал, что рядом с Теей у этой девчонки всё будет нормально, а на любом другом месте – не факт.

Тея сказала: «На выезде из двора направо, потом почти сразу на светофоре налево, до кольца, второй выезд и по прямой. Выезжаем из города и едем по трассе в сторону Клайпеды сто сорок семь километров, потом по указателю на Буткишке[7]. Я заранее напомню про поворот». Отвернулась, обняла пассажирку в домашнем халате, стала шептать ей ласково, как ребёнку: «Всё хорошо, ты со мной, спасена, тебя не догонят, у нас лучший в мире водитель, закрой глаза, не смотри на дорогу, больше не надо ничего контролировать, лучше расслабься, поспи».

Я подумал: «Так мы, что ли, служба социальной защиты? Увозим по тайному адресу всех, кого надо спасти?» Эта девица похожа на жертву домашнего насилия. Тётка с котом… ну, допустим. А чувак с фотокамерами, например, журналист, который собрал компромат на кого-то опасного. Остальные… не знаю. Свидетели преступлений? Вполне может быть. Если так, то всё сходится. Ясно, почему нельзя использовать навигатор. И водителю конечный пункт поездки нельзя заранее говорить. А то мало ли, вдруг проболтается. Кто его знает. В смысле меня. Конспирация! Все за всеми следят. А меня Тея сама отыскала и выбрала – на улице, наугад. Так безопасней. Я не в курсе их дел и даже не представляю, кому на них настучать.

Эта детективная версия очень мне нравилась. Хорошее дело – спасать. Мне казалось, что Тея слышит все мои мысли. И надо мной смеётся. Но с одобрительной интонацией – молодец, почти угадал.

Я люблю ехать ночью по трассе. Когда едешь во тьме, из одной тьмы в другую, жизнь легка и проста. Многие, знаю, включают в дороге музыку или ведут разговоры, чтобы не впасть в прострацию и не утратить контроль, а мне как раз нравится состояние – транса не транса, не в курсе, как оно правильно называется. Когда мы с машиной и дорогой – одно.

Удивительно, впрочем, не это, а то, что все пассажиры притихли так, словно их вовсе нет. Сколько возил людей, всегда в салоне кто-нибудь разговаривал, у кого-то звонил телефон, пассажиры зевали, кашляли, ёрзали на сидениях, шуршали пакетами, ну понятно, живые же все. А тут – как будто салон пустой, ни скрипа, ни вздоха. Даже кот не мяукал, хотя коты обычно не любят ездить в машине, в знак протеста поднимают ужасный вой. Неужели уснули? Все сразу, настолько крепко, в такую рань?

Когда Тея сказала: «Теперь смотрите внимательно, скоро будем сворачивать, указатель „Буткишке“ наш», – я даже вздрогнул от неожиданности. Ответил шёпотом: «Прикиньте, я про вас вообще забыл».

Я смотрел на дорогу, Тею не видел, но чувствовал, что она улыбается. И думает: «Хорошо идём».

Мы свернули с трассы на узкую двухполоску; тут было совсем темно, даже без подсвеченной разметки по краю, я-то думал, она уже везде есть. Но неважно. Мне подсветка необязательна. Пока я – машина и я – дорога, я вижу больше, чем видят мои глаза. Тея сказала: «Скоро будет заправка, не ошибётесь, она тут одна. Там обязательно надо заправиться. Даже если у вас ещё полный бак». Бак был не то чтобы полный, но примерно три четверти. Ладно, надо так надо, я не стал возражать.

Заправка показалась примерно через пять километров. Я издалека увидел незнакомую эмблему в виде косого зелёного треугольника и яркие фонари. Подъехал, остановился возле крайней колонки. Тея затормошила свою соседку: «Доброе утро, у нас перекур и разминка, давай выходи». И сама тоже выскочила из машины. А следом за ними я. Перекур – хорошее дело. И кстати же – кофе! Тея взяла литр кофе и обещала меня угощать.

Из павильона-стекляшки вышел здоровенный мужик в футболке с короткими рукавами и в шапке-ушанке, такой молодец, оделся максимально не по сезону: для футболки уже слишком холодно, а для шапки ещё чересчур тепло. Тея вприпрыжку побежала ему навстречу и крепко его обняла. Я не слышал, о чём они говорили, но выглядели счастливыми, как встретившиеся после долгой разлуки друзья. Даже немного завидно, я сам давно никому так не радовался. «Надо бы, что ли, снова этому научиться», – подумал я.

Потом мужик подошёл к машине и начал её заправлять. Я вообще-то всегда только сам заправляюсь, не люблю, когда чужие лезут к моей машине, но тут не стал возражать. Тея тем временем метнулась в стекляшку и почти сразу выскочила обратно со стопкой бумажных стаканов. Достала из сумки термос и принялась наливать в них кофе. Мне выдала первую порцию, девчонке, которую опекала, вторую. Потом остальным пассажирам, которые до сих пор сидели в салоне. Сказала им: «Кто хочет курить, в туалет или просто подышать свежим воздухом, сейчас как раз можно. Стоянка двадцать минут».

Пока я пил кофе, мужик в ушанке заправил мою машину. Подмигнул мне и улыбнулся. Оказалось, он совсем молодой. Не мужик, а мальчишка. Одновременно мечтательный и энергичный, я в своё время тоже был примерно такой. Тея представила нас друг другу: «Это Иштван, это Антон». Я подумал: «Иштван – редкое имя. Венгерское, что ли». Заправщик улыбнулся ещё шире, кивнул, сказал: «Я из Дьёра[8]. Сам не понимаю, как меня сюда занесло». А я вдруг осознал, что не знаю, на каком языке мы все говорим. По-английски? По-русски? Ну уж точно не по-венгерски, я бы ни слова не понял. Да и с литовским у меня до сих пор так себе.

Женщина с чёрным котом вылезла из машины последней, что логично – они же сидели дальше всех. Спросила: «А тут есть водичка?» Тея всплеснула руками: «Ну конечно, хорошо, что напомнили, котику обязательно надо попить!» Увела их в стекляшку. Остальные пассажиры потянулись за ними, только пара в серых куртках осталась возле машины курить. Женщина сказала мужчине: «Я вообще не уверена, что проснулась». А он ответил: «Я тоже, но это хороший сон».

Я внутренне согласился с обоими. Подумал: «Если это сон, мне по идее должно быть обидно, что всё не на самом деле, включая мою зарплату. Собственно, начиная с зарплаты. А мне всё равно. Может быть потому, что можно не просыпаться. У меня с этим сном заключён договор».

Наверное, я сказал это вслух. По крайней мере, мужичина и женщина в серых куртках обернулись и улыбнулись – тепло, как другу, как своему. Мужчина представился: «Мы – Александры. Так уж совпало, что нас обоих одинаково зовут». Я ответил: «Та же история. Я Антон, а жену зовут Тоня… звали. Она погибла в самом начале войны. И мама. И обе собаки. От нашего дома ничего не осталось. Я тогда уже был в Литве, работал здесь по контракту, а папа ездил в школу за Катькой, нашей дочкой, они уцелели. Слава богу, выбрались в Чехию… Извините. Я не знаю, зачем это вам говорю».

Александр отвернулся, а Александра сказала: «Я сама сейчас про погибшего сына думаю. Это всё ещё больно, но уже выносимо. И помните, как было у Кастанеды… не читали? Неважно. Там описано упражнение для контроля над сновидением – посмотреть на свои руки во сне. Вспоминать здесь про горе – немножко похоже. Помогает собраться. Не забыть на радостях, кто и откуда мы». Я кивнул и подумал, что сам бы как раз забыл с удовольствием. Вообще обо всём, кроме Катьки и папы. Но вряд ли получится помнить о них и не знать, куда подевались все остальные, почему мы остались одни.

Потом все пришли из стекляшки, собрались возле машины. Тея раздала бутерброды, сказала, обязательно надо поесть. Надо так надо, я не стал отказываться. Хотя за рулём обычно не ем. Просто чтобы не сморило в дороге. Я в этом смысле удобно устроен: пока голодный, спать не хочу. Но сейчас всё было иначе. Не так, как обычно. Вряд ли возможно задремать за рулём, когда всё и так происходит во сне. Когда я об этом подумал, Тея укоризненно на меня посмотрела. И сказала: «Хлеб настоящий. И курица. Это мы наяву так хорошо живём!»

Бывают такие фразы – вроде не шутка, но от них почему-то ужасно смешно. Вот и сейчас я смеялся, когда выезжал с заправки на трассу. Хотя спроси меня, не отвечу, что смешного в хлебе и курице. И в том, что мы хорошо живём наяву.

После заправки мы ехали очень долго. По моим ощущениям, много часов. Давным-давно должны были выехать из Литвы, пересечь всю Латвию и, например, стоять сейчас в Таллинне в очереди на финский паром. Здесь Шенген, выезд и въезд свободный, но когда проезжаешь государственную границу, это нельзя не заметить: там всегда толчётся полиция, знаки велят сбросить скорость, а на обочине установлен здоровенный плакат с названием страны. А сейчас ничего похожего не было. И утро не наступало, на небе даже не появилась первая светлая полоса. Часы на приборной доске мигали, показывали то сплошные нули, то совсем безумные цифры: 27:97. И бензина мы совсем мало потратили, судя по показаниям датчика, максимум километров на сто. Но я совершенно не удивлялся, и это, пожалуй, было удивительнее всего.

Дорога как-то незаметно стала грунтовой, а потом внезапно снова асфальтовой, правда, совсем без разметки, но это как раз всё равно. Встречных машин здесь не было. И вообще никаких, ни впереди, ни сзади. И дорожных знаков – ни одного. По обеим сторонам от дороги клубился густой туман, но это вполне обычное дело осенью в наших краях. Странно другое – что туман не выползал на дорогу и езде не мешал. Пассажиры опять притихли, я слышал только дыхание Теи, да и то не факт, что именно слышал, скорее, просто теоретически знал, что она сидит совсем рядом и дышит. А как иначе. Раз живая – должна дышать. Наконец она встрепенулась, сказала: «Теперь поезжайте помедленней, скоро должен быть переезд, а сразу за ним перекрёсток и наш поворот. И окна приоткройте, пожалуйста. Хотя бы только своё». Я хотел возразить: «Какие могут быть окна, на улице холод собачий. Сами простынем, и всех пассажиров продует». Но прикусил язык.

Я и так-то ехал не особенно быстро, в темноте по незнакомой дороге не люблю разгоняться больше ста десяти, а теперь притормозил до семидесяти. И стекло на окне опустил. Снаружи оказалось совсем не холодно, тепло, как поздней весной. Но запахи были осенние. Пахло лесом, грибами, опавшими листьями, свежей травой, недавно прошедшим дождём, мокрым асфальтом и одновременно сырой землёй. И немного то ли печным дымом, то ли церковным ладаном, то ли вообще горячими пирогами, неизвестно откуда, вокруг ни намёка на человеческое жильё. Я сказал: «Никогда не думал, что у счастья есть запах. А теперь ясно, что это – оно». Тея молча кивнула, улыбнулась и сразу нахмурилась: «Так, смотрите, шлагбаум опущен. Придётся тут постоять. Немножко не повезло».

Мы остановились перед шлагбаумом. За ним, вероятно, были железнодорожные рельсы, я не мог разглядеть в темноте. Поезда не было видно и слышно даже совсем вдалеке. Тея сказала так тихо, что я скорей угадал, чем услышал: «Сейчас выходить из машины нельзя. А покурить очень надо, причём нам обоим. Дым – хороший помощник в таких делах».

Глупо было бы возражать, что я никогда не курю в машине: когда мы впервые встретились, я как раз в машине курил.

«Только мои, а не ваши», – сказала Тея. И сунула мне под нос портсигар. Сигареты у неё были чёрные, я сперва подумал, Sobranie, но нет, у тех золочёный фильтр. Табак оказался отличный и тоже, как давешний кофе, с привкусом то ли вишни, то ли мечты. Тея спросила: «Нравится?» – и вдруг меня обняла. Сказала: «Сейчас может стать очень страшно. Но вы имейте в виду, это всё просто кажется. Мерещится! Полная ерунда».

Я удивился – с чего вдруг мне станет страшно? Я не на улице, а в машине и не один. Здесь люди, полно народу, пусть даже все спят. А потом увидел, что за шлагбаумом нет ни рельсов, ни дороги, ни полей, ни тумана. Вообще ничего, даже неба и тьмы. Словно мы приехали к месту, где всё закончилось: пространство, время, весь мир. Даже не просто закончилось, а никогда и не было. И меня тоже не было, просто на миг померещилось, будто есть. То есть был.

Но всё-таки от меня что-то осталось. Кто-то остался. Этот кто-то сидел за рулём в машине и спокойно курил. И безмятежно говорил своей спутнице: «Ну точно не ужас-ужас». А она ухмылялась: «На вас не угодишь».

Наконец шлагбаум поднялся, и Тея шепнула мне в самое ухо: «Ура! Так быстро! Мы даже докурить не успели. Поехали!» Я спросил: «Что, вот прямо туда? В никуда?» Тея удивилась: «А вы до сих пор дорогу не видите?» Я начал: «Не ви…» – и тут понял, что всё я прекрасно вижу. Большие деревья, два бледных фонаря вдалеке, потрескавшийся асфальт.

Фонари стояли у самого перекрёстка. И я наконец-то впервые после заправки увидел дорожный знак. Ограничение скорости. Вот спасибо! Ехали, горя не знали, и вдруг с какого-то перепугу пятьдесят километров в час.

«Почти приехали, – сказала Тея. – Налево сейчас». Я свернул и сразу увидел указатель: Zvezdohody 7 km. Сказал: «Так вот что было на вашей бумаге». Тея кивнула: «Ага». И добавила: «Вы, пожалуйста, поезжайте помедленней. Ограничение скорости здесь не зря». Я спросил: «Что, дорога настолько плохая?» Она ответила: «Дорога отличная. Просто вы, считайте, как пьяный сейчас». Я почти возмутился – кто пьяный? Я пьяный? Но понял, что Тея права. Я был очень счастливый и очень уставший. И от этого действительно неважно соображал.

В машине тем временем стало шумно. Ну то есть как шумно. Нормально. Просто люди зевали, вздыхали, устраивались поудобнее. Громко мяукнул кот, хозяйка сказала: «Потерпи, мой хороший, уже скоро приедем». Кто-то из мужчин спросил: «Как зовут вашего зверя?» Женщина ответила: «Поля. Полностью – Наполеон». «По-о-олечка», – ласково повторила Александра, её голос я сразу узнал. Кот, явно довольный всеобщим вниманием, звонко, на весь салон заурчал. Тея сказала: «На въезде в город сразу сверните направо. Проедем четыре квартала, и будет автовокзал».

Эти четыре квартала я ехал со скоростью пешехода. В ушах у меня звенело, предметы двоились, троились и четверились. Не хотелось бы в самом финале первой рабочей поездки наехать на зазевавшегося прохожего или вмазаться в какой-нибудь столб. Хорошо хоть на улице было пусто, меньше рисков устроить аварию. Впрочем, навстречу проехал автобус. А на перекрёстке мигал светофор. Я аккуратно въехал на ярко освещённую территорию автовокзала. По указанию Теи остановил машину на платформе номер один. Увидел, как к нам приближаются люди. Много, наверное, пара десятков. Улыбаются, машут руками. Встречают моих пассажиров. Это они молодцы. А уж я какой молодец. Ехал-ехал и вдруг приехал. В Звездоходы. Капец.

Я улыбнулся Тее. Сказал: «Звездоходы, ну надо же». Опустил голову на руль и мгновенно уснул. Вот это я понимаю – чудо. В жизни такого не было, чтобы я отрубился прямо в машине, сидя. Даже если не спал двое суток, мне надо сперва выпить чаю, постоять под горячим душем, чтобы мышцы расслабились, а потом уже спать. Тем не менее факт остаётся фактом: я уснул так крепко, что не почувствовал, когда меня взяли на руки и понесли. Только услышал сквозь сон, как Тея кому-то сказала: «Мой лучший водитель». И повторила, почему-то по-английски: «He is the best». Это было приятно. И наверное, справедливо. Я знал, что сделал нечто невероятное. Такие вещи легко знать во сне.

Когда я проснулся, было темно. То ли очень недолго проспал, то ли, наоборот, почти сутки. По ощущениям скорее второе: чувствовал я себя как новорождённый бог. Который всё может, но пока не решил, чего хочет. Потому что и так хорошо.

Я сел на кровати; то есть я просто сел и после этого понял, что сижу на кровати. Большой и удобной, как в дорогом отеле. Ну, судя по обстановке, это и был отель. Скажем так, недешёвый. Если честно, роскошный. Я в таких никогда не жил. Душ мне впервые в жизни захотелось сфотографировать. Просто на память. И как доказательство, что я ничего не выдумал – душ выглядел именно так. Но телефона не было. «Значит, остался в машине», – равнодушно подумал я. Сказать, что на меня это было не похоже – ничего не сказать. Я всё время дёргаюсь из-за телефона, очень боюсь его потерять. Но сейчас я ничего не боялся. И ни о чём не тревожился. Как будто родился и жил в волшебном сказочном мире, где ничего плохого не может случиться. Ну разве что, может, порежешься, в спешке делая бутерброды. Или от резкой смены погоды немножко заболит голова. На самом деле я так не думал. Я помнил, как жизнь устроена. И кто я такой. И в каких нахожусь обстоятельствах. И своё страшное горе. Всё знал, всё помнил, но чувствовал себя – так. Мне хотелось плясать от счастья. Ну я немножко сплясал, пока вытирался и одевался. Весело думал: «Если тут есть камеры наблюдения, я стану местной звездой». Звездой Звездоходов, о господи. Этот город действительно так называется? Чокнуться можно. И я – уже.

Тея пришла, когда я оделся. Вежливо постучала в дверь, но вошла, не дожидаясь ответа. Сказала с порога: «Отлично вчера приехали, ты гений и лучше всех». Спохватилась: «Прости, что на „ты“. У нас тут так принято. Плюс мы вместе пересекали границу, и ты мне теперь практически брат. Или, к примеру, племянник. Как тебе больше нравится». Я ответил: «Да хоть племянница. Мне и самому сейчас кажется, что ты мне родня.»

Тея подтвердила: «Ещё какая родня. Пошли, накормлю тебя завтраком. И поедем обратно. Пора». Увидела, как я помрачнел, сказала: «Да, мне тоже не хочется. Но чем дольше мы здесь пробудем, тем труднее будет уехать. Вот поэтому водители надолго у нас не задерживаются. А подходящего ещё поди отыщи». Я спросил: «Что, тут остаются?» Тея кивнула. Я вздохнул: «Могу их понять».

Завтрак был простой, но какой-то небывало фантастически вкусный. Как будто силу вкуса увеличили до предела. Ну или мою способность его ощущать. Просто омлет с помидорами, просто копчёная рыба, просто хлеб, просто кофе, но от них хотелось орать. Я не орал, потому что у меня сила воли. К тому же я не умею одновременно орать и жевать. Тея сидела рядом, но ничего не ела. Сказала: «Я раньше проснулась, позавтракала уже». Я удивился: «Позавтракала? Так это давно, наверное, было. Ночь на дворе». Она покачала головой: «Не ночь, почти полдень. Просто тут, понимаешь, немного иначе устроен свет. С электрическим всё нормально, а дневной в другом частотном диапазоне. Не знаю, как объяснить, я не физик. Короче, чтобы ты увидел наш солнечный свет, должно перестроиться твоё восприятие. И будь уверен, когда-нибудь оно перестроится. Просто не в этот раз».

Вот на этом месте я действительно удивился. Переспросил: «Так на самом деле сейчас светло?» Тея кивнула: «Ты не поверишь, но солнце светит прямо в окно. Я для тебя зажгла лампы и чувствую себя полной дурой: в полдень при электрическом свете сижу. Но пусть это будет моей главной проблемой. Уж как-нибудь переживу».

Когда мы пришли к машине, там было много народу. Тея сказала: «Коллеги нас пришли провожать. Хотят с тобой познакомиться. Впрочем, с Джошуа и Степаном вы уже очень близко знакомы. Ближе практически некуда: они вчера относили тебя в кровать».

Джошуа и Степан оказались двухметровыми бугаями. Такие и поодиночке подмышкой смогли бы меня унести. Остальные были вполне обычные люди. В смысле нормальных размеров. Мужчины и женщины разного возраста, с разным цветом кожи, волос и глаз. Ривка, Олег, Жоау, Бьянка, Ахмед, Тэмюлэн, Алисия; конечно, я не запомнил все имена. Мне показалось, они немножко светились. По крайней мере, я мог разглядеть их лица в темноте без единого фонаря. Невысокий крепко сбитый седой мужчина вручил мне папку с бумагами. Сказал: «Не посей на радостях, тут твой паспорт и рабочий контракт. Не волнуйся, документы нормальные. В смысле будут считаться нормальными там, у вас». Я спросил: «Так ты юрист Арунас?» И он улыбнулся: «Ага. Выбил себе удалёнку! Из дома проще устраивать ваши дела». Тея скорчила смешную рожу, сказала противным тонким голосом: «Хи-и-и-и-итренький». Юрист Арунас согласился: «Я – да».

По мере того как мы удалялись от города, Тея всё больше мрачнела. Теперь она снова была похожа на повзрослевшую Уэнсдэй Аддамс, как в первый день. Сказала: «Ты уже и сам, наверное, понял, здесь совсем другой мир». Я зачем-то уточнил: «Параллельный?» «Перпендикулярный, – невесело ухмыльнулась она. И добавила: – Ты почти угадал, мы с тобой – что-то вроде службы спасения. Вывозим к себе людей – тех немногих, кого возможно. Я умею их находить. Граница мало кого пропускает. Только тех, у кого настолько живая душа, что способна провести с собой тело». Я спросил: «Так, значит, и у меня?..» Тея кивнула: «Твоя душа ещё и машину протащила через границу. И ты при этом не спал, а сидел за рулём. Это, мой друг, редкий дар. Уникальный. Я вроде бы опытная. И считается, что крутая. Но в одиночку столько народу, хоть тресни, не проведу».

Я спросил: «А что теперь с ними будет? С нашими пассажирами? Мне так Александры понравились! И тётка с котом». Тея пожала плечами: «Да как захотят. Пройдут курс адаптации, начнут видеть дневной свет, привыкнут дышать нашим воздухом, научатся быть счастливыми и голову не терять, узнают, как у нас жизнь устроена, а дальше сами решат. Есть много разных возможностей. Огромный, дружелюбный к своим обитателям мир. Звездоходы – пограничный даже не город, большой посёлок. Таких у нас сейчас шесть». Я догадался: «По числу континентов?» Тея кивнула. Сказала: «Ты ещё всё узнаешь и во всём разберёшься. Время есть. А сейчас нам надо думать, как выбираться. Проблема в том, что мы оба этого не хотим. И тут, дорогой, на тебя вся надежда. У тебя по ту сторону дочка и папа. Ты их любишь и нужен им. И кстати. Имей в виду, мне тамошних денег не жалко. Могу и по тысяче евро за поездку платить. Я, собственно, и собиралась. Просто пугать тебя не хотела. Слишком большая оплата выглядит подозрительно. Даже хуже, чем откровенное предложение прокатиться со мной в другой мир».

Я повторил: «Тысяча за поездку. Чокнуться можно. Это же я целый дом смогу снять. И забрать к себе папу с Катькой. Они будут рады. Я раньше не мог заработать на большую квартиру, да и сам хотел жить один. Потому что всё кончилось, рухнуло, чем хуже, тем лучше, всё равно пропадать. А теперь, получается, пропадать мне не надо. Начинается совершенно новая жизнь. Такая работа! И возвращаться мне будет легко».

Тея меня перебила, воскликнула: «Как ты это сделал?» Я удивился: «Что именно?» Но уже и сам увидел огромный дорожный щит, надпись «Вильнюс, 23 километра». Тея восхищённо вздохнула: «Вернулись и не заметили. Это абсолютный рекорд».

Мы гнали по трассе. По-прежнему было темно, но это нормально, когда на часах одиннадцать вечера. Похоже, починились мои часы. Мир вокруг был понятно какой. Совершенно не параллельный. Но я всё равно был безмятежен и счастлив, как будто кусок Звездоходов контрабандой с собой сюда протащил.