Я говорю:

– Овеществляйтесь давайте. Я вам вон чего принесла.

И ставлю на стол одну за другой тринадцать бутылок джина. Не какого попало, а голубого, на этикетке написано «The London No. 1».

Мои красавцы тут же овеществляются как миленькие. Причём придают себе более-менее антропоморфную форму, а не как всегда. Все, кроме Йанги-Кланги, который в любой ситуации предпочитает выглядеть чем-то вроде гигантского паука. Хотя употреблять алкоголь человеком гораздо приятней, чем любым другим существом. Но наш Йанги-Кланги – герой, каких мало, хлещет джин пауком, и ничего ему не делается, протоцеребрум[16] не помрачается, головогрудь наутро не ноет, и даже педипальпы от пьянства не отнимаются. Так что ладно, дело хозяйское, кем хочет, тем пусть и пьёт.

– Цари-и-и-и-и-и-ицонька наша! – старательно, нараспев, как молитву выводит довольный Ша-Шконки. – До-о-о-обренькая царицочка! Вку-у-у-усненького принесла.

Ша-Шконки вообще подлиза. И кстати, ябеда. Если кто-то натворит чего я не велела, заложит вмиг. Была бы я школьной училкой, терпеть его не могла бы. Стыдила бы: нельзя предавать друзей! Но Ша-Шконки не школьник, а кошмарный хтонический демон ночи, нелепо было бы пытаться его перевоспитать.

– Ух, кабздец ты сейчас нам устроишь, – ворчит Ка-Глани. – Ты такая. Я тебя знаю! Сладко стелешь, да жёстко спать.

– А то я вас просто так, ради веселья и удовольствия никогда не угощаю, – укоризненно говорю я.

– Ты всегда угощаешь! – нестройным хором соглашаются мои демоны. – Ты самая щедрая в мире! У тебя хорошая выпивка. Мы очень довольны, ты суперцарица и великая молодец!

– А всё равно, – упрямо бормочет Ка-Глани, – кабздец ты нам сегодня устроишь. Сердцем чую, грядёт великий кабздец!

Не уверена, что у Ка-Глани есть сердце. По крайней мере, когда ты ужасающий демон ночи, технической необходимости в этом органе нет. Так что не знаю, чем он там чует. Но чует верно. Вряд ли беднягам понравятся грядущие изменения, которых не избежать. Заранее им сочувствую, но ничего не поделаешь. Не только для людей настали трудные времена.

– Трынеиг раенакш ахзам! – вопит довольный Володька, вцепившись толстыми склизкими щупальцами, которые у него растут вместо пальцев, в гранёный стакан. Это что-то вроде «ура, большое спасибо». Володька злющий, но вежливый, всегда за угощение благодарит. В отличие от всей остальной гоп-компании, превосходно владеющей человеческой речью, Володька говорит на каком-то неведомом языке. Я поначалу думала, это общедемоническое наречие, которое мне теперь придётся тоскливо зубрить, а оказалось, Володькиного языка никто, кроме него, не знает, он его когда-то от непомерной гордыни сам сочинил. Но всем всё понятно, конечно. Эти красавцы распрекрасно понимают друг друга вообще без слов. Собственно, я тоже их без слов понимаю, но на общих встречах велела нормально вслух разговаривать. Во-первых, слова помогают хоть как-то структурировать хаос, в котором мы пребываем и из которого состоим. А во-вторых, лично мне с разговорами интересней и веселей.

Я и себе наливаю джина – чуть-чуть, на полпальца. И разбавляю тоником. Своим ужасающим подданным тоник не предлагаю, они не пьют лимонад. Только спиртные напитки, чем крепче, тем лучше. Вино они не особенно любят, но могут выпить из вежливости, от пива уже откровенно морды воротят, а от сидра у них изжога с икотой. Я лично не проверяла, но так говорят.

Кай-Рари ждёт, пока я смешаю себе коктейль и сделаю пару глотков. И только после этого спрашивает:

– Ну так чего стряслось?

Кай-Рари у нас самый умный. И сдержанный. И ответственный. Опора и столп. Было бы у нас нормальное государство вместо этого балагана, он бы, наверное, считался первым министром. Или главным визирем. Или кто там бывает ещё.

Он мне очень помог в самом начале, когда я вообще не понимала, что происходит, почему меня окружают жуткие демоны, а я не могу проснуться, зачем это всё. Кай-Рари тогда не ленился подолгу оставаться похожим на нормального человека, такого вполне симпатичного дедушку, возможно, немножко маньяка, зато без щупалец и клыков. И терпеливо мне объяснял: «Ты нам очень понравилась, и мы решили сделать тебя царицей, нам как раз надоела анархия, позарез царица нужна. Нет, домой к маме с папой уже не получится, с их точки зрения ты умерла. Зато всё остальное можно, прекращай реветь, дорогуша, учись повелевать. Главное, не проси, как привыкла, пока была человеком, а требуй. Ты теперь у нас самая главная, мы обязаны все твои желания исполнять. Если станем лениться, можно грозить нам страшными карами или просто размахивать кулаками и противно орать. Хочешь водки? Или мороженого? Или большой корабль, или дворец на самом высоком холме? Что?! Дискотеку? Спасибо за идею, царица! Мы и сами любим плясать. К тому же на танцы можно заманить очень много неопытных юных прохожих, а потом их как следует напугать».

В общем, Кай-Рари помог мне быстро освоиться в новой роли, без него я, наверное, до сих пор бы рыдала и просилась домой. А он, слово за слово, как-то незаметно меня успокоил, завалил подарками и развлечениями; кстати, та самая первая дискотека получилась – огонь.

Я знаю, конечно, что облик для демона – видимость. Каждый, если захочет, может прикинуться безобидным рассудительным старичком. И понимаю, что Кай-Рари действовал в собственных интересах, спасал себя и коллег от великой беды. Так называемая царица, то есть девственница, умершая до срока от невыносимого ужаса, получает не только власть над сгубившими её ночными кошмарами, но и полное право их одним гневным словом навсегда отменить. Нам, понятно, никто о такой возможности заранее не рассказывает, но иногда эмоций бывает достаточно, если не стесняться их проявить. В этом, собственно, и заключается справедливость – что жертва кошмаров получает шанс за себя отомстить, сразу всех уничтожить или постепенно замучить своими капризами, у цариц в этом смысле большие возможности. Но не обязанности! В смысле если не хочешь, можно никого не губить. Естественно, умный Кай-Рари сразу постарался со мной подружиться, а потом научил остальных. Но понимание совершенно мне не мешает любить Кай-Рари как своего настоящего дедушку. И стараться пореже его огорчать.

– Такое дело, – говорю я Кай-Рари и всем остальным ужасающим демонам ночи, кошмарам, преследующим людей в сновидениях и наяву. – У нас тут война по соседству, слышали?

Антропоморфные равнодушно пожимают плечами, а Йанги-Кланги флегматично растопыривает хелицеры. Неинтересно такое им.

– Поэтому, – продолжаю я, – в нашем городе много беженцев. Людей, которым удалось спастись от войны. Им трудно пришлось. Да и сейчас несладко. Лишились дома, работы, привычного образа жизни, а многие – друзей и родных. Они сейчас особенно уязвимы. Не надо им добавлять. Поэтому властью, обретённой в миг преждевременной гибели, повелеваю вам не проникать в человеческие сновидения на всей подвластной мне территории площадью в 401 километр квадратный. Благо её пределы вы надолго не можете покидать.

– Как это не проникать? – удивляется Шош-Навари. – То есть мы теперь вообще никому больше не будем сниться? Из-за такой ерунды?

До сих пор Шош-Навари со мной никогда не спорил. И не задавал мне вопросов. Сидел на общих собраниях с таким видом, будто зашёл только выпить, а на наши дела ему наплевать. Может быть, до сих пор недоволен, что какая-то человеческая девчонка, померев с перепугу, стала у них царицей. А может, бывают демоны-интроверты. Но тут и его проняло.

– Ничего, – говорю я. – Потерпите, пока война не закончится. Беженцев жалко, но и местным сейчас не намного лучше живётся. Они же читают новости и боятся. Ждут войны, конца света, новой эпидемии гриппа и очередного повышения цен. Пусть хотя бы во сне отдыхают нормально, пока не свихнулись совсем.

– Но, царица, – вкрадчиво начинает Ляб-Бабби, – бывают же злые люди. В сто раз хуже, чем мы. Например, политики, наркоманы, живодёры, журналисты и алкаши. Они плохо себя ведут и заслуживают наказания. Давай мы хотя бы им будем сниться? Такой компромисс.

– Ну и как ты это себе представляешь? – спрашиваю я. – Чисто технически? Как отличить сновидения добрых людей от злых?

Правильный ответ: никак. Сновидения есть сновидения, пространство у них многослойное, но одно. И если ты, скажем, демон, несущий сновидцам кошмары, тебя там теоретически может увидеть сразу целая куча народу, каждый, кто в этом слое окажется, это уж как повезёт. И все это знают. Просто Ляб-Бабби до сих пор считает меня полной дурой, которая в тонкостях не разбирается, хотя это уже давно не так.

– Кормуяг! – рычит, подвывая от злости Володька. – Ушфыщ деногай растерум!

Это он не конструктивно высказывается, а просто негодует Великим Предпоследним негодованием[17]. Володька им всегда негодует, кроме тех редких моментов, когда радуется угощению или слишком холодной зиме. Великое Предпоследнее Негодование – Володькино естественное состояние, это нормально для демона гневной конфигурации, он, можно сказать, для того и родился на свет.

– Цари-и-ицонька до-о-обренькая, – печально бормочет Ша-Шконки. То ли это наскоро сочинённое заклинание, которое должно смягчить моё сердце, то ли он просто констатирует факт. Для повелительницы кошмарных демонов ночи я и правда какая-то слишком уж добренькая. А объективно – просто нормальная. В самый раз.

– А я говорил! – торжествует Ка-Глани. – Предупреждал, что царица устроит кабздец! А вы, дураки, расслабились, приняли угощение. Расхлёбывайте теперь!

– Если бы вы не стали пить джин, так просто выслушали бы моё повеление на трезвую голову, – напоминаю я. – Это никак не связано. Я вас не подкупаю, чтобы лучше выполняли мои приказы. Вы и так никуда не денетесь. Угощение было от чистого сердца. Не с какой-то целью, а просто так.

– Зубраби! – негодует Володька. – Растафыр гигимбук!

– А что насчёт яви? – вкрадчиво спрашивает Йанги-Кланги. – Мы можем продолжать пугать людей наяву? Если ты вдруг забыла, напоминаю: мы, вообще-то, их страхом питаемся. И если ты собираешься кормить нас картошкой и макаронами, учти, этот номер у тебя не пройдёт. Помрём на такой диете. И ты, царица, останешься одна-одинёшенька. Деток-то у тебя нету. А не станет и демонов. Никто тебе в старости череп с кровью не принесёт!

Йанги-Кланги предусмотрительный. И по-своему милый, хоть и выглядит как гигантский паук. Поэтому я не напоминаю ему, что теперь вряд ли когда-нибудь постарею, даже если сама захочу. Разве что могу притвориться старухой, но это не повлияет на моё самочувствие. Так что хоть череп с кровью, хоть кружку воды, хоть бутылку текилы – всё что понадобится, сама как-нибудь донесу.

– Ладно, – говорю ему, – наяву, так и быть, пугайте. Питание – это святое, никто не должен на диете сидеть. Только без громких звуков постарайтесь, пожалуйста. Обходитесь зловещим молчанием, леденящими стонами и замогильным шёпотом. Главное, чтобы не было похоже на взрыв.

– Больно надо. – Йанги-Кланги презрительно растопыривает хелицеры. – Пусть сами себя взрывают, если хотят.

– Ну ты, царица, даёшь, – вздыхает Ляб-Бабби. – Где это видано – громкими звуками людей пугать. От шума испуг невкусный. И не особо питательный. По человеческим меркам, практически лебеда.

– Сюрприз получился даже хуже, чем я мог представить, – подытоживает Кай-Рари. – Какая-то ты чересчур гуманная у нас оказалась. Устроила нам хреновую жизнь.

– Так сами, – говорю, – виноваты. Не надо было делать своей царицей хорошую девочку семнадцати лет. Нашли бы какую-нибудь бессердечную злобную суку и жили бы припеваючи. Но что сделано, то сделано. Придётся меня терпеть.

– Ну вообще-то, – замечает Кай-Рари, – ты сама вполне могла бы от нас сбежать. Переспать с первым встречным, переехать отсюда подальше или просто пойти к психиатру. По идее удачно подобранные таблетки должны от нас помогать.

Я смеюсь:

– А зачем мне сбегать? У меня всё нормально. Мне нравится! Это у вас проблемы с моей гуманностью. А у меня никаких проблем. Что бы я сейчас делала, если бы вы меня не сгубили? Сидела-боялась? Новости бы читала? Ходила бы в офис к восьми утра?

– Да почему же именно к восьми утра? – с непритворным ужасом переспрашивает Кай-Рари. – Ты нас нарочно пугаешь? Не надо так.

– Ну ладно, к девяти, – соглашаюсь я. – Но кому от этого легче. Особенно если сначала надо подать мужу завтрак и ребёнка отвести в детский сад.

– Так низко ты бы не пала, царица! – встревает подлиза Ша-Шконки. – Даже без нас.

– Да кто ж меня знает, – вздыхаю я. – Вполне могла бы так влипнуть. Я знаешь какая дура была? Это мне повезло, что вы нарушили правила техники безопасности и погубили меня навек. Спасибо вам, дорогие. Не серчайте, что порчу вам удовольствие. Я не со зла.

– В том и беда, – подхватывает Кай-Рари, – что не со зла, а с добра! Уж не знаю, что может быть хуже добра в твоём исполнении. Но ладно. Царица всегда права.