Томас и Тук просыпаются одновременно; в первый момент каждый привычно думает, что это он разбудил второго, Тук виновато жмурится, Томас вздыхает: «Я, наверное, слишком громко проснулся, прости!» Потом они вспоминают, что всегда просыпаются одновременно, следовательно, никто никого не будил, и смеются – беззвучно, спросонок неохота ржать вслух, но Томас и Тук всё равно слышат смех друг друга. Эти двое всегда слышат друг друга, на то другу и друг.

Потом Томас встаёт и идёт варить кофе, а Тук – когда как. Иногда бежит вслед за Томасом, иногда остаётся в постели; на самом деле, почти всегда остаётся, Тук – страшенный лентяй. В любом случае, сварив кофе, Томас возвращается с чашкой в кровать. Пить кофе в постели – дополнительное удовольствие, как с пирожным, только гораздо лучше пирожного, особенно для тех, кто пирожных не ест.

Томасу нравится пить кофе в постели, Туку – тем более нравится, будь его воля, он бы из-под одеяла вечность не вылезал. Поэтому в каком бы отсутствии «где» Томас и Тук ни проснулись, кровать и тяжёлое тёплое одеяло там, будьте уверены, есть. И ещё обязательно кухня, потому что Томасу нравится варить кофе не как попало, а на нормальной удобной современной плите.

В общем, Томас и Тук пьют кофе в постели, они сибариты, каких поискать. Одной чашки на двоих им хватает, они привыкли делиться. Томасу достаётся вся кофейная горечь, а Туку – кофейная чернота.

За кофе Томас читает обитаемый мир, как люди по утрам читают новости в интернете. Нет, на самом деле совершенно не так, если уж сравнивать, это скорее похоже на переписку с другом в каком-нибудь мессенджере: что у тебя сейчас происходит? Ты там вообще как? А друг отвечает, иногда не сразу, потому что был очень занят, или слегка невпопад, потому что отвлёкся, или шлёт случайные фотографии – стену жилого дома с надписью «be a riot», цветущие одуванчики, котёнка на подоконнике, железнодорожный мост – но всё равно сразу становится ясно, как друг поживает, особенно если вы целую вечность знакомы и ты успел хорошо его изучить.

Тук в этой, условно говоря, переписке почти не участвует, потому что, во-первых, как было сказано выше, лентяй, а во-вторых, у Тука своя задача – поймать интонацию наступившего посреди их с Томасом вечности нового дня. Интонация – это самое важное, она постоянно меняется, порой совершенно неуловимо, Томас может не заметить, он вообще очень умный, но спросонок иногда бывает рассеянный и тупит. Зато Томас безошибочно чувствует настроение Тука, а настроение Тука определяется интонацией текущего дня; короче, рядом с Туком Томасу всё сразу становится ясно, затем и нужны друзья.

Вот и сейчас Томас внимательно смотрит на Тука, кивает: «Понятно, сегодня играем. Интересный получится день!» Тук зевает и щурится, это означает согласие и одновременно лёгкое сожаление, что им сейчас (и всегда) надо двигаться в общем потоке мира, соответствовать его переменчивой интонации, а не самим выбирать.

«С другой стороны, – думает Томас, – так интереснее. Когда сам принимаешь решение, заранее знаешь, что выберешь. А мы никогда не знаем, нам каждый день приносит сюрприз».

Кроме дней для игры бывают дни для прогулок. Оба, Томас и Тук, больше любят просто гулять. Игры им не то чтобы вовсе не нравятся – нравятся! Туку с Томасом интересно играть. Просто гулять можно вместе, а игру начинают порознь, на то и игра. И Томас, который когда-то был создан по образу и подобию человека, совершенно по-человечески опасается, что однажды они потеряются – и что делать тогда? А Тук, который на этот счёт как раз совершенно спокоен, боится, что Томас будет слишком сильно переживать.

«Ладно тебе, – ласково думает Томас, – не буду я нервничать. Что я, совсем дурак? Когда мы впервые встретились, ты вообще был мёртвый, а я – не пойми кем придуманный. И ничего, нормально закончилось всё».

«Не закончилось, – сердито думает Тук, – не закончилось! Ничего не закончилось, нет!»

«Да ну тебя, – улыбается Томас. – Все наши беды тогда закончились, я только это имею в виду».

Мыться, бриться и одеваться Томасу с Туком, слава богу, не надо. Томас считает, что им фантастически повезло. «Ежедневно надевать трусы, носки, ботинки и ещё страшную кучу всего! – содрогаясь, думает Томас. – А потом снимать перед сном. Столько хлопот! Тук, наверное, мог бы справиться с этой рутиной, у него психика крепкая, а мне бы точно крышу снесло».

Тук согласен, что с психикой у него всё в порядке. «Я, – гордо думает Тук, – кремень. Ежедневно вылезаю из-под тёплого одеяла, и не чокнулся до сих пор!»

Но, к счастью, собраться Томасу с Туком проще простого. Достаточно вспомнить, как они обычно выглядят в обитаемой части мира (потому что дома – почти никак, наедине Тук и Томас существуют ровно настолько, чтобы было чем просыпаться в кровати и пить кофе с утра).

На самом деле, Томасу с Туком можно выглядеть как угодно, им никто не указ. Но эти двое – консерваторы, каких свет не видывал. Их можно понять. Хоть в чём-то должна быть определённость, когда ты сам – неведомо что.

Поэтому Томас и Тук дорожат своим обликом, ничего не хотят менять. В обитаемом мире Томас всегда выглядит как мужчина в чёрной одежде, Тук выглядит как чёрный кот.

На пороге Томас и Тук обнимаются. Тук с притворной суровостью думает: «Смотри, веди себя хорошо!» Дурацкая шутка, но им обоим ужасно нравится, каждый раз как в первый смешно.

Дверь открывается; теперь она не закроется, пока Томас и Тук не вернутся, будет хлопать на невозможном, но явственно ощущаемом сквозняке. Так и надо: пока эта дверь открыта, в их туманном «нигде» ослепительно светит наше здешнее солнце, а в наших краях дует ветер их переменчивой тьмы. От такого обмена «нигде» почти превращается в «где-то», а в нашем «здесь» появляется зыбкое обещание вечного смысла; думаю, каждый хоть раз в ранней юности его дуновение ощутил.

Томас и Тук выходят в обитаемый мир, в человеческий город – в разных его местах. Но поскольку они не умеют быть совсем друг без друга, рядом с Туком шагает воображаемый Томас, рядом с Томасом бежит воображаемый Тук. Главная цель их игры – отыскать друг друга, по-настоящему встретиться, всё остальное случится с ними (и с нами) само.

Когда эти двое из безмятежного ниоткуда зовут и ищут друг друга, много чего интересного происходит в нашем сумрачном «здесь и сейчас». Их стремление встретиться как магнит притягивает всех, кто чувствителен к зову таинственной неизвестности, а уж что с ними делать, неизвестность разберётся сама.

Вот, к примеру, мужчина в чёрной одежде осторожно, чтобы не задеть воображаемого кота, опускается на колени перед сидящим прямо на тротуаре бездомным, заглядывает в бездонные от природы, но сейчас пустые от муки глаза и молчит (говорит на языке нашей общей немыслимой родины): «Вот бедняга, почти не осталось тебя, хватит здесь прохлаждаться, толку не будет, давай, поднимайся, я знаю дорогу в хорошее место, здесь рядом, я тебе покажу».

И бродяга действительно поднимается, опираясь на сильную руку, послушно за ним бредёт, думает: «Этот в чёрном – мужик нормальный, точно даст пожрать и нальёт». И не успев опомниться, влетает в открытую Томасом дверь, а за ней – ну, предположим, волшебное королевство, которое ему снилось в детстве, он всегда эти сны забывал, но сейчас-то сразу всё вспомнил. И крылатое существо, то ли мама, то ли добрая фея, обнимает его, смеётся: «Ты где так долго бегал, негодник? У меня остывает пирог». (Или не волшебное, не королевство, не мама, не фея и не пирог, чёрт его знает, того бродягу, откуда он тут на свою голову взялся, и что ему в детстве снилось, важно только, что там, в неизвестности, его ждёт – и уже дождался! – далёкий, забытый, навеки, казалось, утраченный дом.)

Что касается Томаса, он идёт дальше, выкинув происшествие из головы. Помог ребёнку домой вернуться – так это обычное дело, Томас всегда таким помогает, важно сейчас не это, а куда подевался кот.

Тем временем чёрный кот неторопливо, чтобы воображаемый мужчина в чёрном костюме от него не отстал, бежит по улице, каких в Старом Городе много, узкой, извилистой и кривой. И вдруг ему кажется, что там, впереди, идёт настоящий Томас. Так быстро нашёлся! Ух, как сегодня нам повезло!

Но миг спустя коту становится ясно, что перед ним не Томас. «Это вообще девчонка, вот я дурак!» – думает Тук и смеётся (беззвучным внутренним смехом, вслух смеяться коты не умеют, даже такие, как Тук). «Неудивительно, что перепутал, такая она хорошая! Словно вышла следом за нами из нашего ниоткуда», – восторженно думает кот.

Встречая таких людей на прогулках (редко, но всё же они попадаются), Тук всегда предлагает Томасу: «Смотри, какое прекрасное, давай это вместе съедим!» А Томас над ним смеётся: «Хищника сразу видно, даже когда он маленький кот. Прекрасное надо вмещать в своё сердце, а не совать сразу в рот!»

Тук, конечно, не ест людей (а также мышей, птиц, лягушек, вообще никого, он на строгой диете, тени питаются исключительно тьмой; какой именно – не имеет значения, хоть кофейной, хоть поселившейся в сердце, хоть мельтешащей под закрытыми веками, хоть обычной ночной). Вот и сейчас Тук не ест симпатичную женщину, даже укусить её не пытается, а бодает башкой в лодыжку, чтобы привлечь внимание, а потом от избытка чувств падает перед ней на спину, подставляя чёрный мохнатый живот.

«Ты ж мой хороший!» – умиляется женщина и, конечно, гладит кота. От каждого прикосновения к Туку в ней становится больше нездешней тьмы. По счастливому совпадению, незнакомка – художница, так что найдёт, куда такое сокровище применить. (Хотя, конечно, никакое это не «счастливое совпадение», все большие художники Туку и Томасу пусть отчасти, но земляки; не будь незнакомка художницей или ещё кем-нибудь этаким, Тук бы даже на миг не принял её за Томаса, он бы вообще на неё внимания не обратил.)

В это время мужчина в чёрной одежде переходит дорогу в положенном месте, дождавшись зелёного светофора, – лучше не нарушать правила в присутствии воображаемого кота, а то настоящий тоже будет потом бегать на красный. «Ему только волю дай», – думает Томас и так ласково улыбается, словно Тук уже рядом с ним.

Томас входит в книжную лавку, он их ужасно любит и непременно заходит в каждую, какая попадается на пути. Для Томаса взять в руки книгу – огромное удовольствие, невозможно его упустить. Это, наверное, потому что Томас сам немножко придуманный книжный персонаж. В том смысле «немножко», что автор только начал придумывать Томаса, хотел написать роман о его похождениях, да так и не написал. Не потому что остыл к идее, просто внезапно умер, сам такого поворота не ожидал. И умирая, он больше всего на свете жалел о Томасе – что не успел написать про него роман. Думал: «Как же обидно, такой шикарный персонаж! Это была бы моя лучшая книга! А я её даже толком не начал. Всего пять страниц исписал».

От его последнего смертного сожаления Томас и появился на свет; строго говоря, он на тьму появился, но такого выражения нет. Блуждал без дела и смысла между миром живых и мёртвых, ненаписанный, нерождённый, вымысел, тень, мечта. И до сих пор, наверное, болтался бы там неприкаянно, если бы не встретил только что умершего кота, которого так сильно любили, что кот от этой любви едва не воскрес, но воскресать никому не положено, и бедняга застрял на границе между жизнью и смертью, ни туда ни сюда. Томас, можно сказать, тогда и родился по-настоящему, осуществился под взглядом кота, потому что, когда тебя кто-то видит, бежит к тебе, лезет на руки и просит защиты, ты безусловно есть.

В общем, для обоих тогда всё отлично сложилось. Тук своим взглядом окончательно утвердил Томаса в существовании, а Томас Тука у смерти отнял, благо был придуман счастливчиком, у которого всё получается (а что конкретно – автор не успел написать, и это большая удача, вряд ли хоть кому-нибудь пришло бы в голову сочинить специального супергероя, способного отнимать у смерти мёртвых котов).

Тук был благодарен Томасу за спасение и по-кошачьи пылко в него влюблён, а Томас, бывший до сих пор одиноким героем (автор ни папу с мамой, ни верного друга, ни хотя бы пару красоток не успел для него сочинить), был потрясён идеей, что можно быть с кем-то вместе, вдвоём. А потом оказалось, что вдвоём можно жить очень счастливо: спать в обнимку, пить кофе в постели, ходить на прогулки, играть.

Словом, Томас входит в книжную лавку. От счастья он практически пьян: тут всюду книги, их можно снимать со всех полок, нюхать, держать в руках, открывать. Больше ничего Томасу от человеческих книг и не надо; сказать по правде, он даже не умеет читать. А книгам достаточно, чтобы Томас к ним прикасался. От прикосновения Томаса в любой книге, какой бы простой и бесхитростной она ни была изначально, появляется дополнительное измерение, та самая зыбкая тьма, из которой соткан сам Томас, пришедший никогда ниоткуда в наше сегодняшнее «сюда».

Пока Томас берёт книги с полок, вдыхает их упоительный аромат, открывает и ставит на место с лёгким почти-сожалением, что не может забрать с собой, чёрный кот бежит по бульвару, не забывая рисовать в воображении, будто следом за ним идёт одетый в чёрное человек.

Тук бежит мимо лавки, на которой сидит старуха, с виду живая-здоровая, даже в приподнятом настроении, но Тука не проведёшь. Тот, кто сам побывал мёртвым, с первого взгляда безошибочно распознает того, кто скоро умрёт.

С точки зрения Тука, это совсем не трагедия, кто-кто, а уж он-то точно знает, что смерть не конец. Но Тук помнит, как сам испугался, когда с ним это случилось. Растерялся, не знал, что делать, старался воскреснуть, чтобы всё опять стало как было, а когда воскреснуть не получилось, страшно запаниковал. Поэтому, когда Тук встречает на своём пути умирающего (хоть зверя, хоть человека, ему всё равно), он подходит, трётся и ластится, думает: «Я когда-то со смертью не справился, но тебе будет проще, я тебя научу».

Звери сразу всё понимают и умеют быть благодарными, с ними Туку проще всего. Но и с людьми больших проблем не бывает, людям обычно нравятся котики, в том числе незнакомые уличные коты. Но даже к тем, кто его боится и прогоняет, Тук обычно успевает хоть раз прикоснуться и оставить на них след своей тьмы. Этого совершенно достаточно. Всё равно такие вещи не словами рассказывают, хорошие пути в мире мёртвых лучше подробно во сне показать.

Со старухой с бульвара у Тука отлично всё получилось: она рада любому коту. Даже полезла в кошёлку, обещая дать кисе колбаски, но от угрозы внезапного угощения Тук предпочёл благоразумно сбежать. Тем более что к тому времени воображаемый Томас, присевший на соседнюю лавку, уже успел заскучать.

Томас и Тук кружат по городу, постепенно приближаясь друг к другу. Будучи Туком и Томасом, невозможно не чувствовать, где сейчас находится друг. Правда, по дороге они постоянно отвлекаются: Томас – на ящики для книгообмена, молодую цыганку, двух весёлых приятелей в баре и усталого пожилого врача, а Тук – на уличных музыкантов, мальчишку-поэта и умирающего воробья – но в их положении отвлекаться нормально, даже, можно сказать, обязательно, для того и игра. В какой-то момент, невзирая на все обстоятельства, Тук с Томасом встретятся – вот прямо сейчас уже встретились, Тук выбегает из подворотни и видит в конце переулка Томаса, от радости он громко мяукает, как взаправдашний котик, а Томас человеческим голосом кричит: «Ура!»

Томас и Тук лежат, обнявшись, во тьме, пока не в кровати – она непременно появится, когда Томас с Туком проснутся, но вот прямо сейчас они слишком устали, им плевать, есть кровать или нет. Однако спать без тёплого одеяла Тук не согласен, поэтому одеяло во тьме уже есть. Тук жмурится от удовольствия и думает: «А хорошо поиграли!» Томас сладко зевает и думает: «Главное, что нашлись».