Глен говорит: «Супермаркет».

Опять!

Я закатываю глаза, всем своим видом выражая смирение мученика; надеюсь, Глену смешно. Потому что мне самому – не особо. Этот чёртов супермаркет почти каждый день выходит из-под контроля, лучше бы его на нашей территории вовсе не было. Теоретически удобно иметь под боком большой продовольственный магазин. Но нам своих продуктовых лавок вполне хватает, плюс четверговые ярмарки, ну и доставку из городских супермаркетов пока никто не отменял. Машины службы доставки распрекрасно приезжают по любому нашему адресу, иногда им приходится поплутать, но рано или поздно находят, у этой сказки всегда хороший конец. Доставка – полезная штука, особенно для доставщиков. Им обычно у нас очень нравится, многие потом возвращаются по проложенному маршруту – гуляют, смотрят, сидят в кафе, слушают там наше радио, заводят знакомства, общаются и понемногу начинают кое-что понимать. Только с начала года уже четверо к нам переехали, причём трое – с семьями. Рад за них страшно. Не прохлопали шанс.

В общем, без супермаркета на углу нашей Речной и пока не совсем нашей Парковой мы отлично бы обошлись. Но он есть и никуда деваться не собирается. Будь моя воля, я бы его просто на хрен спалил. Ну а чего, пожар где угодно может случиться, и почему бы не в чёртовом супермаркете, ночью, когда он закрыт, а охранников мы бы сами заранее вывели, чтобы точно-точно обошлось без человеческих жертв. Но остальные со мной не согласны, только ржут: ну ты экстремист. В общем, я и сам понимаю, что силой такие вопросы решать не стоит. Не потому что мы против насилия. Мы, если что, совершенно не против. Иногда насилие – благо. Зависит от того, кто его применяет, в какой форме, почему и зачем. Просто переход к физическому воздействию на противника нам самим же не выгоден. Слишком рано! В сфере физических действий Старые Земли пока гораздо сильней.

Мы, конечно, справляемся с чёртовым супермаркетом. Мы всегда и со всем справляемся. Времена, когда мы не справлялись, слава богу, прошли. Но я бы, вот честно, лучше с чем-нибудь другим посправлялся. Просто для разнообразия. Этот сраный супермаркет меня задолбал. И не только меня – всех дежурных шаманов Районного Управления. Он одновременно трудный и скучный. И наша работа с ним ощущается тщетной, сколько ни внушай себе, что хоть какая-то польза от неё, наверное, всё-таки есть.

Ладно, на самом деле ерунду говорю, польза действительно есть, и не «хоть какая-то», а совершенно конкретная. А тщетности в нашем деле не может быть. Сам не знаю, зачем употребил это слово. Наверное, супермаркет, зараза такая, даже на расстоянии действует на меня.

«Там сегодня злющие все, – говорит Глен. – Пока особо никто не скандалит, но воздух от напряжения аж звенит. А. В кондитерском отделе тётка на ребёнка орала: „Не двигайся, пошевеливайся, стой на месте, немедленно подойди ко мне“. Не разок в сердцах рявкнула, а намеренно, с удовольствием, тяжело на такое смотреть. Но плохо даже не это. А что я захотел немедленно выписать этой тётке люлей. Понятно, что желание совсем слабое, не из тех, которые рвёшься осуществлять. Но сам факт, что у меня вдруг вот такая реакция…»

Пожимаю плечами: «Ну так да. Тем и плохи Старые Земли, что чуть зазевался, и ты уже снова такой, как раньше. Как все они там. Но если сразу заметил, то не считается. А даже если считается, всё равно не беда».

Глен не то улыбается, не то кривится: «Да ясно, что не беда, но всё равно неприятно. Я уже отвык от такого себя. Ладно, поехали дальше. За полдня уже тридцать семь мелких краж, и это как минимум, может, кто-то незамеченным проскочил. Как по мне, пусть хоть всё оттуда выносят. Но когда территория наша, никому не приходит в голову красть. Ещё старушку у входа толкнули так, что она упала. Вроде бы не нарочно, но это в каком же надо быть помрачении, чтобы людей так пихать. Слава богу, обошлось без серьёзных последствий, одни синяки. Ей повезло, что Толик был рядом, больше никто помогать не спешил. Что, кстати, странно. Всё-таки в Старых Землях полно нормальных людей».

Пожимаю плечами: «Да не особенно странно. Они же там все как пьяные. Не контролируют своё состояние. Вот их туда-сюда и мотает без особой причины. То они совершенно нормальные, то вдруг сразу нет». Глен вздыхает: «Я помню». Короче, в супермаркете жесть.

На самом деле не жесть, а вполне обычное дело. То есть фигово, конечно, как любой пограничный конфликт. Но Глен не первый день наблюдает за границей со Старыми Землями, ещё и не такого должен был навидаться. И нервы у него вроде крепкие, а то бы не пошёл в наблюдатели. То есть, получается, были крепкие. До сих пор.

Прошу его: «Не тяни. Мы с тобой не сочиняем сценарий, где всё самое интересное надо приберечь под конец. Что такое стряслось, что ты бежал ко мне шесть кварталов вместо того, чтобы позвонить? Телевизор они там, что ли, включили вместо нашего радио?»

Глен молча кивает.

Ну что тут скажешь. Трындец.

Не то чтобы телевизоры такая уж великая суперугроза. По сравнению с соцсетями – полная ерунда. Просто один из самых наглядных симптомов утраты контроля. Пока территория супермаркета хотя бы отчасти наша, все с удовольствием слушают районное радио, благо у нас всегда отличная музыка, никому просто в голову не придёт телевизор включать.

Глен говорит: «Причём, прикинь, сразу несколько телевизоров. В комнате для охраны, в кафе у входа и наверху, где менеджеры сидят. Но телевизоры – хрен бы с ними. У всех наших в телефонах „Фейсбук“ появился. И другие соцсети. У Толика вообще приветом из прошлой жизни российский „ВКонтакте“».

Я думаю: «Мамочки». Но, конечно, сохраняю невозмутимость. Я её в любых обстоятельствах сохраняю. Она у меня невидимыми гвоздями прибита к лицу.

Глен продолжает: «Я сразу отключил телефон, ну его на хрен. А Милда полезла читать и залипла на четверть часа. Говорит, там у них всё по-прежнему, жалуются на цены и срутся из-за войны. Из-за войны! Ты о ней вообще помнил? А она продолжается. Охренели они там совсем».

Я-то помнил, конечно. Работа такая. Шаману следует держать в уме обе парадигмы существования и постоянно сознательно делать выбор в пользу той, к которой мы здесь пришли.

Спрашиваю: «А Милда в порядке? Её не надо срочно домой отправлять?» Глен пожимает плечами: «Да вроде не надо. У Милды психика крепкая, её ничем не проймёшь. А вот Толик сказал, что больше внутри супермаркета находиться не может. Совсем хреново там было ему. Такие дурные мысли в голову лезли, как будто он сам превратился в „Фейсбук“. Теперь снаружи болтается. Типа за парковкой присматривает и собирает тележки, благо в такую погоду других желающих нет».

«В такую погоду, значит», – повторяю, глядя в распахнутое по случаю тёплого дня окно, где в просветах среди облаков виднеется небо, вполне голубое для ноября. Глен кивает: «Да, там погода не наша. Где-то в районе нуля и дождище херачит, на лету превращаясь в снег. Но за углом на Речной уже всё нормально. Лишь бы эта пакость дальше не поползла».

Ухмыляюсь: я ей поползу! – и корчу зловещую рожу, просто чтобы его насмешить. Судя по тому, в каком состоянии Глен припёрся из чёртова супермаркета, эту заразу (супермаркет, не Глена), ещё прямо с утра надо было спа… в смысле идти чинить.

«Вот интересно, почему в Старых Землях погода почти всегда хуже», – задумчиво говорит Глен.

Нам сейчас совершенно точно не до погоды, но объяснения – моя слабость. Если хотите отвлечь меня от неотложного дела, просто задайте интересный вопрос.

Вот и теперь я мгновенно забываю о супермаркете, куда по идее уже должен лететь стрелой, и отвечаю: «Так у нас же погода зависит от наших желаний, точнее, представлений об идеале. А они более-менее похожи у всех. Всем нравится, чтобы зима была тёплой, весна – очень ранней, лето – не жарким, а осень – долгой, со всей многократно воспетой поэтами романтической красотой. В одиночку менять погоду больше чем на пару-тройку часов лично я бы не взялся. Но когда все вместе хотят примерно одного и того же, климат сам как миленький изменяется, вообще не вопрос. А в Старых Землях человеческие желания ни хрена не меняют. Им пока не положено. Кармический нос не дорос! Поэтому хлебают, что дали, и не варнякают. То есть они-то, конечно, варнякают, да не слышит никто».

На этом месте я умолкаю. И сижу, совершенно ошеломлённый. Потому что пока объяснял про погоду, понял, что происходит. Не вообще во Вселенной, а с чёртовым супермаркетом. Он же ведёт себя как погода. В смысле постоянно ломается и портит обстановку на нашей границе, потому что я его невзлюбил. То есть мы все его невзлюбили, но я, пожалуй, был первым. И всех вокруг так настроил. Постепенно внушил, что большой супермаркет – дрянное место, от него у нас только проблемы. И все мне, конечно, поверили, потому что у меня репутация. Типа я самый умный и во всём разбираюсь, ха-ха. Естественно, что под влиянием нашей уверенности супермаркет ещё больше испортился. Мы окончательно на него обозлились. И теперь, молодцы такие, продолжаем дружно портить важный участок границы. А супермаркет просто повинуется нам.

«Ладно, – думаю я. – Страшная глупость, но с кем не бывает. Главное – я, наверное, знаю, как исправить эту ошибку. По крайней мере, ясно, с чего начинать».

От этого у меня здорово поднимается настроение, как будто всё уже сделано, можно лежать на крыше и песни в небо орать. В каком-то смысле так и есть, потому что любая задача может считаться решённой в тот момент, когда понял, как её надо решать. Но лежать на крыше мне пока рановато. Сейчас в супермаркет надо бежать.

Поднимаюсь, беру рюкзак, говорю Глену: «Всё, я пошёл. А ты сиди здесь и звони нашим ведьмам. Марине, Агне, Герде, Юстинке…»

«Так Юстина на радио, – напоминает Глен. – Прямо сейчас вещает. Я по дороге немножко послушал, чтобы отвлечься от ужасов супермаркета. Сегодня её эфир». Хлопаю себя по лбу: «Ай, ну точно же! Забыл, что среда. Так вот куда она прямо с утра подорвалась. Я даже спросить, что стряслось, не успел. Ладно, звони остальным девчонкам. Всем, кто сейчас не занят. Пусть быстро хватают кошёлки и бегут в супермаркет. Я – прима, мне нужен кордебалет».

«Яшка, – смеётся Глен, – ну вот как так у тебя получается? В супермаркете ад разверзся, „Фейсбук“ свирепствует в телефонах, ещё непонятно, как всё повернётся, а ты метёшь какую-то ерунду, и от этого сразу кажется, что дело сделано, можно расслабиться, у этой истории счастливый конец».

«Ну так естественно он счастливый, – ору я ему с порога. – У нас других не бывает. Ты девчонкам давай звони».

До супермаркета от меня шесть кварталов, это не то чтобы много, но разойтись время есть. «Разойтись» – в прямом, самом буквальном смысле. Когда я беспечно иду лёгким шагом, иногда нарочно меняя его на серьёзный тяжёлый, а потом ещё более лёгким, уже не касаясь земли, я наполняюсь силой, как автомобиль на заправке топливом. К концу шестого квартала у меня как раз полный бак залит. Идеальное расстояние; впрочем, если бы я жил в двух кварталах от супермаркета, или, наоборот, в десяти, я бы это расстояние тоже считал идеальным. В любых обстоятельствах лучше считать, что расклад идеальный, как есть, так и надо, что дали, за то и благодари.

Ладно, главное, бак залит, поэтому, когда я вхожу в супермаркет, звонко хлопнув по туго набитому книгами рюкзаку из искусственной кожи, который у меня вместо бубна, реальность натурально замирает и как бы встаёт на цыпочки, умолкает и жмурится, чтобы лучше слышать мою игру.

Что касается рюкзака, набитого книгами. Это моё ноу-хау, открытие, я им до сих пор ужасно горжусь. В критических ситуациях мы тут работаем старыми шаманскими методами. Для приведения мира в порядок ничего лучше ритма (разных ритмов для разных случаев) пока не изобрели. И поначалу мы чуть что били в бубны. Нарочно ими обзавелись. Свой я когда-то давно, как мы тут говорим, ещё в прошлой жизни, получил от приятеля, который делал их на заказ. У Римаса настоящий якутский тюнгюр с колотушкой, высокий класс. А, скажем, Маринка просто заказала по интернету какой-то сувенирный пустяк с дурацкой картинкой, но это совершенно ей не мешало в ту пору быть на голову выше, в смысле гораздо сильнее всех нас. Короче, неважно, факт, что бубны худо-бедно работали. Но я был недоволен. Мне казалось, мы – ну, что ли слегка привираем, когда стучим в бубны. Мы же на самом деле не из этой традиции. Не канонические шаманы. Наша традиция только сейчас зарождается – нами самими, у нас на глазах. И когда мы используем шаманские бубны, это выглядит как спектакль или ролевая игра.

В общем, я никак не мог успокоиться и пробовал разные инструменты. Во что только я не стучал! Получалось, кстати, не то чтобы хуже бубна. Из чего я сделал вывод, что инструмент не имеет большого значения. Важен ритм. Ну и сам шаман. Но однажды я взял на пробу рюкзак, с которым перед этим Юстинка ходила в книжную лавку и унесла оттуда, сколько смогла. Так я сделал открытие, что сумки, набитые книгами, – это лучшие бубны на свете. Круче всего, что я слышал, звучат. И силы в них больше, чем в любом другом инструменте. Особенно если положить в рюкзак хорошие книги. Есть у меня подозрение, что, если идеально их подобрать, мой бубен-рюкзак даст мне власть над всем миром сразу. Ладно, для начала хотя бы над всем нашим городом. Район у нас, кто бы спорил, получился прекрасный. И стоит нерушимо уже лет пятнадцать. Но на то и границы, чтобы их расширять. В последнее время я набиваю рюкзак поэзией. Похоже, это перспективное направление. Поэзия здорово увеличила силу моего рюкзака. Поэтому теперь реальность замирает после первого же удара ладонью по тонкой искусственной коже. А после второго пускается в пляс.

Когда я говорю, что реальность замирает, это не просто красивое выражение, не художественный приём. Просто не знаю, как ещё рассказать человеческими словами о том, что не может быть описано при помощи слов. А «замирает» хотя бы немного похоже на правду. В этот момент реальность теряет определённость. Сама о себе ничего не знает и готова оказаться какой угодно. Любой. А тут как раз я со своими подсказками. Реальность в курсе, что я дурного не присоветую, помнит, что со мной интересно и весело, считает другом и доверяет мне целиком. Я всегда готов ей напомнить, что она невообразимо прекрасна. За этим, собственно, и пришёл.

Фокус тут в том, что люди – такая же часть реальности, как всё остальное, начиная с хмурого неба над супермаркетом и заканчивая товарами на стеллажах. И когда я бью в бубен, – пардон, рюкзак из кожзама, туго набитый книгами, – люди тоже теряют определённость, ничего о себе не знают, и это, будем честны, великое облегчение для подавляющего большинства. А потом они вместе с реальностью вспомнят, что тоже невообразимо прекрасны. По крайней мере, по изначальному замыслу. И могут такими остаться. Я им об этом специальным воскрешающим сердце, возвышающим душу ритмом сейчас расскажу.

Это только объяснять сложно, делать-то проще, у меня вечно так. Я в прежней жизни недоучился на инженера, работал инструктором по вождению, то есть не то чтобы великий интеллектуал. Хотя если долго быть шаманом, не захочешь, а поумнеешь. Просто одно из побочных следствий работы, я бы сказал, профессиональный риск. Поэтому я вполне понимаю, что сейчас делаю. И как это действует. Как поднимается и накрывает торговые залы и (я надеюсь) парковку, плюс пару ближайших кварталов на Парковой волна перемен. Этот процесс я и называю «реальность пускается в пляс». В этом танце реальность становится (далеко не всегда окончательно, но хотя бы на какое-то время) такой, которая нравится мне.

Этот танец продолжается вечно, потому что, пока мы с реальностью замираем и пляшем, времени в привычном нам понимании нет. Но, если бы время было, прошло бы минут десять – пятнадцать, я думаю. Ну просто логично предположить, что примерно столько времени понадобилось Маринке и Герде, которые живут совсем рядом, чтобы накинуть куртки, схватить торбы с книгами, которые у них вместо бубнов, и примчаться сюда. Я был занят нашим с реальностью танцем, не видел, как девчонки вошли, но сразу ощутил их присутствие. Такую силищу невозможно не ощутить.

Ещё какую-то вечность спустя, я выхожу из чёртова… из прекрасного супермаркета. Снегодождь уже благополучно закончился. И существенно потеплело. То есть даже погода стала почти как у нас.

Под навесом на ящике сидит Толик в форме охранника. Курит и влюблёнными глазами смотрит на свой телефон. Увидев меня, улыбается до ушей и докладывает: «Нет больше никакого „ВКонтакта“! И „Фейсбука“ там тоже нет». А я отвечаю: «Тебе надо в отпуск. Хотя бы на две недели. И не вздумай возражать, дорогой».

«Не буду возражать, – легко соглашается Толик. – У меня в саду работы полно. И ещё хотел съездить в Грецию, но это уже конечно не отдых. Хотя девчонки говорят, там работать легко».

«Работать и должно быть легко, – киваю я. – Иначе нет смысла в работе. Это только в Старых Землях работают тяжело». Толик вздыхает: «Но в супермаркете…» Я смеюсь: «Да ладно, нормальное место. Мы его теперь одной левой. После отпуска не узнаешь, точно тебе говорю. Кстати, после наших с девчонками танцев там появилось манговое мороженое. Mövenpick, представляешь? Уже и не помню, когда в последний раз его видел. Не знаю, кого благодарить, но, подозреваю, Маринку. Надо, кстати, вернуться, взять коробку домой».

* * *

Юстина адресует мне вопросительный взгляд, – типа какого хрена? – но мгновенно оценивает ситуацию, кивает и подносит палец к губам, предлагая помалкивать, пока не закончится композиция. Я возвожу глаза к потолку – а то не понятно! И вытягиваюсь по стойке «смирно», всем своим видом демонстрируя готовность спокойно ждать. Наконец Нина Хаген издаёт свой последний и решительный визг, музыка умолкает, Юстина говорит: «Только что в нашу студию ворвался дежурный шаман Иаков с таким лицом, словно у нас в огороде высадились инопланетяне, и непонятно, чем их кормить. Придётся пустить его к микрофону, пусть поёт вместо Нины. Мне и самой интересно, что такое стряслось».

Я говорю в микрофон: «Не волнуйтесь, с инопланетянами всё в порядке. Они у нас не высаживались, а спокойно летят куда-то по своим делам. Ну или летят взволнованно, это науке пока доподлинно неизвестно. Я здесь по другому поводу. Я хотел извиниться. Я был не прав».

Юстинка ехидно вставляет: «Вот это событие! Гораздо круче инопланетян. Уже почти двадцать лет живу с этим типом, а слышу от него „извини, я не прав“ в первый раз».

На самом деле это неправда. Я извинялся как минимум дважды. Когда ещё давно, в прошлой жизни, сдуру записал нас жениться в ЗАГСе на девять утра, и когда этим летом выпил последнюю бутылку Юстинкиного любимого грушевого сидра, перепутав с обычным яблочным, на этикетку невнимательно посмотрел. А больше просто поводов не было, я довольно редко устраиваю беспредел.

«Я ошибался насчёт супермаркета, – говорю я. – Невзлюбил его, как дурак, после первой пары поломок. И своей нелюбовью окончательно доломал. И вам ерунду советовал: не ходите туда, на кой он нам нужен. А нет! Наоборот, надо ходить туда часто. В самом лучшем своём настроении. И хоть какие-нибудь леденцы покупать. Или не леденцы. Что хотите. Лично я только что купил там манговое мороженое Mövenpick. Самое главное – помнить, что наш большой супермаркет на Парковой – отличное место. И продукты там очень хорошие. Нам с ним здорово повезло. Деньги Старых Земель, у кого запасы закончились, можно брать в Управлении, у нас там круглосуточно сейф нараспашку стоит. Короче, любите наш супермаркет и ходите туда почаще. И тогда всё станет нормально. С супермаркетом и не только. Поэтому я и вломился на радио, чтобы всем сразу это сказать, а не гоняться за каждым из вас по отдельности. Но все, у кого есть вопросы, сами могут меня поймать. Это довольно легко. Я обычно до вечера дома, если на дежурство не вызвали. Только до полудня ломиться не вздумайте. Я сова и ужасный лентяй».

Отдаю микрофон Юстинке, шепчу ей на ухо: «Всё, до вечера, я побежал». А она говорит прямо в микрофон, на радость всему району: «Только смотри, не вздумай без меня всё мороженое сожрать».