Родители поверили в историю с падением на Вестминстерском мосту. В любом случае я догадывалась, что они купятся на мое любое объяснение просто потому, что рады видеть меня снова рядом с ними и мы больше не разделены морем и сотнями километров.

С предполагаемого нападения на Собор Парижской Богоматери мама и папа жили бо́льшую часть времени в квартире над цветочным магазином Эстер. Чтобы присматривать за дочерями, но также потому, что Седьмой округ находился достаточно далеко от острова Сите.

Я сидела вместе с родителями за маленьким кухонным столом, пока Эсси занималась цветочным магазином внизу, и все еще пыталась понять, что произошло. Когда я снова вернулась к родителям, стало казаться, что все остальное было сумбурным сном.

– Я так рада, что ты снова с нами, mon coeur, – сказала моя мама снова и погладила меня по руке. – И что с тобой не произошло ничего плохого. Я слышала, что водители в Лондоне – настоящие камикадзе.

Я успокаивающе сжала ее пальцы.

– Не хуже, чем на площади Шарля де Голля.

Ее полный любви осуждающий взгляд заставил меня улыбнуться.

– Тем не менее, повторюсь, я чувствую облегчение от того, что ты с нами. Все это время мне было неспокойно из-за этого.

И не зря. Если бы мои родители знали, во что я на самом деле ввязалась… о моем похищении Нова, оружии, взрыве на парковке… mince, они бы меня не узнали.

Я сама себя едва могла узнать.

Папа громко прокашлялся и встал, чтобы принести свежезаваренное кофе.

– Короткая экскурсия в Лондон помогла тебе определиться? Удалось вдохнуть университетский воздух?

Ах, точно, моя ложь насчет учебы. Я понятия не имела, как объяснить, что я теперь часть секретной организации и меня ждет много работы, больше, чем на двадцать четыре часа в сутки – если поверить этому придурку Корбину. И каким бы пугающим и травмирующим все это не было, отправиться с Зимом на эту миссию казалось правильным решением. Услышать шепот, научиться его языку и увидеть сердце Мондии. Словно там мне и место. Словно я всю жизнь это искала и наконец нашла.

– Да, я… я думаю, я останусь в мастерской.

Судя по выражению лиц моих родителей, они ждали другого ответа.

– Поэтому я раньше и вернулась. Не только из-за несчастного случая. Просто это не для меня, и, возможно… на следующий год я пойду учиться здесь. Но пока я останусь тут.

Папа нахмурился, но кивнул.

– Почему эти слова так хорошо подходят тебе, дочка?

Я благодарно взяла новую чашку кофе и макароны, испеченные мамой – ее вариант борьбы со стрессом между сменами в больнице и постоянными заботами мамы.

– Я пропустила что-то важное за последние дни? – спросила, переводя взгляд с папы на маму.

– Не много. Несчастный случай с Собором Парижской Богоматери объяснили наконец ошибкой в строительстве. При исследовании оказалось, что каменная кладка положена неаккуратно. Это нам дорого обойдется. – Отец непонимающе покачал головой. – Собор восстановят, но на это уйдет время. И стоить будет порядочно.

Мама бросила на него добросердечный взгляд.

– По крайней мере за этим ничего не стоит, и все успокоились. Можно сказать, нам повезло, что дело всего лишь в ошибке строителей.

– Всего лишь? Mais non[76], это не просто ошибка строителей. Это болезненно для всей нашей страны. Стыдно, и наши представители лишь копают яму глубже.

– Батист, прошу тебя.

В груди разлилось теплое чувство, когда их знакомая перебранка наполнила кухню и прогнала тьму. Я дома. После всего произошедшего я наконец снова дома. Вместе с семьей, в безопасности. И от этих мыслей на глаза навернулись слезы, потому что в Риме, Эдинбурге, Майнце и Вене были моменты, когда я не верила, что снова с ними увижусь.

– Мама? Папа?

Оба прервали дискуссию, затерявшуюся между маминой работой в больнице и историко-искусствоведческой душой моего отца, и посмотрели на меня.

Мама сразу же подвинулась ближе.

– Милая, в чем дело?

– Я… я просто ужасно вас люблю.

– Ох, Реми, мы тебя тоже. – Она прижала меня к себе. – Мы тебя тоже.

* * *

Позже тем же вечером я сидела внизу в мастерской и работала над чаеваркой – до этого момента я не знала, что чай для таких автоматов существует в капсулах – а на заднем фоне тихо играло радио. Это было странно. Теперь, когда я знала, почему ремонт казался таким правильным, знаки были однозначными. Я узнавала это чувство, жужжание, сопровождающее меня годами, в виде шепота, и понимала его. Это уже не было чем-то необъяснимым, скорее само собой разумеющимся.

Винтики и желание мастерить были в моей крови, в самом прямом смысле слова.

Автомат, стоящий перед мной на столе, тихо шелестел, и как только я изолировала его частоту, его внутреннее строение возникло перед моим внутренним взором. Становилось почти жутко от того, насколько легко мне это удалось, и ведь мне даже не пришлось разбирать прибор. Как и в Вене, я увидела внутреннюю схему переключения и инстинктивно поняла, в чем ошибка. Что мне нужно сделать, чтобы эта штука снова заработала.

Я отложила шуруповерт в сторону и провела рукой по волосам. Внутри машины отошел один винт, а поэтому и соединение, не большое дело, но трудоемкая работа, потому что это значит, что нужно все разобрать. Возможно…

…возможно, тебе удастся сделать все так же, как с мотором на подземной парковке.

При этой мысли меня пробрал холодок, и одновременно оглушила невидимая сила, достаточно мощная, чтобы изменить мои размышления. Моя сестра была в передней части магазина, родители, теперь, когда все устаканилось, вернулись в квартиру рядом с Сорбонной. Никто здесь ничего не заметит, а маленькая невинная чаеварка не превратится же в бомбу. Или нет?

Я нерешительно зажала нижнюю губу между зубами и склонилась над аппаратом. Если я подумаю о том, как винт вместе с подключением встает на правильное место, подобно тому, как и в Вене с помощью одной мысли я превратила мотор во взрывчатку, то…

– Реми! Ты все еще здесь.

Я вздрогнула, услышав голос Эстер, и чуть не упала с табуретки.

– Dieu, Эсси, хочешь вусмерть меня перепугать?

– Я не знала, что у тебя встреча с… этой штукой. Что ты планировала? Хочешь поцеловать эту машину?

– Что? – Нет!

– Но смотрела ты не нее только что очень искренне. – Ухмыляясь, Эсси сняла фартук и провела рукой по каштановым волосам длиной до подбородка.

– Так у тебя есть причина тут прятаться?

– Я не пряталась, мне всего лишь нужно было мгновение покоя.

– И твое логово?

Я вскинула бровь.

– Что с этим не так? Мои клиенты так часто спонтанно покупают цветы, что подобный сценарий выгоден нам обеим.

– Возможно, и наоборот. – Улыбаясь, она подняла один из моих инструментов – клещи для удаления изоляции – и покрутила в руке. Потом уголки ее губ слегка опустились. – Может ли быть, что ты здесь внизу и отказалась от предложения родителей поесть в твоем любимом ресторане, прошу заметить, потому что не рассказала всей правды?

Я попыталась сохранить невозмутимое выражение лица, но было так, как Зим и говорил: у меня ужасный покерфейс. Слабо сказано.

– Что ты имеешь в виду?

Эсси фыркнула и опустилась на единственное свободное место на моем рабочем столе.

– Несчастный случай с велосипедом, и ты возвращаешься, не сообщив? Не похоже на мою сестру. Тем более после слабых отговорок, на которые, возможно, купились мама и папа, но точно не я.

Bon sang. Я немного отодвинула чаеварку и посмотрела на Эсси.

– Неужели так трудно поверить, что я соскучилась по вам и Парижу? – Ее выражение лица было достаточным ответом. Я вздохнула. – Перестань, Эсси, ты можешь верить в то, что я вам рассказала, или просто забыть, но больше… больше я сказать не могу.

Она нахмурила темные брови поверх края изящных позолоченных очков.

– То есть существует и нечто большее.

Я поджала губы. Мне было неприятно ей врать. Даже если за последнее время мне стало понятно, что незнание может спасти жизнь. Пусть даже это означало, что мне нужно скрывать от нее правду.

– Реми, что произошло в Лондоне? Если ты вообще была в Лондоне… – В ее голосе слышался тихий гнев, и я не могла ее винить. Я была бы так же разочарована, если бы она мне так нагло врала.

Я с трудом втянула воздух в сжавшиеся легкие и встала. Я не хотела этого, не хотела, чтобы моя безопасная гавань разбилась и одновременно… покачав головой, я повернулась к Эсси, продолжавшей сидеть, в платье с цветочным узором, на столе и наблюдавшей за мной прищуренными глазами, словно я незнакомка. Боже, это было больно.

Вздохнув, она выпрямилась.

– Поняла, теперь у нас есть тайны друг от друга. Все ясно.

– Нет, Эсси, я… – Как при реакции короткого замыкания, я схватила ее за руку и не дала покинуть мастерскую. – Подожди.

– Что?

– Я… я кое-что узнала о своих биологических родителях. – Эти слова просто сорвались с моих губ.

– Что? – повторила Эстер и встала прямо перед мной.

– Я кое-что узнала о своих родителях, – повторила я и взглянула на кончики устойчивых к электрическим разрядам ботинок, которые носила, чтобы случайно не разрушить цепь одним ударом. От жара щеки запылали.

– Твоих биологических родителях?

Как в ускоренной киносъемке, я кивнула. Чувствовала я себе ужасно, но одновременно ощутила и облегчение, потому что по крайней мере это ложью не было.

Эстер осторожно отвела меня к старому дивану в углу и повернулась так, чтобы сидеть практически напротив меня.

– Ладно, давай сначала. Ты нашла ответы? В Лондоне?

– Я никогда не была в Лондоне, Эсси. Все время я была… здесь. Мне жаль, что я тебе соврала, но… то есть я не хочу потерять нашу семью и… – Я заметила слезы только тогда, когда сестра нежно стерла их с моих щек.

– Никто никого по потеряет. Ты же знаешь, что мы все поддерживаем тебя. Мама и папа сказали это, когда мы обсуждали твое удочерение.

Я снова слабо кивнула.

– Тем не менее казалось, что я предаю вас.

– Ох, Реми. – Эстер притянула меня к себе и положила подбородок на мою макушку. – Мы не можем злиться на тебя за это, oui? Ни за что. Ты бы попросила нас, мы бы помогли. И поняли.

– Я знаю, но мне нужно было сделать это одной. Мне так кажется.

Эсси кивнула и с любовью провела рукой по моим волосам.

– Хочешь об этом поговорить?

В этот краткий миг мне бы хотелось ей все рассказать. О Казимире, который за короткое время украл мое сердце, возможно, потому что мы вместе оставили позади столько границ. О Мондии и Подземелье. О моих способностях. И также о моем брате и родителях, о которых я почти ничего не знала. Кроме того, что их больше нет в живых.

Как может потеря людей, о которых несколько дней назад ты ничего не знал, причинять такую боль? Как это было вообще физически возможно? Разве это не противоречит логике?

Так наш мир не работает. Мы не следуем логике.

От этой мысли я грустно улыбнулась.

– Они мертвы, Эсси, – прошептала я в тишине. Под моим ухом стучало сердце сестры, и оно сбилось с ритма. – Мои родители и мой… брат. Они все мертвы.

– Мне очень жаль. – Она крепче обняла меня. – Могу представить, как тебе больно.

Я молча закрыла глаза, попыталась представить мать, о которой у меня не осталось воспоминаний. Отца, старшего брата. Мне не удалось. Они были не более чем призраками, за которыми я гналась всю жизнь, просто чтобы понять, что никогда до них не доберусь.

– Как ты это узнала? – едва слышно спросила она.

– Это очень долгая, запутанная история.

Эстер осторожно отстранилась и вытерла пальцами мои щеки. На них блестели слезы. Потом она внимательно взглянула мне в глаза.

– «Букет роз» практически закрылся, и нас больше никто не ждет. У нас вся ночь впереди. Я здесь, Реми, и не уйду. Можешь поговорить со мной, можешь молчать, можешь делать все, что нужно, но я останусь рядом.