У меня не было слов, чтобы описать увиденное. Когда Казимир говорил о Мондии, я пыталась представить, как она выглядела. Ее размер, структуру. Перед глазами у меня были картинки знаменитой библиотеки Тринити-Колледжа в Дублине, старой дворцовой библиотеки в Версале, которую я посещала вместе со школой, но ничего из представленного даже близко не походило на то, что перед мной сейчас открылось.

Бесконечная Библиотека, несущая вес всего человечества.

У Мондии не было конца, куда бы ни взглянуть: вверх, вперед, направо или налево. Ее коридоры расходились во все стороны света, везде тянулись ее огромные полки, заставленные книгами, и, судя по всему, они не следовали никакой человеческой логике. Фундамент Библиотеки был сделан из темной древесины, сияющий пол, полки и бесчисленные надстройки над нашими головами с богато украшенными балюстрадами были выполнены из красного дерева и создавали в Мондии атмосферу чего-то вне времени, чего-то огромного. Из-за этого можно осознать, насколько велика Вселенная, в которой мы находимся, при этом не ощущая, что мы маленькие и незначительные. В окружении книг скорее чувствуешь себя прочной и нерушимой деталью. Одной из миллионов шестеренок, необходимых для работы механизма часов.

Впечатленная, я направилась дальше по Библиотеке, впитывая увиденное. Бесконечные коридоры, ответвляющиеся от главного прохода, золотые лампы, погружающие все в теплый свет, множество ковров, снова и снова разделяющих ряды полок, и отдельные секторы, связанные друг с другом. Секторы, не подлежащие закону природы, а следующие собственным правилам, расширяющиеся то горизонтально, то вертикально – и всегда переполненные книгами.

Я во второй раз проследила взглядом за линиями и формами, постаралась увидеть больше и в этот раз остановилась у открытой книги, лежащей на светящемся паркете, на вырванных страницах, дырках в полках. В первое мгновение я была так увлечена, что не заметила хаоса. Отсутствие порядка, перевернутые книжные стопки, мигание ламп. Теперь я заметила сломанные переплеты, погнутые книжные обложки, бумагу, лежащую повсюду в коридорах. Библиотека была открыта, но хаос оставил здесь следы, ворвавшись в бесконечный порядок.

Я осторожно переступила пару книг и повернулась к Зиму. На его лице застыла растерянность и… и глубокая боль, не имеющая ничего общего с физическими ранениями.

– Я надеялся показать тебе, какая она на самом деле, – тихо сказал он. – Все в ней, но теперь… Mince, такой я еще Мондию не видел.

– Я не знаю, как Библиотека выглядела раньше, но обещаю, мы снова все вернем. И я уверена, что другие Писатели миров не могут дождаться отсортировать книги, следуя своему предназначению.

– Ты уже насмехаешься над нашей работой? Прямо в этом месте?

– Почему? В конце концов вы же все библиотекари, нет? Библиотекари, которые по воле случая манипулируют камерами и умеют драться.

Во взгляде Зима что-то блеснуло, когда он требовательно вскинул бровь и сделал шаг ко мне.

– Реми.

– Хорошо, значимые библиотекари, – ответила я и подняла руки в защитном жесте. Кроме того, как я и надеялась, благодаря этим искоркам в глазах, пусть на время, но боль исчезла с его лица.

Еще один шаг.

– Твои слова не помогают.

– Очень значительные борцы-библиотекари, без которых мир не обойдется? – попыталась я еще раз и сжала губы, чтобы скрыть улыбку.

Казимир растерянно покачал головой, потом быстро двинулся ко мне. У меня вырвался крик, потом я развернулась и побежала. Это было нелогично и глупо, и, возможно, неприлично, если учитывать, где мы находились, но приятно. Приятно бегать от Зима по проходам Мондии и пару минут не думать о том, что отягощает все наши шаги.

Моему библиотекарю-бойцу понадобилось всего несколько секунд, чтобы догнать меня и, несмотря на свои ранения, поймать здоровой рукой. Быстрее, чем я успела среагировать, он развернул меня так, чтобы я уперлась спиной в одну из полок, а он передо мной оперся на здоровую руку над моей головой. Вокруг повисли тишина и наше грохочущее сердцебиение.

Я молча посмотрела на него, его изогнутые, слегка приоткрытые губы, выступающий подбородок, место на шее, где стучал пульс, и в конце концов встретилась с его карими глазами. Глазами, которые смотрели на меня со смесью жадности и… влечения, отражающимися и во мне.

– Я не заберу слова обратно, – прошептала я и сглотнула, когда его ладонь легла на мое лицо и пальцы пробежали по коже. Маленький электрический разряд прошел по моему телу, оно загорелось.

– Ничего другого я от тебя и не ждал, цветочная девушка.

Имя, которое он мне дал при нашем первом знакомстве, было смешным, но сейчас мой желудок предательски запорхал, как встревоженный колибри.

– Библиотекарь-боец и цветочная девушка?

Уголки его губ дрогнули.

– Могло быть и хуже, да? – Его взгляд скользнул к моим губам, и он мучительно медленно провел рукой по моей шее и убрал выбившийся локон за ухо. Я инстинктивно задержала дыхание и потянулась к нему. Даже если бы я захотела, ничего не смогла поделать. Притяжение Казимира в этот момент было всепоглощающим, следовало своей логике, и я была не способна сбежать. То, что всегда находилось между нами, было подобно жужжанию моего дара, который становился все громче, рос, все больше укореняясь.

Прежде чем Зим положил руку на мой затылок и успел притянуть меня к себе, я преодолела расстояние между нами и поцеловала его. Когда наши губы соприкоснулись, по всему моему телу пронесся жидкий огонь, и я прочувствовала Казимира полностью. Его запах, вкус, его желание, теперь связанное с моим. У меня вырвался легкий стон, когда его рука легла мне на талию и крепче прижала к себе, стирая миллиметры между нами и отключая весь мир. Его язык нежно пробежал по моей нижней губе, он меня обнимал, мы целовались. Словно задыхались, и этот поцелуй был единственной возможностью дышать, помогающей выжить. Я зарылась пальцами в его шелковистые волосы, отчего у него вырвалось рычание, а огонь внутри меня разгорелся сильнее. Его поцелуй стал требовательнее, неотложнее. Я провела руками по его спине, все больше теряясь в Казимире Абернати.

Боже, мы словно тонущие, наконец нашедшие землю после долгой борьбы за то, чтобы не погибнуть – и это чувство нельзя сравнить с тем, что я испытывала раньше. Это не был мой первый поцелуй, но чувство было именно таким. Словно раньше я о чем-то понятия не имела и наконец получила ответы.

– Sacredieu, Реми, – пробормотал Зим, задыхаясь, и оставил поцелуй на уголке моих губ.

– Я…

– Я тоже, – также тихо ответила я и открыла глаза.

Он торопливо провел рукой по волосам и едва заметно коснулся губами синяка на моей щеке.

– Мне хотелось сделать это еще в Вене. Возможно, и раньше, а когда этот негодяй направил оружие на твою голову…

Я осторожно взяла его лицо в ладони и поискала его взгляд.

– Неважно, мы получили шанс, и только это считается.

Его лоб прорезало множество морщинок, потом он кивнул.

– Спасибо, Реми.

– За что?

– Ты спасла нам жизнь. На подземной парковке.

Сердце споткнулось.

– Нет, это…

Казимир прижался лбом к моему, таким образом заставляя замолчать.

– Я не Рипари и далек от того, чтобы все понять, но я видел тебя, Реми, видел выражение на твоем лице, свет в твоих глазах, – тихо продолжил он. – Что бы ты ни сделала, ты нас спасла.

Я сглотнула и почувствовала, как его слова подобно теплому покрывалу ложатся на зияющую дыру сомнений и чувства вины. Тьма не исчезла, неопределенность и страх остались, но на данный момент достаточно было знать, что Зим не видел во мне монстра, которым я считала саму себя.

– Пойдем. – Я вопросительно подняла взгляд, когда Казимир взял меня за руку и сделал шаг назад, осторожно, чтобы не наступить на валяющиеся книги. – Я хотел кое-что тебе показать.

Мы покинули коридор, в который нас привела наша погоня, и вернулись в широкий главный проход, в конце которого находились ворота. Краем глаза я заметила других Писателей миров, которые уже начали поднимать книги и страницы. Среди них были Валентин, Корбин и Имон, погруженные в оживленную дискуссию, но Зим повел меня в противоположном направлении. Прочь от других.

Мы прошли по бесчисленным книжным коридорам и лестницам, став свидетелями разного вреда, принесенного закрытием Мондии, – но все резко ушло на задний план, когда мы свернули и я поняла, куда ведет меня Казимир.

В окружении книг, дерева и бесконечных проходов перед нами возвышался самый сложный часовой механизм, когда-либо виденный мной. Огромная структура из меди и золота, шестеренок, штифтов, опор и пружин, росла ввысь на семь метров. Внутри все словно бы находилось в движении, рычаги и маховики, крутящиеся шестеренки и задвижки, создающие единство, без шва соединяясь друг с другом и… пульсируя. Часовой механизм пульсировал и жужжал на собственном языке, который я теперь, в отличие от прежних времен, понимала без усилий.

Язык Мондии.

Казимир подошел позади меня и обнял за талию.

– Это сердце Библиотеки.

– Ее сердце?

Я почувствовала его кивок.

– Никто из нас не смог объяснить, как оно работает, но здесь происходит… магия. Мондия работает на этом механизме включения, он заботится о том, чтобы первые издания появлялись на полках и поддерживали стабильность.

Слегка откинув голову назад, я посмотрела на высшую точку открытого часового механизма, который чем выше, тем становился у́же и заканчивался сияющим золотым острием.

– И никто не нашел ответ? Даже Рипари?

– Нет. На протяжении поколений появлялось множество предположений и вариантов, многие основывались на запутанных теориях, но пока что настоящего объяснения нет.

– Возможно, потому что оно не существует. – Я повернулась к Казимиру и встретилась с ним взглядом. – Потому что это – не то, что можно объяснить. Не поддается логике.

– И это говоришь ты.

– За последние дни я начала немного по-другому видеть мир.

После этих слов на его лицо почему-то набежала тень, но прежде, чем я успела понять, в чем дело, она уже исчезла.

– Думаю, нужно поговорить с другими, – тихо заметил он и нежно провел губами по моему виску. – Обсудить нашу миссию и что будет дальше.

Я не смогла сдержать вздох.

– Возможно, ты прав. – Пусть даже я бы скорее погуляла по Мондии, оттягивая неизбежное, потому что, честно говоря, я боялась давать ответы, которые задолжала Писателям миров.

* * *

– Вполне вероятно, что по крайней мере в ближайшее время мы сможем немного отдохнуть, – завершил Валентин свой маленький доклад о нынешнем состоянии мира и оперся подбородком на сложенные руки. – Примерно за два часа после открытия Библиотеки количество происшествий в мире заметно уменьшилось. Извержения закончились, знания вернулись к людям, а финансовые рынки восстановились. Это радостные новости.

Мы сидели с еще дюжиной Писателей миров в большом зале для переговоров и пока что обсуждали события последних дней. К счастью, Казимир принял на себя бо́льшую часть доклада и ничего не сказал о взрыве минивэна. Я была благодарна ему за это. Я бы с трудом что-то вытащила из себя или случайно обратила зал в обломки и пепел, если бы меня заставили толкать речь. Брат Валентина Корбин все это время оставался необычайно тихим, но постоянно кидал на меня и Зима недружелюбные взгляды. Я радовалась, что в этот раз не было никаких дурацких замечаний, хотя по спине бежали мурашки каждый раз, когда его взгляд задерживался на мне подольше.

– Кроме того, мы начали сортировать недостающие первые тома, собранные на наших складах, – сказал Валентин и оглядел собрание. – В последующие часы мы вместе разработаем план, как побыстрее привести Мондию в первоначальное состояние. Для этого нам нужна вся доступная помощь, и я был бы вам благодарен, если бы вы пока отложили в сторону несрочные задания.

– А что с Нова? Есть новости о местоположении Зеллы? – спросил один из Писателей миров, примерно лет тридцати с чем-то, которого я недавно видела в библиотеке.

Людвиг выпрямился на своем месте.

– В этом плане, Дерек, мы можем осторожно дать отбой. Зеллу Рамси примерно сорок пять минут назад видели в Лондоне. Думаю, ей нужно что-то объяснить отцу после того, как она вернулась домой с пустыми руками.

Зим и Лу обменялись быстрым взглядом, а потом слово взял Казимир:

– Что с предыдущими заданиями? Как и раньше, Мондии не хватает огромного количества первых изданий, и нужно как можно быстрее их достать.

– Ты о задании, приведшем тебя в Лондон? Интересно, что как только Мондия открылась, тебя снова тянет в то крысиное гнездо. – Корбин скривился и, судя по всему, перестал сдерживаться. – Это связано с нынешним местоположением Зеллы?

Зим сердито посмотрел на дядю и опустил стакан с водой.

– Я не думаю, что ты в том положении, чтобы высказывать такие обвинения после того, как мы с Реми чуть не погибли, а ты в это время тут прохлаждался.

– Tais-toi! Замолкни, идиот, – резко сказал Имон, а его отец заставил его замолчать, гневно глянув на него.

– Мне важен не именно Лондон, а наш порядок действий. Мы снова вернем наш прежний режим функционирования?

Валентин медленно кивнул, явно недовольный напряжением, повисшим в воздухе.

– Первые издания, которые не попали в Мондию автоматически, в приоритете, тут я с тобой согласен, но после произошедшего я склонен организовать нашу работу по-новому. Мы должны сделать упор, теперь, когда знания снова в нашем распоряжении, на том, чтобы наконец узнать больше о мотивах Нова. Мне не нравится, что они следуют плану, о котором мы понятия не имеем. – Он многозначительно посмотрел на старшего сына. – Должна быть причина, почему они хотели взять тебя в заложники и месяцами держали у себя Диану и пытали ее. Речь уже не о том, чтобы нас истребить или навредить нам. Нова планируют что-то крупное, и пока мы не знаем, что это, мы в любом случае уязвимы.

Я поджала губы, когда его жуткие слова задержались на мгновение в моей голове. Мы с Казимиром уже говорили, что за их действиями стоит какой-то хитроумный заговор, но теперь услышать, как это обсуждают громко на собрании, было иным делом.

Предположения становились фактами и пониманием, что ничего еще не в прошлом.

– Вне зависимости от этого, нам нужно позаботиться об образовании и введении в курс дела Арамены.

И снова все взгляды направились на меня. Я невольно поелозила на месте.

– В курс дела?

Меня не удивило, когда слово взял Корбин.

– Раз ты Рипари, твоя первая задача – заботиться о часовом механизме. Для этого нужны знания, тренировки и самоотверженность. Существует множество записей, с которыми тебе нужно поработать, уж не говоря об этикете и процессах Подземелья. К ним относится уход за дупликаторами, локаторами и другими вещами. Теперь ты служишь Мондии, Арамена, она на первом месте.

Я сжала под столом руки в кулаки. Могла поставить на кон мастерскую в цветочном магазине Эстер, что после первого взгляда на часовой механизм я поняла больше, чем Корбин когда-либо сможет увидеть. Он понятия не имел, как действует мой дар, что мне не нужно объяснение, чтобы увидеть структуры и понять схему переключения. Что мне нужно всего лишь прислушаться. Но я ни за что не стала бы оправдываться перед ним на глазах у всех собравшихся.

– Естественно, я буду с вами сотрудничать, – вместо этого сказала я, стараясь звучать твердо и непоколебимо, хотя во мне неистовствовала буря. – И я научусь необходимому.

Валентин тепло мне улыбнулся.

– В этом мы не сомневаемся, Арамена. Ты и так многое сделала за короткое время.

И при этом вы не знаете всей правды.

– Всем другим могу заняться я, – в это мгновение предложил Казимир и перевел внимание на себя. – Я говорю о дополнительных тренировках и этикете Писателей миров.

– Тренировках? – Корбин чуть ли не презрительно выплюнул это слово и посмотрел на меня так, словно тренировать меня было абсурдно.

– Да. Тренировки. После того, как в течение нескольких дней мы множество раз ввязывались в драки, я считаю разумным обучить Реми и этому. Или ты против, дядя?

Корбин пробормотал что-то невнятное и отвернулся.

– И, как мы уже выяснили, – продолжил Зим, сузив глаза, – война еще не позади.

Вздохнув, Валентин потер подбородок и кивнул.

– Я бы не стал говорить о войне, но да, нам еще многое предстоит, и не помешает защитить нашу единственную Рипари во всех отношениях.

– Спасибо, папа.

– Только если это не помешает твоим обязанностям, мой мальчик.

– Не помешает, – честно ответил Казимир и встал. – После того, как все прояснили, а Зелла на данный момент не представляет опасности, я отвел бы Реми домой. Как ты сам сказал, она уже многое сделала, папа, и заслужила отдых. Все мы заслужили его после такой бури.

Но следующая уже ждала у наших дверей.