– Секунду, секунду, медленнее, что? – Слова Людвига с другого конца провода были едва ли громче шепота, тем не менее я слышал каждый слог и понимал, как сильно его взволновал мой короткий рассказ. Даже Нинетт, которая, по словам брата, с нашего отъезда не отходила от него, молчала.

– И ты считаешь, что в Подземелье «крот»?

– Это единственное объяснение. – Выругавшись, я потер переносицу и облокотился о балки чердака. Самая верхняя комната была единственным местом в убежище, где сигнал был достаточно сильный, чтобы позвонить, и то если стоять в правильном месте. Или знать, как вообще подниматься сюда. Еще одна мера предосторожности, которая в моем мире, к сожалению, была обязательной.

– Merde, поверить не могу, что Нова просто убили людей, которые не имеют к этому никакого отношения. И что они на шаг впереди нас. Это все как-то не сочетается.

Из-за его слов невольно вернулись образы. Не комната, в которую мы вошли с Реми, а сцены, которые я увидел из-за записки Зеллы, коснувшись слов на ней. Это было ужасно: она как фурия промчалась по мастерской, убивая людей клинком, словно они бесполезные куклы. И выражение в ее глазах… Черт, хотелось бы никогда не касаться этой записки.

– Зим?

– Прости?

– Что с Реми? Как она все это восприняла?

– А как, умник, ты думаешь? – На заднем фоне я услышал бормотание Нинни, но ее слова были едва слышны. Вместо этого я снова увидел сердитое выражение Реми. Открытый страх и решительность, с которой она приняла свое наследие и нашла эти проклятые буквы. Я не готов был ручаться, но в тот момент Реми словно бы стояла в сияющем свете, таком светлом, что он мог прорвать гребаную тьму.

Я провел рукой по лицу.

– Легче не будет. Никому из нас не легко.

– Кому ты это говоришь? – Лу тяжело вздохнул. – Ладно, мы порасспрашиваем и с кем-нибудь поговорим о вашей следующей цели. Когда вы соберете все части, встретимся и все проясним.

– Спасибо.

– Зим? Ты же не думаешь, что с этим как-то связан папа, pas vrai?[71]

Я медленно опустил затылок на старое дерево.

– Нет, я… не думаю. Но нам нужно на последнем отрезке пути избегать рисков. Как только вернемся, сможем с ним поговорить, но сейчас…

– Сейчас нужно выжить.

Я безрадостно скривился и перенес телефон из одной руки в другую.

– Справимся. В этот раз Нова не опередят нас.

– Твои слова да в залы Мондии. Нам нужно…

– Подожди, Лу, – прервал я его, но тут услышал громкий скрип, идущий снизу. В мгновение все мышцы напряглись, я подошел к люку и прислушался.

– Зим, что такое? – спросил брат почти одновременно с Нинетт.

Я не ответил, тихо присел ближе к маленькой щели… и услышал.

Приглушенные слова. Тяжелые шаги.

Реми.

Putain de merde!

Все еще держа телефон в руке, я распахнул дверь и быстро слез вниз по узкому проходу. Несколько раз ударился локтями, но едва чувствовал боль, потому что слышал только их. Удаляющихся людей. Быстрее, чем я приближался.

Я, не сдерживаясь, толкнул свободную доску в конце туннеля и проскочил через соседнюю спальню, коридор и спустился вниз по лестнице. Слишком быстро и одновременно недостаточно.

На последней ступеньке я остановился, потерял равновесие и тяжело ударился о пол. Что-то отчетливо хрустнуло, воздух выбило из легких, и на мгновение мир вокруг почернел. Словно издалека я услышал отрывистый голос Людвига из микрофона телефона, прежде чем тот затих.

Со стоном я перевернулся на спину, верхнюю часть тела сильно обожгло, и я вспомнил свои не полностью зажившие ребра, за которые мне нужно поблагодарить Зеллу и ее драчливую команду в Риме.

Черт побери.

Сжав зубы, я как-то умудрился встать и справиться с огнем в теле. Мне было тяжело дышать, что-то давило на грудную клетку, а левая часть лица горела – но все это ушло на второй план, когда я снова сосредоточился на Реми. Быстрее, чем было полезно для моего травмированного тела, я схватился за телефон.

Нет сигнала. Разумеется.

– Mince, – прошипел я и обхватил себя рукой. Перед глазами все дрожало. Это было нехорошо, особенно в данной ситуации. Спотыкаясь, я побрел вперед через коридор, заставляя себя держаться на ногах и сосредоточиться.

Потому что в эту секунду я добрался до комнаты, в которой оставил Реми.

Потому что увидел перевернутый стул в этой комнате.

Потому что стол был пуст.

Пуст, за исключением записки, прибитой к столу ножом. Хотя отсюда от двери я не мог разобрать надпись, я знал, кто ее написал. Что там было написано. И что увижу, коснувшись слов Зеллы.

Я бессильно оперся о дверную раму. Голова гудела, меня охватили гнев и отчаяние, отчего телу стало еще больнее по другой причине.

Реми здесь не было.

Это понимание распространилось во мне как лесной пожар.

Реми здесь не было, потому что ее схватили они.

Эти мысли угрожали парализовать меня, тем не менее я тяжело поковылял к столу и сорвал записку. На лезвии застыла высохшая кровь, и я надеялся, молился, что она принадлежит не Реми.

Тебя здесь не было, так что я сама устроилась. Встретимся в Вене в шесть утра завтра. Народный сад, храм Тесея. Не заставляй свою птичку ждать, иначе она потеряет не только пару перышек.

Из предложений появились картины. Реми сидела с Зеллой за столом, в ее глазах горел смертельный страх. Потом ее грубо подняли и потащили.

Mince. Нет. Нет. Нет.

Я опустил записку и скомкал в кулаке.

Реми у Нова.