Я бежала по замку Святого Ангела, сумка Зима весила тонны и все угрожала утащить меня на землю. Мне казалось, что за мной следят бесчисленные пары глаз и в каждый момент кто-то меня может остановить, потому что я собиралась забрать артефакт из музея. При этом «забрать» на самом деле означало, что я просто собиралась его украсть.

Я инстинктивно сжала сумку, в которой рядом с дупликатором спрятала украшенную орнаментом шкатулку с искривленным замком. Я все еще не могла поверить, что это сработало. Что я услышала тихий шепот, когда мы с Зимом подошли ближе к витрине. Что интуитивно знала, какой экспонат был тем самым. И что дупликатор, эта невзрачная медная коробочка, всего за долю секунды сможет сделать точную копию шкатулки. Из ничего, как по волшебству. Словно мы с дупликатором слышали один и тот же шепот.

Мои пальцы все еще дрожали, адреналин безостановочно бежал по телу, смешиваясь со страхом, пробиравшим, как и раньше, до костей. Я все время ожидала, что сейчас появится Нова с короткими волосами, холодной расчетливой улыбкой, и сходила с ума, не зная, что случилось с Казимиром. Все ли с ним хорошо, учитывая, что Нова гнались за ним, как за зверем. Я невольно прижала свободную руку к животу, когда почувствовала тошноту. Всеми фибрами души я надеялась, что он ждет меня на месте встречи и ему удалось избавиться от Нова. Что эти трое не одолели его просто своим количеством.

Mince, как они вообще нас нашли?

Выйдя из спиралевидной внутренней части замка, я, моргая, прикрыла глаза от яркого солнца и осмотрелась в поисках Казимира. Не было ни следа ни его, ни других. Сердце бесконтрольно билось в груди, между лопаток по спине струился пот, и было очень сложно придерживаться плана, а не обшарить все уголки замка Святого Ангела в поисках Зима. Потому что я понятия не имела, как справлюсь без него.

Иди на место встречи, а потом можешь нервничать.

Какое полезное замечание.

Я направилась к выходу, через который мы с Казимиром зашли в здание. Никто меня не задержал, я кивнула охраннику и напряженно сказала: «Чао». По крайней мере это я выучила благодаря Зиму. А потом вышла наружу. Со шкатулкой, которая должна быть каким-то руководством. И отправилась в Рим без Зима. Я решительно отбросила бесполезные мысли и вспомнила наш план. Место встречи, в том случае, если придется разделиться, – церковь Сан-Джованни-деи-Фиорентини, недалеко от нашего отеля и тем не менее достаточно далеко, чтобы никто не обратил внимания на наше жилище. Я быстрым шагом пересекла мост Ангела, на котором толпилось море туристов и уличных торговцев, внимательно пробежав глазами по толпе, пока не дошла до конца и не последовала за изгибом Тибра. Через несколько минут появилась церковь с широкими ступенями, римскими колоннами, капителями и светлым основанием. Я еще раз осмотрелась на маленькой площади, потом забралась по лестнице наверх и зашла в прохладное помещение церкви. После жары снаружи я задрожала от холодного воздуха внутри и стала пробираться глубже в древнее здание, скрестив руки на груди. Дошла до пожилой дамы, сидевшей и молящейся на скамейке. Приглушенный шум улицы почти затих. Зима найти я не могла, не было никаких намеков, что он здесь…

Внезапно длинные пальцы обхватили мое запястье и потянули в нишу рядом со входом. Прежде чем я успела издать хоть звук, чья-то рука закрыла мне рот, мешая произнести хоть слово.

– Тс-с, это я. – Голос прозвучал так близко к моему уху, что я невольно покрылась мурашками.

Хватка ослабла достаточно, чтобы я могла в узком углублении развернуться к Казимиру – и в этот момент я порадовалась, что его пальцы все еще были на моих губах. Иначе при взгляде на него я бы вскрикнула. На левом виске виднелась рваная рана, кожа вокруг стала фиолетовой, нижняя губа была разбита, и, судя по тому, как он тяжело опирался на стену, были и другие повреждения, приносящие боль. Его светлая рубашка покрылась пылью, в темных волосах застряли травинки, брюки порвались на коленях и были в крови.

– Dieu[60], Зим, что произошло? – прошептала я, когда он меня отпустил, и инстинктивно подняла руку к его лицу. Под моими пальцами его кожа казалась горячей и влажной.

– Я наткнулся на забор.

– Я сама могу себя обманывать.

– Реми…

– Кто-то должен на это посмотреть. Где еще тебя ранили? – Я пропустила его возражения и сузила глаза. Когда я осторожно провела рукой по синяку, Казимир вздрогнул.

– Мы не можем обратиться к врачу, Реми, не сейчас. Я переживу. – Мне хотелось возразить, но Зим продолжил: – Оно у тебя?

Я медленно кивнула и опустила руку.

– Да, а что насчет тебя? Где Нова?

– На данный момент они, надеюсь, больше не представляют проблемы, – кратко ответил он и беспокойно глянул поверх моей головы в пространство церкви. – Давай вернемся в отель и потом как можно быстрее в Париж. Мне не нравится, что мы в том же месте, что и эта зараза – и при этом еще и в незнакомом городе.

Я сглотнула и положила ладонь на его грудь, чтобы его остановить. Судя по тому, как он скривился, было что-то еще.

– Что они сказали, Зим? Есть что-то еще.

Явно испытывая смешанные чувства, он пробормотал пару слов на иностранном языке, а потом его плечи опустились.

– Они хотели не просто разделаться со мной, но и захватить меня в качестве заложника и отвезти в Лондон.

– Что это означает?

– Не знаю. – За его ответом последовал тяжелый вдох, а потом он показал на сумку в моей руке. – Но, возможно, вот это нам теперь поможет.

* * *

Зим был прав: у того, чтобы остановиться в непомерно дорогом фешенебельном отеле, были свои преимущества, потому что никто не стал задавать вопросы, когда мы, вспотевшие и с очевидными ранениями, зашли в золотой вестибюль и поднялись в номер. Я все время рассчитывала, что кто-то нас остановит и обвинит в воровстве, и просто не могла побороть желание постоянно оглядываться. И только когда закрылись двери номера, я смогла выдохнуть и впервые почувствовала, насколько глубоким был страх на самом деле. Руки дрожали, сердце неровно колотилось, а в голове царил беспорядок.

Пока Зим не встал передо мной и не переплел наши пальцы.

– Мы справились, Реми, – тихо произнес он, встретившись со мной взглядом. – Ты это сделала.

Я сглотнула.

– Мы еле справились.

– «Еле» – это хорошо, если в конце концов этого достаточно.

Я с сомнением взглянула на его синяки и раны. Опять мое сердцебиение ускорилось, и мне стало ясно, что дело в нем. Что я боялась за Казимира, а не за себя или шкатулку, а за… него. Я поспешно отвернулась.

– Нужно все равно позаботиться о твоих ранах, так тебя в самолет не пустят.

Зим сделал шаг назад и наклонил голову.

– Согласен.

Казимир исчез в ближайшей ванной, а я пока поискала перевязочный материал, который по прибытии сюда мы бездумно бросили на диван. Трудно поверить, что прошло всего несколько часов с тех пор, как мы приземлились в Риме. Покачав головой, я наконец последовала за Зимом в ванную комнату, и мой взгляд на слишком долгое время задержался на его обнаженной спине. Слегка загорелая кожа скрывала рельефные мышцы, но с левой стороны на ребрах расплывался огромный синяк, который, должно быть, приносил ужасную боль. И все же мое внимание привлекло нечто другое. Между лопатками Зима был нарисован черный знак из пяти колец, по какой-то причине мне знакомый, но почему – я сказать не могла. При этом казалось, что он мне должен быть знаком. Словно это знание засело где-то глубоко во мне.

– Реми?

Я откашлялась, когда осознала, что Зим повернулся ко мне, и без нужды подняла перевязочный материал.

– Все нашла.

Уголки его губ приподнялись, и он кивнул.

– Я же говорил, что это понадобится.

– Не тот случай, когда быть правым это хорошо, – пробормотала я и заставила себя больше не смотреть на его татуировку. – Можно?

– Я могу и сам, если тебе неловко. – Его голос был не громче тихого шепота, и я осознала, как близко друг к другу мы стоим.

– Нет, я… просто… татуировка на твоей спине… – Я не закончила предложение, потому что не знала, как объяснить, что она меня странным образом привлекала, в то время как многие чернильные рисунки и буквы, нанесенные на его кожу на предплечьях, оставляли равнодушной.

– Она тебе знакома?

Пожав плечами, я пропитала марлю дезинфицирующим средством.

– Мы называем это Сигно, это знак нашего мира, твоего мира, Реми.

Я подошла к нему и поднесла марлю близко к его лицу. Зим сел на край большой круглой ванны и смотрел на меня. В его глазах сияли бесчисленные карие тона.

– Что ты имеешь в виду?

– Это символ Мондии, берет истоки у друидов, четыре круга обозначают четыре элемента жизни, а пятый – символ Вселенной, где элементы находятся в равновесии. Баланс жизни, сохраняющийся благодаря порядку в Мировой библиотеке. Юные Писатели миров получают такой знак во время инициации, и он, соответственно, открывает и проход в Мондию, что-то вроде ключа, который мы с собой носим. Он связывает нас с Библиотекой и напоминает о нашем задании.

Я молча смотрела на его лицо.

– Поверить не могу, что остальное человечество даже не знает о существовании Мондии и всех этих тайн. Что мир идет своим чередом только потому, что вы следите за полками в Библиотеке.

На его лице появилась легкая улыбка.

– Без этих тайн нас давно бы уже не было. Некоторые знания слишком опасны, чтобы необдуманно ими делиться. – Я аккуратно обработала рваную рану и сосредоточилась на нижней губе. От взгляда Зима по коже бежали мурашки, но он молчал, пока я обрабатывала рану, а тишина момента оказалась неожиданно интимной. Но так же быть не должно, да?

– Спасибо, Реми, – сказал Зим, когда я приклеила пластырь на рану и отошла.

– Что там с ребрами?

– Не думаю, что они сломаны. Через пару дней все должно пройти.

Я скептически посмотрела на него и уложила вещи. Пусть мне это не нравилось, но Казимир был прав: у нас не было возможности просто пойти в больницу, а я мало чем могла помочь при сломанных или ушибленных ребрах.

После того, как Зим переоделся, при этом делая вид, что ему совершенно не больно, мы уселись за стол. Перед нами стоял весь набор из мини-бара, а также шкатулка из замка Святого Ангела и маленькая сумка через плечо с рваной ручкой.

– Я забрал ее у Зеллы, – сказал Зим и подтянул ее к себе. – Но внутри ничего не было, кроме носовых платков, помады и телефона. Я уже вытащил сим-карту и выключил геолокацию, но в любом случае не думал, что мы много узнаем благодаря ему.

– Это одноразовый телефон?

– К сожалению. Сообщений или звонков практически нет. Возможно, наши люди в Подземелье смогут больше узнать и с помощью него найти местоположение их укрытия в Лондоне. Какую-то информацию. Нам все еще не хватает данных, чтобы понять мотивацию Нова и почему они хотели взять в заложники именно меня…

Я опустила колу и нахмурилась.

– Почему это странно? Вполне вероятно, речь о шантаже, разве нет?

Покачав головой, Казимир убрал сумку.

– За последние десятилетия Нова, сталкиваясь с нами, ни разу не брали заложников. – В его словах сквозила боль, никак не связанная с ранениями. – Они убивали, чтобы ослабить нас, истребить, ничего более. Должно быть, что-то изменилось. Эта мысль уже приходила мне в голову, когда Зелла впервые объявилась.

Я вопросительно скривила губы.

– Почему?

– Зелла Рамси – дочь Чарльза, дочь предводителя этих чертовых Нова. Он ее просто так не пошлет на охоту, если речь не идет о чем-то важном.

Я задумчиво запоминала новую информацию.

– Может ли быть, что они знают о руководстве?

– Ни при каких обстоятельствах. Должно быть что-то другое. – Явно недовольный, Зим провел рукой по лбу и скривился, коснувшись раны. – И хотя не хочется оставлять этот вопрос без ответов, происходящее сейчас важнее.

Я проследила за его взглядом, он смотрел на шкатулку, казавшуюся неуместной среди еды, бумаг и других вещичек.

– Думаешь, там находится описание создания ключа?

– Когда посмотрим, узнаем. – Его многозначительный взгляд заставил меня поднять руки.

– Не смотри так. Замок деформирован, а без инструментов и резака по металлу я не справлюсь.

– Отложи хоть раз логику в сторону, Реми. Тебе не нужны инструменты, чтобы открыть шкатулку. Я думаю, что ни один инструмент в мире не сможет открыть ее. – Зим поднял коробочку и протянул мне. – Шкатулочке нужна только ты.

И снова мне показалось, что Казимир видит во мне больше, чем есть. Скрежеща зубами, я уставилась на холодный металл, покрытый прекрасным орнаментом и украшенный маленькими драгоценными камнями. Шкатулка была, вероятно, невозможно дорогой, но если мы не сможем увидеть, что внутри, нам она абсолютно бесполезна.

– Что-то привело тебя именно к этой шкатулке, Реми, и что-то поможет тебе открыть ее. – Его голос звучал спокойно, и все же я слышала в нем давление. Нетерпение, потому что мы оба знали, что это руководство – лишь начало, и без него… у нас ничего нет.

– Не знаю, Зим, я… откуда это мое жужжание, или шепот, но сейчас его нет. – Я раздраженно отставила шкатулку. – Возможно, нам поможет Анастасия или Дот, но я не могу.

Мне хотелось отвернуться, но Зим удержал меня за руку.

– Почему ты борешься с этим?

– Я не борюсь, Казимир. Поверь, я тоже считаю, что было бы лучше, если бы я была способна сделать все те замечательные вещи, в которые ты веришь, всего лишь щелкнув пальцами. Хотела бы я просто решить вашу проблему, но не знаю как, ясно?

Его карие глаза потемнели, он нахмурился и покачал головой:

– Ты способна на это, Реми. И более чем.

Фыркнув, я высвободила руку.

– Но не по нажатию кнопки, судя по всему. Я не дрессированная обезьянка.

– Реми, пожалуйста.

– Я снова попробую в Париже, – ответила я прежде, чем он успел что-то сказать, и разозлилась, что я могу предложить только это. Но правда в том, что я действительно понятия не имела, как открыть шкатулку. Не знала, что значит быть Рипари, и даже не знала, что значит быть самой собой.

* * *

Весь день и вечер я провела в гигантской мягкой, как облака, кровати и думала обо всем, что узнала за последние дни. Зим дважды стучал в мою дверь, но я не ответила, потому что мне нужно было время и… и потому что Зим так же относился к тому, что я полностью не понимала. Я не понимала, почему мои мысли часто вращаются вокруг него, не понимала, почему его близость каждый раз пронзала кожу, словно электрическое покалывание, и не понимала, что прочитала в его взглядах в ванной или нише церкви.

Что при этом чувствовала.

Я скорее всего заснула, думая об этом, потому что, когда открыла глаза в следующий раз, вокруг было темным-темно. Голова казалась тяжелой, горло пересохло, а живот напомнил, что, кроме пары закусок, сегодня я ничего нормально не ела. Зевнув, я села и перекинула ноги через край кровати, и тут меня охватил приступ головокружения. Застонав, я облокотилась о столбик и прижала руки к вискам, в которых пульсировала боль. Боль, которая постепенно становилась жужжанием, распространяющимся от головы по всему телу, и от которого затрепетали все клеточки моего тела.

Что за?..

Я медленно опустила руки и прислушалась к жужжанию, которое становилось все громче, уплотнялось, пока не перешло в шепот. Нечеткое бормотание, резонирующее во мне, хотя я не могла понять и слова. Оно тянуло меня, как по волшебству, к двери комнаты. Ноги сами собой пришли в движение, словно у них не было другого выбора и им нужно было следовать за шепотом. Словно это был инстинкт, которому нужно поддаться и которого не нужно бояться. При этом все выглядело не так, как в музее, не как тогда, когда я впервые наткнулась на Зима. Это жужжание было намного сильнее… мощнее.

Я беззвучно открыла дверь комнаты и выскользнула в огромную столовую нашего номера, где, как и раньше, на столе были разложены наши вещи, хотя наш рейс в Париж улетал завтра в семь утра. Часы показывали два ночи, Зима было не видно и не слышно. Слабый свет проникал внутрь через окна и освещал стол, на котором остались упаковки от еды, разобранная сумка Зеллы и шкатулка. Взгляд сам собой остановился на последней, и в следующее мгновение я встала перед ней и взяла ее в руки. Шепот стал громче, и я осознала, что исходит он от шкатулки. Она шептала мне эти слова, она меня звала, и теперь, когда я ее коснулась… Я понимала ее. Слова, не похожие ни на один из известных мне языков, скорее похожие на образы – язык без логики и правил. Веки опустились сами собой, пока я прислушивалась к жужжанию, пока я не увидела по-настоящему.

Возможно, впервые в жизни.

Перед внутренним взором я увидела шкатулку, ее строение в виде трехмерной конструкции, которую я могла крутить и вращать мысленно. Увидела различные углы, изогнутый замок, блокирующие механизмы внутри. Внутри торчали металлические штифты, наклоненные друг к другу, пружинка была раздавлена, а два зубчика отломаны, словно кто-то пытался силой открыть шкатулку. Но для этого не нужны были сила или инструмент. Как Зим и говорил. Нужен был тот, кто услышит, увидит… поймет.

Рипари. Нужен был Рипари.

Я крепче сжала шкатулку, пока металл под моими пальцами не нагрелся, и сделала именно это. Я прислушалась: заглянула внутрь, поняла. И потом ответила на том же языке, который мы оба теперь знали.

Откройся.