Стрелка больших часов в зале вылета беспрестанно двигалась в направлении «слишком поздно». Как это символично в плане всей нашей нынешней ситуации.

– Если ты продолжишь смотреть на стрелку часов, она под твоим смертоносным взглядом загорится. – Ко мне подошел Людвиг и с громким стуком поставил сумку на пол. Я искренне понадеялся, что там не было ценных книг из наших рядов.

– К сожалению, это к моим талантам не относится.

– А было бы еще интереснее, учитывая твой темперамент.

– Сейчас это оказалось бы практичным навыком. – Вздохнув, я отвлекся от часов и посмотрел на брата. – Что будем делать, если она не появится?

– Merde, Зим, ты говоришь, как брошенный парень из плохой истории любви. Она придет.

Теперь мой смертоносный взгляд остановился на Людвиге, и, как ожидалось, он подскочил.

– Дай ей еще пару минут.

Вот только каждая минута, пока мы тут стоим, как на тарелочке, подвергает нас риску. Согласно нашему центральному бюро, куда стекались каналы связи, Зелла и ее негодяи были все еще в Париже и близко к нам. Слишком близко.

– Я пойму, если Реми не придет. То есть она нужна нам для порядка в Библиотеке, и она об этом знает, но я пойму, – тихо сказал я и вытер руки о темные джинсы. – Я сам часто задыхаюсь от всего этого, а я вырос с этим. Каково ей?

– Мне кажется, что мы ошибаемся в нашей маленькой Рипари, Зим. Она крепче, чем кажется. Иначе она бы давно убежала с криками и не провела столько часов с тобой за выдумыванием алиби. Ее сильной стороной является логическое мышление, а логика в определенной мере беспощадна.

Я пораженно нахмурился.

– Приятно осознавать, что грядущая катастрофа пробудила в тебе мудрость, на которую мы и не надеялись.

– Не привыкай. Как только этот цирк закончится, я снова стану самим собой.

На это я и надеялся. Я правда надеялся ради всех, что мы сможем вернуться к обычной жизни. Насколько это возможно в нашем мире.

– Ты слышал что-то еще о Сингапуре? – спросил я, пока мы стояли в метро, окруженные пассажирами, которые с тех пор, как предприятия города медленно начинали работать, заполнили город в ранние утренние часы.

– Не больше того, что известно тебе. Группа, искавшая в Буэнос-Айресе недостающее первое издание, связалась с нами – там произошел сбой в электроснабжении, который они теперь изучают. Нельзя пока сказать с уверенностью, связано ли это с Мондией, но…

– Je suis désolée![49]

Мы с Людвигом обернулись как раз в тот момент, когда Реми с покрасневшими щеками остановилась перед нами. Глядя на нее, я невольно ухмыльнулся.

– Я пропустила поезд, и было не так легко помешать Эстер проводить меня до проверки безопасности, – ответила она и поправила большую коричневую дорожную сумку на плече. Весила она скорее всего в два раза больше моей.

– Да ладно, ты была пунктуальна, и пусть Зим почти что лишился последних нервов из-за этого, – заметил Людвиг, подмигнув.

– Tais-toi, Лу. – Краем глаза я заметил, как Реми поспешно прикусила губу, а мой брат просто широко улыбнулся. Сначала я собирался взять Лу с собой в поездку – никому не удавалось придумать такие абсурдные, но поразительно эффективные обманные маневры, как ему, но в то же время я был рад, что он нужен был отцу в Париже для анализа.

– Ты зарегистрировалась? – Я повернулся к Реми и снова посмотрел на часы и главный вход. Без понятия почему, но с тех пор, как мы покинули центр Парижа, я ощущал легкое покалывание в затылке, которое медленно, но верно заставляло меня нервничать.

– Пока еще нет, не было возможности.

– Ладно, тогда давай с этим разберемся и пойдем в самолет.

Людвиг бросил на меня многозначительный взгляд, скорее всего потому, что заметил взволнованную нотку в моем голосе, но я отправился к стойкам регистрации.

– Ты Дота… оставил дома? – поинтересовалась Реми, пока сотрудница авиалиний занимались внесением данных в систему.

– Да, ему нельзя уходить далеко от дома, особенно теперь, когда двери закрылись.

Между ее темными бровями пролегла глубокая складка.

– Ему это вредит?

Я сжал зубы и коротко кивнул.

– Ему словно бы перекрывают воздух, – по крайней мере, он мне так объяснял.

На ее лице появилось сочувствие, но прежде, чем она успела что-то ответить, сотрудница попросила показать другие данные для предстоящего полета. Пару минут спустя Реми получила билет, и мы оказались у проверки безопасности.

– Сделайте мне приятное и не попадайте в неприятности, их и так хватает. – Людвиг протянул Реми ее сумку и засунул руки в карманы темно-коричневых твидовых брюк. – И, если что-то случится, сообщите. Я знаю, что папа вбил себе в голову по поводу небезопасной связи, но я серьезно. Если что-то произойдет, я сяду в следующий же самолет и спасу ваши красивые задницы.

Я вскинул бровь, а Реми удивила Лу тем, что внезапно обняла его. На короткое мгновение она прижала его к себе.

– Приятно это знать.

Брат, которого раньше абсолютно ничто не могло шокировать и у которого не было проблем с многочисленными непродолжительными романами, покраснел, когда Реми на прощание оставила на его щеках два поцелуя. Я кашлянул, чтобы скрыть смешок.

– Мы будем сообщать тебе новости. Следи за тем, чтобы Корбин и папа не убили друг друга, пока мы не найдем решение.

– Будет сделано, – коротко кивнув, он указал на стойку, – а теперь наконец валите, пока я не приобрел билет.

* * *

Мы добрались до самолета без происшествий, и у нас даже осталось еще время, чтобы до посадки найти что-то поесть. Реми все это время не отрывалась от телефона и убрала его только тогда, когда стюардесса уже в третий раз попросила ее об этом. После она стала какой-то странно молчаливой, во время взлета и в течение первого часа неподвижно смотрела в окно, словно ее мысли не оставляли места ни для чего другого. В это время я попытался сосредоточиться на чтении, но взгляд то и дело обращался к ней. К ее напряженным плечам и бесцветной линии, в которую превратились ее губы. В этот момент мне хотелось, чтобы мы хорошо друг друга знали и могли все обсудить. Или хотя бы подарить ощущение, что не нужно оставаться наедине с этими мыслями. Потому что знал, какими тяжелыми они могут оказаться и каким чертовски одиноким ты становишься в этот момент.

Во время двухчасового полета в аэропорт Рима Фьюмичино где-то над Средиземным морем нам выдали воду и маленький пакетик чипсов, и когда Реми небрежно поставила их на столик, я больше не смог сдерживаться.

– Все в порядке? – В тот же момент мне захотелось стукнуть себя. Ведь я сам ненавидел такие клишированные вопросы, которые задают, когда и так очевидно, что не в порядке. И все же эту бессмысленную фразу часто используют.

Реми обратила взгляд зеленых глаз на меня, а потом тихо вздохнула.

– Это смешно.

– Но, кажется, тебя это сильно беспокоит. О чем речь? Если ты, конечно, хочешь об этом поговорить.

Очевидно, ее разрывали сомнения, и она принялась грызть пакетик с чипсами, чтобы открыть его.

– Так будет всегда? Я по поводу лжи.

– Ты имеешь в виду, что придется врать семье? Ты уже с ними списывалась?

– С семьей, с друзьями… я не настолько наивна, чтобы думать, что все закончится на одном этом вопросе. Если я и правда последняя… ну ты знаешь, последняя, потому что каким-то странным способом отношусь к вам и это означает, что мне все время придется им врать.

Я незаметно осмотрелся: место рядом со мной пустовало, а за нами сидела семья и на итальянском ссорилась по поводу внушительного наследства. А ряд перед нами оставался полностью свободным, там не было никого, кто бы мог нас подслушать или вообще мог проявить интерес. Я снова повернулся к Реми, но на всякий случай понизил голос:

– Я никогда раньше не задумывался над этим, потому что вся моя семья в это втянута, но… да.

Она кивнула, но на ее лицо набежала тень.

– Нет никаких способов обойти это? Уверена, что Эстер и другие ничего не расскажут, если вообще поверят, конечно.

– Реми, ты знаешь, как возникли Нова?

Она молча покачала головой.

– Потому что каждый задавался тем же вопросом, что и ты в данный момент.

Ее рот приоткрылся, а затем она покачала головой, не веря своим ушам.

– Что тогда произошло?

– Один из моих предков, Годрик Абернати, доверился не тому человеку. – Я уставился на сиденье перед собой и сложил руки на коленях. – В начале двадцатого столетия наши имели торговые отношения с богатой семьей Рамси. Речь шла о большом количество золота, авторитете и власти. В ходе этого многолетнего сотрудничества Годрик влюбился в дочь Рамси, Эделин. Любовь с первого взгляда, которой не мешало то, что Эделин понятия не имела, какую тайну скрывает Годрик. Перед заключением договора Годрик наконец попросил ее руки, в то время как наши люди одновременно готовили Клятву посвященных, чтобы Годрик мог рассказать Эделин о Библиотеке и своей жизни. – Я на мгновение замолчал, когда стюардесса пришла забрать мою пустую бутылку, и откинул голову на спинку сиденья. – Только Годрик не смог сдержаться. Доверие и любовь ослепили его перед лицом опасности, и он забыл про свои обязанности. В ночь перед свадьбой он рассказал Эделин все о нас. О власти, скрытой в Библиотеке, о наших задачах и всей истории. Он ничего не опустил, хотя она еще не дала клятву. И в этом заключалась самая большая ошибка нашего клана.

Реми сощурилась, провела рукой по волосам и прижалась спиной к окну.

– Эделин его предала?

– Да, его и наших людей. На следующий день деловое соглашение, и это было не связано с ошибкой Годрика, оказалось разорвано. Остальные в тот момент еще ничего не знали. И тогда родилась месть Нова. Без договора и поддержки моей семьи Рамси потеряли все свое состояние и оказались разорены. Ведомая яростью, Эделин рассказала обо всех тайнах, которые ей доверил Годрик, отцу. Сначала ее посчитали безумной, но затем Рамси поняли всю ценность этой тайны и создали Нова, чтобы отомстить нам. Лишь позже мы узнали, что Эделин покончила с собой, потому что не смогла смириться с потерей Годрика. Как говорится, мы до сих пор точно не знаем, какую цель преследуют Нова, но какой бы она ни была, они чертовски усложняют нам жизнь уже больше сотни лет. – Последние слова я произнес более хриплым голосом, чем хотелось бы. Я подумал о Табите и внуке Анастасии, вспомнил все потери, которые нам пришлось пережить, и то, что, делая каждый шаг, приходилось оглядываться через плечо.

– Я понимаю, почему вы так переживаете из-за знающих, – прошептала Реми и взглянула мне прямо в глаза. – То, что тогда произошло и все еще происходит сейчас… ужасно.

– Я не рассказывал тебе, чтобы не вызвать у тебя неприятное ощущение, Реми. Могу себе представить, как тебе сложно врать своей семье, но ответственность на наших плечах слишком большая, чтобы рисковать. Особенно в такие времена.

Пару мгновений между нами царило молчание. Пилот сообщила, что мы начнем готовиться к посадке через пару минут и что в Риме нас ждет яркое солнце.

Рядом со мной Реми наконец открыла упаковку с чипсами, а потом протянула мне, потому что моя уже была пуста.

– Как-нибудь я все же найду решение этой проблемы, Зим. Я не могу всю свою жизнь врать. Ни Эсси и ни Нинетт, они обе изводят меня, потому что Лондон показался им внезапной идеей.

Я поразмыслил и вздохнул. Свет в салоне выключили из-за посадки.

– Возможно, мы сможем поговорить с моим отцом и расширить клятву и на твою семью, в конце концов обстоятельства необычны.

– Потому что я якобы потерянная дочь, неожиданно снова появившаяся на сцене? – В ее словах сквозила горечь, но мне все же послышалась в них и слабая улыбка, и это было лучше, чем молчание до этого.

– Нет, потому что у тебя… две семьи, и обе имеют значение.

В ее взгляде что-то поменялось, но прежде, чем я понял, что, она опустила голову и вернулась к поеданию чипсов.

– Кажется, мы садимся.

Через мгновение маленький самолет тряхнуло, когда открылись шасси и посадочные закрылки встали на свое место. Хотя Реми сидела у овального окна, я видел, что город и посадочная полоса приближаются все быстрее, и напряжение снова вернулось. Это не первая подобная миссия, мы с Людвигом уже взламывали многие музеи и архивы, чтобы найти недостающие первые издания и пополнить Мондию. И все же в этот раз чувство было иным. Возможно, дело было в Реми, возможно, в том, что в этот раз речь шла о чем-то большем и буквально весь мир полагался на нас… возможно, за этим чувством скрывалось нечто совсем иное.

Чем бы это ни было, я не мог сходить с ума, не сейчас, когда мы оказались в Риме и собирались совершить крупномасштабную кражу.

Putain de bordel de merde![50]

Мгновение спустя мы приземлились с неожиданным грохотом. Кто-то зааплодировал (никогда не понимал этот обычай), а потом пилот поприветствовала нас в Риме и рассказала о стыковочных рейсах на таком быстром итальянском, что даже мне было сложно понять.

Я почувствовал на себе взгляд Реми, слабое, тихое покалывание на коже, исток которого крылся в зелени ее глаз.

– Мы прибыли, Зим, – прошептала она. – Мы в Риме.

Я разжал кулаки и взглянул на нее.

– Ага, – так же тихо ответил я. – Прибыли.